Здравствуйте, уважаемые ЧИТАтели!
Есть люди, которым удалось пожить и в СССР, и в России. Это уникальный опыт, бесспорно. Но не менее интересный опыт получили и те, кто успел поучиться и в советской школе, и в российской. Для учеников это означало отмену октябрят, пионеров — в общем, всей этой формальной обязаловки. Но думаю, мало кого из школьников эта новость по-настоящему огорчила.
А вот учителям, особенно тем, кто был в возрасте, пришлось куда тяжелее. Перестраиваться было трудно: многие продолжали учить детей по-советски. Только дети, родившиеся в конце 80‑х, были уже совсем другими. Их становление пришлось на 90‑е, и советского воспитания они не знали.
Разница была ещё и в мотивации. Педагоги старой закалки верили, что воспитывают будущее, работали на идею. А школьники 90‑х мыслили проще: им нужно было выживать, приспосабливаться, и до высоких материй им уже не было дела.
Если же посмотреть на поколение старше — тех, кто родился в 70‑е, — картина складывается иная. Они ещё успели получить целостную советскую базу: с детства вобрали устойчивые нормы, понятия о долге, порядке, уважении к старшим. Этот фундамент оказался настолько прочным, что в лихие 90‑е именно он помог многим удержаться и пройти через время перемен если уж без потерь, то без потери себя. Дети же конца 80‑х такого стержня не получили. Их становление пришлось на период, когда старые ценности уже отменили, а новые ещё не сложились. Ориентиры им зачастую навязывала сама среда — та самая развязная, жёсткая и хаотичная атмосфера 90‑х. И если педагоги пытались привить им прежние устои, которые уже не работали, то эти школьники просто жили в другом измерении, где идеалы подменялись выживанием.
Тем, кто не сумел перестроиться, пришлось особенно тяжело. Они пребывали в неком шоке от дерзости детей 90‑х, пытались достучаться до них методами, которые уже не находили отклика. В итоге многие просто уходили из школы — не выдерживали. Они не могли предать свои идеалы.
Благодарю за внимание. До новых встреч!