Чужая кровь
Варя хоронила деда третьего дня. Не плакала. Дед Степан говорил: слёзы в тайге — это приманка для зверя. Слабого чуют за версту.
Стоял конец августа. Кедры уже отяжелели шишками, брусника налилась алой кровью на склонах, а по ночам тянуло холодком — осень подступала. Варя знала: надо спешить. До Калиновки путь неблизкий, а она теперь одна. Без деда.
Она шла по ельнику, переступая через выворотни, и думала о том, что теперь её жизнь кончена. В посёлок нельзя — там детдом. Дед рассказывал про детдомовских: бледные, тихие, глаза пустые. Лучше уж волкам в пасть, чем так.
Стон она услышала, когда солнце уже клонилось к верхушкам сосен. Звук чужой, не лесной — хриплый, прерывистый, будто человек задыхался.
Варя замерла, положила руку на нож. Дед учил: человек в лесу опаснее медведя. Медведь нападает, когда голоден или напуган. Человек — просто так, для забавы.
Она обошла ельник полукругом, бесшумно ступая по мху, и увидела его.
Мужчина был прикручен к сосне стальной проволокой. Не связан — именно прикручен, виток к витку, так, что руки посинели, а пальцы распухли, стали похожи на сосиски. Лицо его было разбито: губа рассечена, левый глаз заплыл, щека в ссадинах. Пиджак дорогой, но висел клочьями. Ботинки городские, на тонкой подошве — в лесу такие за день разносятся в хлам.
Варя села в кустах. Два часа она смотрела на него, не двигаясь. Мужчина то приходил в себя и начинал метаться, натягивая проволоку, то затихал, свешивая голову на грудь.
Когда он снова открыл глаза, Варя вышла.
— Пить, — выдохнул он. Голос скрежетал, как ржавый гвоздь.
Она откинула крышку туеска и осторожно напоила его. Он пил жадно, давился, вода смешивалась с кровью на подбородке.
— Кто тебя? — спросила она, не повышая голоса.
— Олег я, — выдохнул он. — А тот, кто привязал… друг бывший. Мы с ним с одного завода ещё в девяностом.
Он не договорил. Дёрнул руками, зашипел от боли.
— Сколько тебе, девочка?
— Двенадцать.
— Родители?
— Мать ушла за хлебом в райцентр четыре года назад. Не вернулась. Деда третьего дня под лиственницей закопала. Теперь никого.
Он посмотрел на неё. Варя не отвела глаз.
— А ты чего не плачешь?
— Смысл?
Олег хотел что-то сказать, но только скрипнул зубами.
Она достала дедов нож. Тот самый, с рукоятью из кабаньего клыка. Проволока поддавалась плохо — пришлось пилить несколько минут, пока виток за витком не лопнул. Когда последний лопнул, Олег рухнул на колени, не сумев удержаться на ногах. Левая рука висела плетью, не слушалась. Варя сразу принялась растирать ему запястья, сначала осторожно, потом сильнее, заставляя кровь отогревать онемевшие пальцы. Олег шипел, но терпел
— Зачем помогла? — спросил он, глядя снизу вверх. — Дед же учил не верить чужим.
— Учил. Но ты помираешь. А я ни разу не видела, как взрослые просят прощения. Интересно, вы вообще так умеете или только врать?
Олег усмехнулся сквозь разбитые губы. Усмешка вышла кривой и страшной.
— Способны, девочка. Иногда поздно, но способны.
Заимку деда Варя знала хорошо. Сруб стоял в распадке между сопками, скрытый от посторонних глаз. Олег еле плёлся, цепляясь за ветки, падал, поднимался и снова шёл. Внутри она развела костёр, бросила на пол охапку лапника.
— Садись. Руки дальше растирай.
— Сам знаю, — буркнул он, но сел и продолжил массировать онемевшие пальцы. Варя сварила на костре настой из сосновой коры — дед учил, это для крови хорошо, когда человек замёрз или отбил себе руки.
— За что тебя так? — спросила она, протягивая ему кружку.
— Деньги, — коротко ответил Олег. — Подряд был на дорогу. Я вложился, а подряд сорвался. Сергею, дружку моему бывшему, я должен был почти три миллиона. Он решил, что проще меня убрать, чем ждать.
