Глава 20
Суббота выдалась солнечной и тёплой. С самого утра Маша хлопотала на кухне — пекла пирог с вишней, который обещала принести Анне Ивановне. Дима возился с Мишей во дворе, Егор дочитывал книгу на террасе.
— Мам, а долго ещё? — крикнул Егор. — Я есть хочу!
— Потерпи, пирог почти готов. Идём к обеду в гости, там и поешь.
Егор вздохнул, но спорить не стал. Идея пойти в гости к «дедушке с бабушкой», как он называл Николая Петровича и Анну Ивановну, ему нравилась. Они были добрыми, рассказывали интересные истории, а ещё у них в саду росли такие вкусные вишни, что пальчики оближешь.
Ровно в двенадцать они вышли из дома. Маша несла пирог, Дима — Мишу на плечах, Егор бежал впереди с важным видом, показывая дорогу, хотя все и так знали.
Посёлок Анны Ивановны находился через небольшой перелесок и вдоль берега. Тропинка вилась среди камней и корней деревьев, но они уже привыкли.
— Смотрите, вон их дом! — закричал Егор, показывая на знакомую крышу.
Но когда подошли ближе, Маша заметила что-то неладное. Калитка была распахнута, а на крыльце сидел Николай Петрович, бледный и растерянный, сжимая в руках трость.
— Николай Петрович! — окликнула Маша, ускоряя шаг. — Что случилось?
Старик поднял на неё глаза, полные слёз.
— Аннушка... упала. На камнях, у воды. Я её еле до дома довёл, нога... кажется, сломана. Скорая уже едет, но пока... Она так мучается.
Маша передала пирог Диме и вбежала в дом. Анна Ивановна лежала на диване, бледная, с капельками пота на лбу. Нога была неестественно вывернута, и даже сквозь ткань брюк было видно, как она распухла.
— Анна Ивановна, милая, — Маша опустилась рядом, взяла её за руку. — Сейчас скорая приедет, потерпите.
— Ой, Машенька, — простонала та. — Какая же я неуклюжая. Камешек подвернулся, поскользнулась... Дура старая.
— Не смейте так говорить, — строго сказала Маша. — С кем не бывает.
Тут в комнату заглянул Дима с детьми. Миша, увидев бабушку в таком состоянии, захныкал и спрятался за папину ногу. Егор замер, широко раскрыв глаза.
— Дим, займись детьми, — распорядилась Маша. — Пусть не мешают. Я здесь побуду.
Дима кивнул и увёл мальчиков на улицу, к Николаю Петровичу.
Скорая приехала через полчаса, хотя показалось — вечность. Врачи быстро осмотрели Анну Ивановну, сделали обезболивающее и погрузили на носилки.
— Перелом лодыжки со смещением, — сказал врач. — Нужна операция. В больницу её, срочно.
Николай Петрович заметался: ему надо было собираться, но он едва держался на ногах от волнения.
— Я с ней поеду, — сказала Маша твёрдо. — Дима, ты с детьми и Николаем Петровичем. Мы на связи.
— Маш, может, я... — начал Дима.
— Нет. Я справлюсь. Присмотри за всеми.
Она села в скорую, держа Анну Ивановну за руку. Старушка была в полубреду от боли и лекарств, но иногда сжимала её пальцы в ответ.
В больнице всё завертелось: приёмный покой, рентген, подготовка к операции. Маша заполняла бумаги, общалась с врачами, успокаивала Анну Ивановну перед тем, как её увезли в операционную.
— Вы посидите здесь, — сказала медсестра. — Операция часа два, не меньше.
Маша опустилась на стул в коридоре и только сейчас поняла, как устала. Но на душе было спокойно — она делает то, что должна.
Телефон зажужжал. Дима.
— Как она?
— На операции. Всё будет хорошо, врачи говорят, перелом сложный, но опытный хирург. Ты как там?
— Нормально. Николай Петрович места себе не находит. Я его чаем напоил, сейчас сидит, ждёт новостей. Егор с Мишей во дворе играют, я им сказал, что бабушку лечат, она поправится.
— Молодец. Я позвоню, как только узнаю.
— Люблю тебя. Держись.
— И я.
Операция длилась почти три часа. Маша задремала на неудобном стуле, но проснулась от звука открывшейся двери.
Хирург, уставший, но довольный, вышел к ней.
— Операция прошла успешно. Всё сделали как надо. Сейчас она в палате, отходит от наркоза. Месяц в гипсе, потом реабилитация. Будет ходить, не волнуйтесь.
— Спасибо, — выдохнула Маша. — Огромное спасибо.
К вечеру Маша вернулась домой. Николай Петрович сидел на крыльце, не в силах усидеть в доме.
— Ну что? — спросил он дрожащим голосом.
— Всё хорошо, Николай Петрович. Операция прошла успешно, завтра можно навестить. Она просила передать, чтобы вы не волновались и берегли себя.
Старик всхлипнул и обнял Машу.
— Спасибо, доченька. Спасибо. Если бы не вы... Я бы один не справился.
— Вы бы справились, — мягко сказала Маша. — Но теперь мы рядом. И не одни.
Следующие недели были хлопотными. Анна Ивановна лежала в больнице, и Маша каждый день ездила к ней: привозила домашнюю еду, читала книги, просто сидела рядом. Дима взял на себя заботу о Николае Петровиче — проверял, не голоден ли, помогал по хозяйству, возил в больницу.
Егор и Миша тоже не остались в стороне. Егор нарисовал для бабушки Анны большую открытку с морем и чайками. Миша собрал в баночку самые красивые камешки на пляже и торжественно вручил их, когда Анну Ивановну выписали домой.
— Это чтобы ты скорее поправлялась, — объяснил он серьёзно.
Анна Ивановна, сидя в кресле с загипсованной ногой, прослезилась.
— Какие же вы золотые, — шептала она, прижимая к себе банку с камешками. — Какие же вы хорошие.
Прошёл месяц. Гипс сняли, началась реабилитация. Анна Ивановна училась заново ходить, опираясь на палочку, а Маша каждый день приходила к ней, делала лёгкий массаж, водила по комнате.
— Машенька, ты бы хоть отдыхала, — говорила старушка. — У тебя свои дети, муж, дела.
— Вы теперь тоже моя семья, — отвечала Маша. — А за семьёй надо ухаживать.
Однажды, когда они сидели на веранде и пили чай с тем самым вишнёвым пирогом (новым, потому что первый съели ещё тогда), Анна Ивановна взяла Машу за руку.
— Знаешь, — сказала она тихо. — Мы с Николаем Петровичем всё думали: зачем судьба нас свела? А теперь поняли. Чтобы мы не были одни. Чтобы была у нас опора. Вы — как дети нам стали, честное слово.
Маша сжала её руку в ответ.
— А вы нам — как родители. Мы ведь с Димой тоже без бабушек-дедушек тут, сами. А теперь есть вы.
Николай Петрович, сидевший тут же с газетой, снял очки и вытер глаза.
— Ну, будет вам, — проворчал он. — Расплакались. Лучше давайте ещё по чашке.
Но сам улыбался так тепло, что на душе у всех становилось светло.
Вечером, возвращаясь домой, Маша и Дима шли по берегу. Луна отражалась в море, ветер шелестел в кронах сосен.
— Знаешь, — сказала Маша, — я вдруг поняла одну вещь.
— Какую?
— Счастье — это когда есть кого любить и о ком заботиться. Не только о своих, но и тех, кто рядом. Мы нашли здесь не просто место у моря. Мы нашли дом. Настоящий.
Дима обнял её, и они долго стояли так, слушая прибой.
Где-то вдали, в доме пожилой пары, горел свет. Анна Ивановна, наверное, читала книгу, а Николай Петрович возился в саду
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