В одном из тех самых серых, будто бы ничем не примечательных домов на окраине Самары, в старом кирпичном корпусе, ещё построенном в 60-х, жители давно привыкли к странностям. Дом стоял на пересечении улицы Мичурина и тупика Лесного, где фонари мигали, как будто кто-то за ними наблюдал, а в подъездах всегда пахло сыростью и чем-то, что невозможно описать — ни плесенью, ни гнилью, а скорее… временем. В этом доме было девять этажей. Ни больше, ни меньше. Никакого тринадцатого. Но каждую ночь, ровно в 00:13, лифт, скрипя старыми тросами, начинал медленно подниматься. Сначала — тишина. Потом — лёгкий гул, как от работающего холодильника. А потом — резкий щелчок, и кабина трогалась вверх. Кнопки не нажимали. Никто не вызывал. Он просто… ехал. Вверх. Мимо девятого. Мимо технического чердака. Мимо того, что не должно существовать. И останавливался. Где-то там, за потолком последнего этажа. И ждал. Ровно один час. Потом — вниз. Без пассажиров. Или почти без них.
Первые слухи начались в 2017 году. Тогда пенсионерка из пятой квартиры, бабушка Валя, пошла за молоком в магазин, но не вернулась. Её нашли утром в подъезде, сидящей на лавочке, с пустой бутылкой и глазами, в которых не было ни страха, ни сна, ни вообще ничего. Она говорила, что зашла в лифт, потому что он стоял открытый, и нажала «1», но кабина поехала вверх. «Я слышала, как он проехал мой этаж, — рассказывала она, — потом ещё выше… и остановился. Двери открылись. Там был свет. Тёплый, жёлтый. Как в детстве. Я вышла. Там был коридор. Длинный. С обоями в цветочек. Моими обоями. Из дома, где я жила в 1958-м. Я видела маму. Она стояла у плиты. Говорила: „Валя, суп уже готов“. Я вошла… и сидела там… сколько? Не знаю. Час? Два? А потом дверь хлопнула, и я снова в подъезде. А молока нет». Через неделю она умерла от остановки сердца. Врачи сказали — возраст. Но соседи знали правду.
Авиатехник в Telegram, подпишитесь! Там вы увидите ещё больше интересных постов про авиацию (без авиационных баек и историй, наведите камеру смартфона на QR-код ниже, чтобы подписаться!):
Потом был Витек, студент с третьего этажа. Решил проверить. Набрался храбрости, записал всё на телефон. Видео до сих пор лежит в архиве местного форума «Самара-тени». На записи видно: Витек заходит в лифт в 00:12. Снимает потолок, шепчет: «Сейчас посмотрим, что за херня». В 00:13 — лифт дергается. Камера трясётся. Он смотрит на панель. Цифры идут вверх: 1… 2… 3… 4… 5… 6… 7… 8… 9… и дальше. 10. 11. 12. 13. Двери открываются. За ними — тёплый свет. Длинный коридор с обоями в цветочек. Витек выходит. Говорит: «Мам?..» — и исчезает за поворотом. Через час двери лифта снова открываются. Возвращается Витек. Но… не совсем. Он выглядит на десять лет старше. Лицо измождённое. Волосы поседели. На руках — шрамы, которых раньше не было. Он молчит. Идёт к себе. На следующий день уезжает из города. Через месяц присылает письмо: «Там не только моё прошлое. Там — все наши прошлые жизни. Я видел себя в войне. Видел себя в тюрьме. Видел себя мальчишкой, которого убили в 1983-м. Я прожил сто жизней за один час. И каждая — настоящая. Я не могу больше спать. Каждую ночь я снова там».
Потом исчезла семья Соколовых с шестого этажа. Полностью. Оставили квартиру открытой. На столе — недопитый чай. На полу — игрушки ребёнка. Никаких следов борьбы. Никаких заявлений в полицию. Только одна записка на холодильнике: «Мы ушли на 13-й. Он нас ждал». Никто не знает, что это значит. Но те, кто ночью проходил мимо лифта, говорят: иногда слышно, как внутри играет детская музыка. Пластинка. «В лесу родилась ёлочка». И смех. Детский. Старческий. И ещё один — нечеловеческий.
