Я сидела на кухне с телефоном в руке и смотрела на смс-уведомление. Банк списал очередные пятнадцать тысяч. Тридцать шестой месяц подряд. Я знала эту цифру наизусть, как дату своей свадьбы — пятнадцатое число, пятнадцать тысяч, пять лет брака, три года долга.
— Олег, — позвала я. — Опять пришла квитанция по твоему кредиту. Я сегодня перевела, но на счету осталось три тысячи. Мясо не купим.
Он лежал на диване в гостиной, листал телевизор. Услышав меня, даже не повернул голову.
— Ну так получи аванс, чего ты ноешь? — лениво бросил он.
— Я уже брала аванс на прошлой неделе, когда крыша потекла. Ты помнишь? Ты сказал, что вызов мастера — это мои проблемы.
Олег выключил звук и медленно повернулся ко мне. В его глазах было то самое выражение, которое я уже выучила наизусть: смесь превосходства и легкого раздражения.
— Слушай, Кать, — сказал он, приподнимаясь на локте. — Ты вообще понимаешь, почему ты платишь за этот кредит?
Я замерла. Он никогда раньше не задавал этот вопрос. Мы просто договорились три года назад, и я платила. Как платила за коммуналку, за продукты, за его сигареты, когда у него не хватало.
— Потому что это наш общий долг? — неуверенно сказала я.
Олег усмехнулся. Эта усмешка была хуже любого крика.
— Общий? Катя, этот кредит я взял, когда мы уже были вместе. Я взял его на ремонт моей квартиры. Квартиры, в которой ты живешь уже пять лет бесплатно, между прочим.
Я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая меня.
— И вообще, он встал с дивана, подошел ко мне вплотную,, ты думаешь, это случайность? Что ты платишь? Это твоя карма, дорогая. За то, что пришла в мою жизнь и ничего в нее не принесла. Ни квартиры, ни машины, ни нормальной работы. Только свои проблемы.
Он сказал это спокойно, почти ласково. И пошел на кухню пить чай. А я осталась стоять в коридоре, прижимая к груди телефон, на котором висела квитанция на пятнадцать тысяч, оставившая нас без мяса.
Чтобы понять, как я дожила до разговора, где мой муж назвал мою преданность кармой, нужно рассказать, с чего все начиналось.
Мы познакомились на дне рождения у подруги. Олег был из тех мужчин, которые входят в комнату и сразу занимают всё пространство: громкий голос, уверенные жесты, истории о том, как он всех переиграл. Меня это тогда заводило. После развода родителей и серых будней в общежитии техникума он казался мне скалой.
Через три месяца он сказал: «Переезжай ко мне. Квартира двушка, места хватит». Я переехала. В его двушке на окраине. Старая мебель, обои в цветочек, которые клеила еще его бывшая жена, запах табака. Но это была его квартира. И он любил это подчеркивать.
Первый год я работала продавцом в магазине одежды. Потом перешла в администраторы в салон красоты. Зарплата была небольшая, но я откладывала, старалась. Я платила за продукты, за бытовую химию, за ужины в кафе по выходным. Олег при этом говорил: «У меня ипотеку за квартиру бывшая закрывает по решению суда, так что я свободен как ветер».
Когда мы поженились, он устроил банкет в ресторане. На пятьдесят человек. Я была против — хотела скромно, в кругу близких. Но он сказал: «Я так хочу, и я плачу». Я согласилась. Потом прояснилось, что банкет он оплатил частично, а остальное повесил на меня. Я выплачивала долг ресторану полгода. Но тогда я не злилась. Думала: ну что ж, мужчина хотел как лучше, бывает.
Надежда появилась, когда Олег вдруг сказал, что хочет сделать ремонт. «Квартира запущена, — сказал он. — Возьму кредит, приведу всё в порядок. Заживем по-человечески». Я обрадовалась. Думала, он начал думать о нашем общем будущем, о доме.
Кредит он взял на двести пятьдесят тысяч. Привез строителей, накупил материалов. Месяц в квартире был адский шум. Я после смены варила суп на переносной плитке, спала в зале на матрасе. Но я верила. Когда поклеили новые обои, поставили натяжной потолок, купили новый диван — я чуть не плакала от счастья. Мне казалось, что теперь у нас настоящая семья.