— А ты бы отдал?
— Отдал бы. Я всегда отдаю долги.
— А он не знал? Что ты отдашь?
Олег поднял на неё глаза.
— Знал. Но Сергей не умеет ждать. И доверять не умеет. Думает, все такие же, как он.
Варя подбросила веток в костёр.
— А ты умеешь доверять?
— Не знаю. Наверное, нет. Дочь свою бросил, когда ей три года было. Работал, строил, думал, что главное — это деньги, чтобы она ни в чём не нуждалась. А она выросла без меня. Теперь не звонит. Мать её, бывшая жена, сказала: не звони больше, не мучай.
— Может, и права, — сказала Варя спокойно. — Ты её бросил. А теперь хочешь, чтобы она тебя любила? Не бывает так. Мать моя тоже бросила. Я её прощать не собираюсь.
Олег замолчал. Варя отвернулась, стала перебирать припасённые дедом коренья.
— Ты злая, — сказал он.
— Я не злая. Я просто знаю, как люди уходят. И не верю, что возвращаются.
Ночью она не спала. Сидела на лавке, смотрела в окно на звёзды. Олег метался, бормотал что-то во сне. Один раз закричал, сел резко, озираясь.
— Приснилось что? — спросила Варя.
— Снова тайга. И проволока. Я уже сотню раз это переживаю во сне.
— А наяву один раз пережил. Хватит.
Он покачал головой, лёг обратно.
— Откуда в тебе столько? Ты же ребёнок.
— В тайге детей не бывает, — ответила Варя. — Здесь либо добыча, либо охотник. Дед так говорил.
Утром она вышла к ручью за водой и увидела следы. Двое мужчин, тяжёлые, в армейских берцах, шли с южной стороны. Свежие следы — трава ещё не выпрямилась.
Варя вернулась на заимку, бросила туесок.
— Идут двое. Твои?
Олег побледнел так, что даже разбитое лицо стало белым.
— Сергей и Геннадий. Его бригадир. Они должны были проверить, что я сдох.
— Ружья у них?
— У Геннадия «Сайга». Я видел.
— Тогда вставай. Ждать некогда.
Она вывела его через заднюю стену, где дед когда-то прорубил лаз на случай пожара. Олег шатался, но шёл, стиснув зубы. Варя петляла между кедрами, уходила в бурелом, сбивала след. Запасов с заимки взять не успели — дорога была каждая минута.
— Зачем так сложно? — задыхался Олег.
— Чтобы они думали, что мы мечемся в панике. И не искали дальше.
Сзади раздался голос, усиленный эхом:
— Олежек! Ау! Ты чего, воскрес? Ну и дела! А мы уж думали, шабаш!
Олег остановился, хотел крикнуть что-то в ответ, но Варя схватила его за рукав.
— Молчи. Он тебя провоцирует.
— А если найдут?
— Не найдут. Я их выведу туда, где дороги нет.
Она привела его к скале. В отвесной стене была расщелина — узкая, почти незаметная. Варя протиснулась внутрь, подала знак. Олег полез, содрал спину, но пролез. За расщелиной открылась небольшая пещера, а в её полу — чёрный провал.
---
— Что это? — спросил он, зажимая рукой саднёную спину.
— Ход под землёй. Дед показывал. Выходит к реке через километр. Я там была, знаю.
Сверху донеслись шаги. Олег замер, затаил дыхание.
— Ну где они? — голос Геннадия.
— Чёрт их знает. Следы петляют, как заячьи. — Это Сергей. — Может, в скалу ушли?
— Да как они туда уйдут? Тут тупик.
— А ты глянь вон туда, где щель.
Варя сжала нож. Если они полезут, она встретит их в темноте. Дед учил: бей первым, когда выбора нет. Она понимала, что против двоих с ружьём у неё нет шанса, но сдаваться не собиралась.
Не полезу я туда, — сказал Геннадий после паузы. — Застряну. И ты не влезешь. Жирные мы с тобой для таких щелей. Ладно, пошли. Всё равно им не выбраться. Без оружия, без еды. Тайга сожрёт.
— А если выйдут? — спросил Сергей.
— Выйдут — в посёлке свои люди. Узнаем.
Шаги удалились. Варя ждала ещё полчаса, потом кивнула Олегу.
— Пошли.
Спуск был долгим и скользким. Камни осыпались, вода капала сверху. Олег шёл на ощупь, несколько раз падал, разбивал колени, но не жаловался. Варя вела его, держа за руку.
К реке они вышли к вечеру. Олег упал на песок, лёг на спину, глядя в небо.
— Всё, — сказал он. — Не могу. Иди одна. Я только обуза. Они правы, я здесь сдохну.
— Вставай, — сказала она жёстко.
— Не встану. Оставь меня. Я всё равно никому не нужен. Дочь бросил, друга предал, работу потерял. Какой смысл?
Варя села перед ним на корточки.
— Слушай сюда. Деда моего медведь три дня гонял. С ноги до кости разодрал, а он выжил. Потому что башку поднял и пошёл. А ты раскис, как прошлогодний гриб. Дочь твоя без тебя выросла, да. Но ты живой. А живой — значит, можешь попробовать. Если не сейчас, то никогда.
Олег посмотрел на неё. Глаза у него покраснели, но слёз он не пустил.
— Ты бы своему деду такой совет дала?
— Я бы ему сказала: иди. А сама пошла бы следом. Потому что одному в тайге страшно.
Она достала из кармана клочок бумаги.
— Вот. Дед записал перед смертью. Тётка Марфа в Калиновке живёт. Если дойдём — она нас примет. Километров сорок, если напрямик.
Олег взял бумажку, прочитал, спрятал.
— Сколько идти?
— Пять дней, если быстро. Шесть — если ты будешь ныть.
— Не буду.
— Посмотрим.
Шли молча. Варя показывала, какие коренья можно есть, как находить воду, как прятать следы. Олег учился быстро, хотя руки ещё плохо слушались. Еды не было. Питались тем, что находили: брусника, голубика, дикий лук, коренья. Олег слабел с каждым днём, но шёл.
На второй день он спросил:
— А ты кого-нибудь жалела?
— Деда жалела. Когда умирал.
— А мать?
— Её нет. Я её отпустила.
— Как это — отпустила?
Варя остановилась, обернулась.
— А вот так. Она выбрала уйти. Я выбрала остаться. Чужую жизнь не проживёшь. У каждого своя дорога.
Он хотел возразить, но промолчал.
На третий день начался дождь. Промокли до нитки, продрогли. Варя нашла старую охотничью избушку, развела костёр из того, что нашла. Сидели у огня, сушились.
— Расскажи про дочь, — сказала она.
— Зачем тебе?
— Хочу понять, почему вы, взрослые, детей бросаете, а потом страдаете.
Олег усмехнулся.
— Мы не бросаем. Мы думаем, что делаем как лучше. Работаем, чтобы у них всё было. А когда понимаем, что вместо этого у них ничего нет — поздно.
— Поздно не бывает, — сказала Варя. — Дед говорил: стыдно не ошибиться, стыдно не попробовать исправить.
— Твой дед много чего говорил.
— А ты слушай.
Он рассмеялся. Первый раз за всё время. Смех вышел хриплым, но настоящим.
— Ты жестокая, Варя.
— Я справедливая. Это разное.
На пятый день вышли к Калиновке. Посёлок был маленький, домов двадцать, покосившиеся заборы, огороды. Стоял ясный день, солнце грело по-осеннему ласково, хотя ночи уже стояли холодные.
Марфу нашли быстро: высокая женщина с руками, похожими на корни деревьев — жилистыми и сильными. На носу у неё сидели очки в железной оправе.
— Внучка Степана? — спросила она, глядя на Варю. — Глаза его. Заходите, чего стоите.
В доме пахло хлебом, мятой и старыми половицами. Марфа налила супу, поставила хлеб, нарезала сало.
— Дед твой ушёл? — спросила тихо.
Варя кивнула.
— Под лиственницей закопала. Как просил.
Марфа перекрестилась, помолчала.
— Значит, теперь ты у меня. Я ему обещала. Не бойся, не обижу.
Олег отодвинул миску.
— Можно я у вас пару дней передохну? А потом в город поеду. Дела решать.
