— Значит так, Вика, давай без истерик. Нам чужого не надо, мы возьмем только свою законную долю!
Тетка Рая бесцеремонно мерила шагами комнату. Каблуки её туфель настойчиво вбивались в ламинат, пока она оценивающим взглядом сканировала мебель. За ней тенью следовал дядя Витя, а на диване, игнорируя моё присутствие, устроилась их дочь Света. Эта компания ввалилась ко мне два часа назад прямо с ижевского поезда. Давление в висках нарастало: я не могла поверить, что люди способны на такую беспардонность.
— Какую еще долю? — я замерла у входа, чувствуя, как внутри закипает глухое сопротивление. — Вы вообще в своем уме?
— Справедливую! — рявкнул дядя Витя, выудив помятый блокнот. — Нина Васильевна — тетка матери Максима. Мы кровные родственники, хоть и через колено. А жилье в Москве стоит столько, что на всех хватит. Максим обещал, что вопрос решится!
— Мы уже всё распределили, — подала голос Света, не отрываясь от смартфона. — Если продать квартиру быстро, мне хватит на первый взнос, а родителям — на дом за городом. Вам с Максом тоже останется на что-то в Подмосковье. Двоим-то хоромы ни к чему.
Максим замер у окна, старательно изучая вид во дворе. Его молчание в этот момент было красноречивее любых оправданий.
— Максим, ты ничего не хочешь сказать своим гостям? — я старалась говорить максимально спокойно, хотя внутри всё дрожало.
Муж даже не обернулся.
— Ну, Вик… Они же издалека. Свои люди. Может, действительно обсудим варианты? Бабушка бы не хотела, чтобы мы враждовали из-за метров.
Бабушка Нина Васильевна этих «своих» видеть не желала. За три года её болезни они не прислали ни одного сообщения. Весь груз ухода, ночные дежурства и бесконечные поиски врачей были только моей заботой.
— Да что ты с ней церемонишься! — тетка Рая подошла почти вплотную. — Ты же сам говорил, что квартира общая! Мы свои миллионы заберем, Вика, а ты тут никто.
Я сделала шаг навстречу, вынудив её отступить.
— Максим вам солгал, чтобы заманить в Москву. Это моя квартира, — я чеканила каждое слово. — Дарственная была оформлена пять лет назад. Вы не имеете к ней отношения — ни по закону, ни по совести. А теперь берите сумки и на выход.
Света демонстративно убрала телефон и поднялась с дивана.
— Мы никуда не уйдем. Нам Максим обещал жилье, вот пусть и дает!
— У вас пять минут, — я взяла телефон. — Или я вызываю полицию. Максим, ты поможешь им с вещами, или мне и тебя выставить в этот список?
Муж наконец понял, что грань пройдена. Он начал суетливо подталкивать родственников к дверям. Тетка Рая еще долго возмущалась в прихожей, грозила судами и адвокатами, но вскоре входная дверь захлопнулась.
Максим остался на кухне. Я слышала, как он нервно переставляет чашки на столе, не решаясь войти в комнату. Чтобы прийти в себя, я присела на край кровати и вдруг заметила на подушке тетрадный лист. Почерк был резким, торопливым. Света явно приготовила этот «подарок» заранее. Видимо, она еще в поезде залезла в телефон Максима, пока тот спал, и узнала то, что он скрывал годами. Поняв, что денег ей не видать, она решила ударить по самому больному.
Я развернула лист:
«Квартира твоя, это правда. Но и сын твоего мужа — тоже твой? Узнай, кто на самом деле был у бабушки в тот день, когда её не стало».
Текст расплывался перед глазами. Какой сын? Максим всегда твердил, что дети — это ответственность, к которой он не готов. В памяти всплыл тот день: бабушке стало плохо, Максим поехал к ней с лекарствами, пока я была на совещании. Вернулся поздно, подавленный, сказал, что врачи не успели.
Я вошла на кухню. Максим стоял у столешницы, сжимая в руках стакан с водой.
— У тебя есть сын? — спросила я без вступлений.
Стакан звякнул о столешницу, вода выплеснулась ему на руки. Максим посмотрел на меня с нескрываемым страхом.
— Откуда... откуда ты это взяла? — голос его сорвался на шепот.
— Света залезла в твой телефон. Она решила, что если ей не достанется квартира, то тебе не достанется семья, — я сделала шаг к нему. — Рассказывай. Всё. И начни с того дня у бабушки.
Его выдуманный мир рухнул за минуту. Выяснилось, что у него был ребенок на стороне, и Максим отчаянно искал деньги на жилье для той семьи. В тот день он приехал к бабушке не лечить, а требовать. Она отказала, пригрозив всё рассказать мне. Ссора переросла в приступ, а Максим... он просто ушел. Испугался скандала и бросил беспомощную женщину, даже не вызвав врачей.
Я смотрела на него и видела абсолютно чужого человека. Ради своих тайн он предал всех.
— Выметайся, — я произнесла это негромко, но твердо.
— Вика, я испугался последствий! Я не хотел, чтобы она умерла! — он попытался сократить дистанцию, но я пресекла это одним взглядом.
— Прямо сейчас. Бери сумку. А твоим поведением в тот день теперь будет заниматься мой юрист.
Он понял, что оправдания бессмысленны. Через пятнадцать минут он покинул дом, оставив связку ключей на тумбочке.
Наступило утро. Солнце заливало комнату, и в квартире впервые за долгое время стало легко дышать. Я подошла к окну, глядя на просыпающийся город. Впереди были тяжелые дни, суды и развод, но самое главное я уже сделала — очистила свою жизнь от лжи.