Платить по кредиту Олег должен был сам. Он сказал: «Я взял, я и отдам. Не парься».
Первый платеж прошел нормально. Второй — тоже. А на третий месяц он пришел с работы злой.
— Кать, у меня на фирме задержка зарплаты. Перекинь пока за кредит, я потом верну.
Я перекинула. С накоплений, которые копила на курсы визажистов. Пятнадцать тысяч.
— Ты же вернешь? — спросила я.
— Конечно, какие вопросы, — буркнул он и ушел в душ.
Он не вернул. На следующий месяц снова: «Задержка, перекинь». А потом он сказал, что вообще уволился. Что начальник — козел, а он откроет свое дело. И пока он ищет себя, кредит придется платить мне.
— Но это же твой кредит, — робко сказала я.
— Кать, ты живешь в этой квартире? Ты пользуешься ремонтом? Вот и плати. в результате, я же для нас всё это затеял.
Я поверила. Думала, это временно. Месяц, два, полгода. Я брала подработки: мыла полы в салоне после смены, ходила на дом к клиенткам делать маникюр. Уставала так, что падала. Но я платила.
Новый удар случился через полтора года таких платежей. Я зашла в ванную и увидела на стиральной машине чек. Не помню, зачем я его подняла. Мужской парфюм. Три тысячи рублей. Я тогда еще не знала, что это подарок для его новой коллеги. Я спросила его:
— Олег, у нас денег в обрез, а ты покупаешь духи?
— Это мой подарок сестре на день рождения, — отрезал он. — Не лезь не в свое дело.
Я не полезла. А через месяц он пришел домой с новым телефоном. Последняя модель. Я заплакала тогда. Сказала: «Я тут экономлю на еде, а ты…» Он посмотрел на меня как на пустое место и сказал: «Катя, я зарабатываю деньги и имею право их тратить. А твои проблемы с финансами — потому, что ты мало работаешь. Подруги вон и на двух работах пашут, и мужьям помогают, и на себя остаётся. А ты всё ноешь».
Я замолчала. В тот вечер я долго сидела в ванной, смотрела на кафель, который мы положили на его кредит, и пыталась понять, где я ошиблась. Думала, ошибка во мне. Что я правда мало зарабатываю, мало стараюсь, недостаточно хороша для него.
Катализатором стала моя подруга Ленка. Мы встретились в кофейне, я ей рассказала всё. Про кредит, про его слова, про новую технику, которую он покупает, пока я доедаю макароны без мяса.
— Кать, ты что, с ума сошла? — Ленка отставила чашку. — Ты три года платишь его долг? А он тебе что?
— Он говорит, это моя карма, — выдохнула я.
Ленка посмотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова.
— Слушай меня, — сказала она жестко. — Узнай, сколько осталось по этому кредиту. Узнай, на кого он оформлен. И вообще, сходи к юристу. Ты что, до пенсии собираешься тянуть этого мужика? Он же тебя использует.
Я отмахнулась. Но на следующий день, когда Олег ушел на работу, я полезла в его стол. Я знала, что договор хранится в папке с документами. Нашла. Открыла. И обомлела.
Кредит был оформлен на три года. Срок заканчивался через два месяца. Двести пятьдесят тысяч он взял, а я за три года выплатила почти четыреста. С процентами. Я платила, а он молчал. Ему оставалось внести последние два платежа — и всё.
Когда он пришел домой, я стояла на пороге с договором в руке.
— Олег, до конца платежей осталось два месяца. Ты мог мне сказать? Я бы перестала переводить, когда закончится срок.
Олег посмотрел на договор, потом на меня. И его лицо не дрогнуло.
— Ну и что? — спокойно сказал он. — Ты платила, я молчал. Какая разница? Ты же всё равно ничего не теряла. Жила в моей квартире, спала на моем диване.
— Я теряла свои деньги! Я в долги влезала, чтобы твой кредит закрыть!
— Катя, — он вздохнул, как с неразумным ребенком. — Если бы не я, ты бы вообще жила в общаге. Я тебя вытащил из нищеты. Дал крышу над головой. Ты должна мне быть благодарна. А ты тут с претензиями.
— Благодарна? — мой голос сорвался. — Я три года тащила твой кредит! Я не покупала себе одежду, не ходила к врачу, экономила на еде!