Однажды подростки из двора решили запечатать лифт. Заварили двери. На следующее утро двери были открыты. А внутри — старые фотографии. Снимки, которых не должно быть. На одном — бабушка Валя, молодая, в платье 50-х, стоит у дома, которого в Самаре никогда не было. На другом — Витек в форме солдата. На третьем — Соколовы, все в чёрном, стоят у двери с надписью «13». Фотографии были подписаны: «Вы будете следующими». Их сожгли. Но на следующей неделе они появились снова. На лестничной площадке. На каждом этаже. По одной.
Соседи перестали выходить после полуночи. Шторы плотно закрывают. Детей не выпускают одних. Но лифт продолжает работать. Каждую ночь. В 00:13. Иногда он не доезжает. Останавливается между этажами. И тогда слышен стук. Три удара. Потом голос: «Откройте. Я вернулся». Но если открыть — там никого. Только запах старых обоев и ощущение, что ты уже умер, но ещё не заметил.
Последний, кто вошёл — это Лена, медсестра из поликлиники. Она не верила. Решила доказать, что это галлюцинации. Взяла с собой диктофон, фонарик и нож. Запись сохранилась. На ней слышно, как она говорит: «Я зашла. Двери закрылись. Поехали вверх. 10… 11… 12… 13. Открылись. Коридор. Свет. Обои. Я иду. Вижу дверь. На ней табличка: „Лена, 1995“. Это мой первый день в школе. Я вижу себя. Маленькую. Я кричу: „Не ходи туда“ Но она не слышит. Я вхожу в квартиру. Мама жива. Папа дома. Они обнимаются. Я плачу. Я провела там… не знаю сколько. Потом дверь хлопнула. Я в лифте. Смотрю на часы. Прошло 60 минут. Но я чувствую, будто прошло 20 лет. Я старею. Я чувствую боль. Голова… голова…» — дальше крик, и запись обрывается. Лену нашли утром. Она сидела в лифте, смотрела в угол и шептала: «Я была дома. Я была счастлива. Почему они не отпустили?». Её увезли в психиатрическую. Через неделю она повесилась в палате. На стене нашли надпись, выцарапанную ногтем: «13-й этаж — это не место. Это память. И она не отпускает».
Теперь дом почти пустой. Жильцы уезжают. Квартиры продаются за копейки. Но покупатели не задерживаются. Первую ночь — нормально. Вторую — слышат гул. Третью — видят, как лифт едет вверх. А на четвёртую — исчезают. Полиция не вмешивается. Мол, «техническая неисправность». Но электрики, которые приезжали, уезжали бледные. Один сказал: «Там нет проводов на 13-й этаж. Их никогда не было. Но кабель… он тянется вверх. В пустоту. И вибрирует».
Говорят, если встать у лифта в 00:13 и прошептать: «Я хочу домой», двери откроются. И ты увидишь то, что потерял. Маму. Папу. Ребёнка. Первую любовь. Ты сможешь войти. Но предупреждают: если войдёшь — не возвращайся. Потому что время там не линейное. Один час — это десятилетия. А возвращение — это не возвращение. Это… вырезание из жизни. Ты будешь жить, но не существовать. Как тень. Как воспоминание.
Иногда, в туманные ночи, жители близлежащих домов видят, как в окнах того подъезда загорается свет. На девятом этаже. На чердаке. На… тринадцатом. И слышат музыку. «В лесу родилась ёлочка». И смех. И плач. И тихий голос, который шепчет: «Следующий — ты».
Все совпадения случайны, данная история является вымышленной байкой
Хотите видеть качественный контент про авиацию? Тогда рекомендую подписаться на канал Авиатехник в Telegram (подпишитесь! Там публикуются интересные материалы без лишней воды)