Марфа посмотрела на него поверх очков.
— А ты ей кто?
— Она мне жизнь спасла. Я теперь в долгу.
— Долги отдавать надо, — сказала Марфа. — Оставайся. Но работу уважай. Дрова поколоть можешь?
— Могу.
— Вот и займёшься.
Через неделю Олег собрался. Варя вышла проводить до автобусной остановки. У него была новая одежда — Марфа нашла мужнины вещи, перешила на скорую руку.
Стояло раннее утро, туман стелился по низинам, и автобус ещё не пришёл.
— Забыл отдать, — сказал Олег и достал из кармана берестяной туесок. — Твой ведь.
Варя взяла, покрутила в руках.
— Оставь себе.
— Зачем?
Пусть напоминает. Что ты мог остаться в тайге, а вышел.
Он опустился перед ней на корточки.
— Варя. Я в городе дела улажу. В полицию схожу, заявление напишу. Сергея и Геннадия посадят. А потом к дочери пойду. Если простит — я расскажу ей про тебя. Может, она захочет познакомиться.
— А если не простит?
— Буду пытаться. Год, два, десять. Пока не пойму, что правда всё.
— А если поймёшь?
Олег помолчал.
— Тогда буду знать, что я сделал всё, что мог. Ты меня научила — пытаться надо, даже если страшно.
Варя кивнула.
Автобус загудел, показался из-за поворота. Олег встал, пошёл к дверям. Обернулся:
— Я вернусь. Обещаю.
— Не надо обещать, — сказала она. — Просто приезжай.
Он сел в автобус. Варя стояла у дороги, маленькая, в старой куртке, смотрела вслед. Не плакала.
Олег вернулся через четыре месяца, в декабре. Снег уже лежал плотно, Калиновку занесло по самые крыши, избы дымили печами. Он приехал на машине — её дал знакомый на время, пока свои дела не уладит. Привёз Марфе продукты и тёплые вещи, Варе — пуховую куртку, валенки и рюкзак.
За ужином он рассказал. В городе у Олега остались двое старых друзей. Они не отказали: дали ночлег, одолжили на первое время. Доказательства на Сергея нашлись быстро — тот же Геннадий, когда его взяли, начал давать показания, чтобы смягчить себе срок. Оказалось, Сергей не в первый раз так делал: до Олега был ещё один подрядчик, который «пропал в тайге». Бухгалтер Сергея принёс документы в полицию — там и чёрная касса, и поддельные договоры.
— Сергей с Геннадием в СИЗО, — сказал Олег. — Им грозит серьёзный срок.
— А дочь? — спросила Варя.
Олег помолчал.
— Встретились. Я ей всё рассказал. Не простила, но сказала: может быть, когда-нибудь.
— И ты ждёшь?
— Жду.
— А она меня? Твоя дочь?
— Сказала: привези, познакомимся.
Варя долго молчала.
— Знаешь, что я поняла?
— Что?
— Что люди возвращаются. Не все, но некоторые. Ты вернулся. Мать моя — нет. Значит, разные бывают.
Олег достал из кармана берестяной туесок, поставил на стол.
— Я его берёг.
— Вижу.
— Варя, — он наклонился к ней. — Я хочу, чтобы ты знала. Если бы не ты, меня бы не было. Я бы там и остался, на той сосне, привязанный. А теперь я живой. И я буду приезжать. Каждый месяц. Потому что ты теперь моя семья. Понимаешь?
Варя не ответила. Встала из-за стола, подошла к нему, положила руку на плечо.
— Тогда не опаздывай, — сказала она.
Они вышли на крыльцо перед сном, кутаясь в куртки. Зимние звёзды висели низко, крупные, холодные. Где-то в тайге ухнула сова.
— Олег, — позвала Варя.
— М?
— А ты будешь меня учить водить? Когда вырасту?
— Буду.
— И в институт поможешь поступить?
— Помогу.
— Тогда ладно. — Она зевнула, потянулась. — Ты только не умирай больше, ладно? Мне ещё одного хоронить — сил нет.
Олег обнял её за плечи, прижал к себе.
— Не буду, — сказал он. — Обещаю.
Она хотела сказать «не надо обещать», но промолчала.
---