Олег подошел ко мне, взял за плечи. Я думала, он меня обнимет. Но он сжал их так, что стало больно.
— Слушай сюда, — сказал он тихо. — Я тебя пожалел пять лет назад. Взял в свой дом. А ты пришла и ничего не дала. Ни денег, ни связей, ни даже нормального секса. Только свои истерики. Так что твоя жизнь — это твоя участь. Хочешь, плати, хочешь, уходи. Но без меня ты опять окажешься в той же общаге, из которой я тебя вытащил.
Он развернулся и ушел в спальню. А я осталась стоять с договором в руках. И впервые за три года я не заплакала.
Я позвонила Ленке. Сказала: «Лен, помнишь, ты про юриста говорила? Дай контакт».
На следующий день я пошла к юристу. Молодой парень в очках посмотрел мои выписки из банка — три года переводов, каждый месяц, пятнадцать тысяч, с моего счета на его кредитный.
— У вас есть доказательства, что это был его кредит? — спросил он.
Я положила на стол договор, который нашла в столе.
— Отлично, — кивнул юрист. — Вы можете подать на раздел долгов. И взыскать с него эти средства как неосновательное обогащение. У вас сильное дело. Но вы готовы к разводу?
Я молчала минуту. Потом сказала:
— Я готова.
Через неделю я подала заявление. Олег узнал об этом, когда пришла повестка. Он закатил скандал. Кричал, что я змея, что я пришла в его дом и теперь хочу его обобрать.
— Ты ничего не получишь! — орал он. — Это моя квартира! Я тебя вышвырну!
— Олег, — сказала я спокойно. — Я не претендую на твою квартиру. Я хочу вернуть свои деньги. Четыреста тысяч. Которые я заплатила за твой ремонт. Если суд решит, что я не права — я уйду с пустыми руками. Но я готова.
Он подал встречный иск. Назвал мои переводы «дарением». Мы ходили на заседания три месяца. Он привел свидетелей — своих друзей, которые сказали, что я жила у него бесплатно и он меня содержал. Я привела выписки из банка, чеки, договор кредита.
Судья смотрела на нас устало. В конце она сказала:
— Установлено, что истица производила регулярные платежи по кредитному договору ответчика. Доказательств того, что упомянутые платежи являлись дарением, не представлено. Исковые требования удовлетворить в полном объеме.
Четыреста тысяч рублей. Плюс госпошлину — с него.
Мы вышли из суда. Олег был белый как стена.
— Ну что, Катя, — сказал он тихо. — Довольна? Разорила мужа.
Я посмотрела на него. На его дорогую куртку, на новые ботинки, на телефон последней модели.
— Олег, — сказала я. — Это не я тебя разорила. Это ты три года жил за мой счет. А я просто вернула свое.
— И куда ты пойдешь теперь? — засмеялся он. — В свою общагу?
— Нет, — я улыбнулась. — Я сняла комнату. Спасибо, что напомнил, как это страшно. Но знаешь, в той общаге, где я жила до тебя, соседки меня уважали. А в твоей двушке я была просто кармическим кошельком.
Я развернулась и пошла к автобусу. Сзади раздался его голос:
— Вернешься! Ты без меня пропадешь!
Я не обернулась.
Сейчас я живу в однушке, которую снимаю сама. Работаю мастером маникюра, записалась на курсы повышения квалификации. Денег в обрез, но они мои. Четыреста тысяч Олег выплачивает по решению суда — приставы высчитывают из его зарплаты. Каждый месяц приходит перевод. Пятнадцать тысяч. Ровно столько, сколько я платила три года.
Месяц назад я встретила его в супермаркете. Он был один, с пустой тележкой. Увидел меня, хотел пройти мимо, но я окликнула:
— Олег, как ты?
Он остановился. Посмотрел на меня. В его глазах уже не было того превосходства.
— Нормально, — буркнул он. — Квартиру продаю, кстати. Слишком большая для одного.
— А я вот курсы закончила, — сказала я. — Скоро свою студию открою. Маленькую, но свою.
Он кивнул, развернулся и ушел. Я смотрела ему вслед и думала: он когда-то сказал, что моя судьба — платить за него. Наверное, он был прав. Только поступок оказался его.
Я пошла к кассе, купила себе индейку, сыр и хороший шоколад. Домой — в свою однушку, где никто не называет мою помощь кармой.