Это случилось в середине 80-х. Советский Союз и Америку соединил телемост. Тогда такие передачи были в новинку и собирали у экранов миллионы. В студии шел бойкий разговор о жизни, о быте, о том, чем живут женщины по обе стороны океана. И вдруг одна из участниц выдала фразу, которая мгновенно разлетелась на цитаты:
— В СССР секса нет.
В студии грянул хохот. Такой громкий, что никто уже не расслышал продолжения: «...на телевидении». Да и уточнение это оказалось лишним. Фразу вырвали из контекста, растиражировали, превратили в символ целой эпохи. Ее цитировали в газетах, вставляли в анекдоты.
Эротика в советском кино действительно находилась под негласным, но жестким запретом. Не потому, что существовал официальный цензурный пункт "обнаженную натуру не показывать". Нет, законы позволяли. Но была другая сила: традиции, воспитание, страх перед идеологией.
А ведь все могло сложиться иначе. Еще в начал 30-х годов Александр Довженко снял фильм «Земля», где была длинная сцена с обнаженной комсомолкой. Тогда картину запретили. Правда, не из-за наготы, а потому, что в ней не так показали коллективизацию. Но осадочек, как говорится, остался. Режиссеры сделали выводы.
Следующие несколько десятилетий в советском кино царил негласный кодекс, похожий на американский «кодекс Хейса»: никаких намеков на сексуальное поведение героев, никакого осуждения супружеской неверности — разве только с морализаторским финалом.
Герои любили, но зритель об этом догадывался по взглядам, по сжатым рукам, по затянувшейся паузе... Камера стыдливо отъезжала в сторону, оставляя самое интересное за кадром.
Голых людей на экране можно было пересчитать по пальцам. И каждый такой случай становился скандальным и обсуждаемым событием.
1963 год. На экраны выходит фильм Генриха Оганесяна «Три плюс два» — экранизация пьесы Сергея Михалкова «Дикари». Картина, которая научила страну отдыхать "дикарями" на автомобилях, а заодно подарила зрителям возможность вдоволь полюбоваться красотками Натальей Фатеевой и Наталией Кустинской. Пляжные сцены, легкие наряды, дразнящая летняя свобода — все это выглядело вполне пристойно, но первый кирпичик в стену запретов был заложен.
Через пару лет эстафету подхватил Леонид Гайдай. В «Операции „Ы“» он раздел студентку Лиду, которую сыграла Наталья Селезнева. В новелле «Наваждение» героиня появляется перед зрителем в купальнике, и этот эпизод, который сегодня показался бы совершенно безобидным, тогда стал предметом обсуждения.
Любопытно, что худсовет и чиновники Госкино отнеслись к этой сцене без всяких претензий. Купальник — не нагота, а спорт, закалка, здоровый образ жизни. Формально все было чисто.
Но настоящие смельчаки не ограничивались купальниками. Андрей Тарковский в «Андрее Рублеве» пошел гораздо дальше. В его картине была сцена массового обнажения во время языческого праздника Ивана Купалы. Полуобнаженные тела, хороводы, стихийная, почти дикая эротика — все это смотрелось настолько не по-советски, что цензоры схватились за головы.
Впрочем, тогда их больше волновала не нагота, а религиозная тема фильма и мрачный, неправильный образ Руси. «Андрея Рублева» зрители увидели только через несколько лет, да и то в урезанном виде и ограниченном прокате. Сцена же на Ивана Купалу легла на полку и долгие годы оставалась доступной лишь узкому кругу киноведов.
Гайдай же не унимался. В «Бриллиантовой руке» он подарил зрителям короткий, но ставший легендарным эпизод, который в народе окрестили «Не виноватая я, он сам пришел». Светлана Светличная, сыгравшая соблазнительницу в белом бикини, мгновенно превратилась из никому не известной актрисы в главную роковую женщину страны.
Однако по-настоящему окончательное падение табу на обнаженную натуру в советском кино связано с именем Станислава Ростоцкого. Его фильм «А зори здесь тихие...» вышел в 1972 году и мгновенно стал событием. Но мало кто знает, что картина едва не лишилась одной из самых важных своих сцен.
Речь шла о коротком эпизоде в бане. По нынешним меркам скромном до неприличия. Несколько девушек, героини фильма, которые потом одна за другой погибнут в схватке с фашистами, появляются на экране без лишних одежд. Никакой пошлости, никакого вызова. Просто женщины, которые хотят жить, любить и быть красивыми.
Цензоры требовали убрать сцену полностью. Ростоцкий не соглашался. Он понимал, что без этого эпизода зритель не прочувствует всей трагедии до конца. Не увидит, кого именно теряет страна. Не поймет, какую цену платят эти молодые цветущие женщины за мирное небо над головой.
Спор был жестким. В итоге первоначальный хронометраж сцены сократили примерно наполовину. Но сцену в бане зритель увидел.
В 1973 году картина «А зори здесь тихие...» стала лидером проката. Ее посмотрели 66 миллионов зрителей. Цифра, о которой сегодняшние блокбастеры могут только мечтать.
Казалось, прецедент создан. Дверь открыта. Но не тут-то было. Каждый следующий режиссер, рискнувший показать на экране больше, чем позволяли негласные правила, вынужден был доказывать свою правоту с боем. И далеко не всем это удавалось.
Спустя год Андрей Смирнов снял мелодраму «Осень» — историю о любви, которая длится годы, о встречах и расставаниях, о том, что остается за кадром обывательской морали. Но на худсовете Смирнова разгромили. Свои же коллеги-кинематографисты устроили разнос, от которого фильм так и не оправился. Фильм «Осень» выпустили в прокат по самой низшей категории, и он прошел почти незамеченным.
В картинах Андрея Кончаловского «Романс о влюбленных» и «Сибириада» обнаженные сцены были не данью моде, а частью художественного замысла. И режиссер сумел доказать это чиновникам. Эмиль Лотяну в «Таборе уходит в небо» тоже пошел на риск — и его страстные, почти цыганские по своей стихии сцены стали украшением фильма. Николай Губенко в «Подранках» тоже не побоялся.
Александр Митта в «Экипаже» пошел на хитрость. В сцене, где герои Леонида Филатова и Александры Яковлевой оказываются вместе, актер лежал под одеялом… в джинсах. Но даже этого оказалось достаточно. Филатов и Яковлева в одночасье стали секс-символами страны. Зритель дорисовал остальное сам.
А потом плотину прорвало. В конце 80-х редкий фильм обходился без сцены с обнаженной натурой. Символами новой эпохи стали «Маленькая Вера» с Натальей Негодой, чья откровенность шокировала даже видавшую виды публику, и «Интердевочка» с Еленой Яковлевой, которая показала изнанку жизни, о которой раньше предпочитали молчать.
На смену запретам пришла вседозволенность. А фраза, сказанная в телемосте середины 80-х, обрела новую жизнь.
Дорогие подписчики и гости канала! Чтобы не пропустить публикации на канале в Дзен, рекомендую подписаться на: