Зависть родственников не знает границ. Они ввалились без стука, заглянули в каждый шкаф и раскритиковали всё...
Динамик смартфона буквально разрывался от раскатистого баса Дениса:
— Здарова, Макс! Живы-здоровы? Сто лет не виделись!
Максим тихо выругался сквозь зубы. Ладони были по локоть в шпаклевке, поэтому пришлось принимать вызов по громкой связи, неловко ткнув в экран костяшкой пальца.
— Трудимся, Ден. Отделочные работы в самом разгаре.
— О, стройка века! Слушай, дело есть. Мне тут тачку по дешевке сливают, нужно с утра пораньше на осмотр успеть. Дай, думаю, у вас заночую сегодня, а на рассвете метнусь по адресу. Вы же там рядом совсем.
Алина, затиравшая швы на плитке, замерла. Шпатель в её руке предательски дрогнул, оставив кривой след. Она подняла на мужа потемневший взгляд и категорично перечеркнула воздух свободной рукой. Никаких ночевок.
— Ден, тут такое дело... — Максим виновато покосился на жену. — У нас разруха полная, пылища столбом, спать негде.
— Да брось, я не графских кровей! Брошу спальник на пол — и отлично. Мне ж не в пятизвездочный отель заселяться.
Алина закатила глаза с такой силой, что Максим физически ощутил её раздражение.
— Давай я прикину варианты и наберу тебя.
— А чего тут прикидывать? Ладно, давай, на связи.
Звонок оборвался, растворившись в гудении майских шмелей. Пятилетняя Соня увлеченно лепила куличики в песочнице под сенью молодых груш, высаженных в год заливки фундамента.
— Прикинешь варианты? — Алина с металлическим стуком бросила шпатель в ведро. — Ты это сейчас серьезно, Максим?
— А как я должен был отшить его с ходу?
— Ртом. Сказав короткое слово «нет».
Максим тяжело опустился на перевернутое строительное ведро, стирая остатки смеси с рук куском ветоши.
— Он же мой брат.
— Ах, брат! — Алина уперла руки в бока. — Тот самый благородный брат, который три года назад оставил нас ночевать на трассе? Когда у нас пробило баллон под проливным дождем, а на заднем сиденье надрывалась годовалая Соня?
Максим отвел взгляд. Эту ночь он вряд ли когда-то забудет. Они возвращались от тещи, вымотанные до предела. Грунтовку размыло, машину занесло, и острый кусок арматуры распорол шину. До дома Дениса оставалось от силы пятнадцать минут езды.
— «У Риты столичная родня нагрянула, люди серьезные, мы тут дела обкашливаем», — с ядовитой точностью скопировала Алина интонации деверя. — Освежить память?
— Я помню.
— А через сутки этот решатель выложил сторис. Баня, пиво, кореша и подпись «душевно сидим с братвой». Никакой столичной родни. Ему просто было в лом пускать нас в дом.
Максим продолжал молчать. В памяти всплыл тот убогий придорожный клоповник, куда им пришлось заселиться. Сырое постельное белье, ледяной сквозняк из окна и Соня, горевшая от температуры следующие полторы недели.
— Мы тогда последние копейки отдали за этот номер, — голос Алины дрогнул, но тут же окреп. — А ему теперь, видите ли, удобно у нас кости кинуть перед покупкой машины.
Она отвернулась и подошла к дочке, поправляя на ней панамку.
— Мамочка, гляди, какая крепость!
— Умница моя.
Максим окинул взглядом участок. Три года каторжного труда. Отпуска, стертые в пыль, выходные без сна. Он сам тянул трубы, собирал каркас. Алина ночами штудировала форумы по дизайну, сама грунтовала стены до кровавых мозолей. Паша, его институтский друг, за символическую пиццу и душевные разговоры раскидал им всю электрику. Пашина жена Оля помогала Алине стелить ламинат, и они до слез хохотали, когда случайно приклеили плинтус не той стороной.
А вот родная кровь за эти три года не появилась на пороге ни разу. Мать изредка набирала номер, дежурно интересовалась: «Ну как там ваши кирпичи?», чтобы через секунду переключиться на оды потрясающему Денису и его гениальным детям. Помощи они не предлагали. Да никто и не просил — иллюзий Максим давно не питал.
— Алин, — он тяжело поднялся и подошел к жене. — Ты абсолютно права. Я сейчас перезвоню и дам отбой.
Она недоверчиво прищурилась:
— Точно дашь?
— Точно. Совру, что отопление прорвало или щиток искрит.
— Не надо врать. Скажи прямо — нам это неудобно.
Максим потер переносицу.
— Не могу так рубить с плеча. Родственник все-таки.
Он разблокировал экран и нажал на вызов.
— Слушаю, Макс!
— Ден, тут такое дело... Не выйдет у нас с ночевкой. На втором этаже полы вскрыты, кругом саморезы и стекловата, дышать нечем. Реально негде упасть.
В трубке повисло тяжелое молчание.
— Понятно, — тон брата мгновенно заледенел. — Ладно, решу проблему.
— Удачной покупки.
— Ага.
Связь прервалась. Максим убрал телефон в карман и встретился взглядом с Алиной. В её глазах читалась сложная смесь шока и глубокого облегчения.
— Ты правда его отшил.
— Правда.
Она шагнула к нему и крепко прижалась к груди, уткнувшись лицом в пропахшую краской футболку.
— Спасибо тебе.
Вроде бы проблема решилась малой кровью. Денис не стал устраивать скандал, просто сухо свернул диалог. Но на душе у Максима скребли кошки. Чувство вины боролось с осознанием собственной правоты. Оказывается, кровное родство и духовная близость — это не пересекающиеся прямые.
Остаток дня пролетел в заботах. Они закончили затирку, отмыли инструмент. Соня с визгом гоняла по газону соседского кота. Идиллия рухнула вечером, когда на экране высветилось уведомление от матери: «Завтра буду у вас с пирожками. Есть серьезный разговор».
Алина, прочитавшая текст через плечо мужа, обреченно выдохнула:
— Началось в колхозе утро.
Тамара Ильинична материализовалась ровно в полдень. Выплыла из салона такси, торжественно сжимая в руках пластиковый контейнер с выпечкой и какой-то аляпистый пакет.
Соня радостно понеслась навстречу:
— Бабушка приехала!
— Ох, Сонечка, — свекровь критически оглядела внучку, неловко похлопав по плечу. — Одни кожа да кости. Вы ребенка вообще кормите? Вот у Дениски пацаны в этом возрасте уже как богатыри были, с перевязочками.
Максим вышел на крыльцо.
— Привет, мам.
— И тебе не хворать, — она подставила щеку для поцелуя и перевела цепкий взгляд на невестку. — Здравствуй, Алина. Вот, гостинцы привезла. И сервиз вам в новый дом.
— Благодарю, Тамара Ильинична. Проходите, — Алина нацепила на лицо дежурную улыбку. — Чайник ставить?
— Успеется. Вы мне сначала покажите, во что три года жизни вбухали. Раз уж сами мать в гости не зовете.
Она прошествовала в коридор, принципиально проигнорировав коврик для обуви. Максим ободряюще подмигнул жене — держим оборону.
Инспекция началась незамедлительно.
— Тесновато на входе, — свекровь брезгливо провела пальцем по декоративной штукатурке. — И цвет какой-то мышиный. Как в морге. Вот у Денисочки дома обои теплые, персиковые, сразу душа радуется. А тут тоска.
Алина прикусила губу. Эту штукатурку они наносили вдвоем, добиваясь идеальной фактуры под бетон, как в лучших журналах.
В гостиной Тамара Ильинична уставилась на панорамные окна.
— Сквозить же будет! Зимой разоритесь на отоплении. Кто такие витрины в нашем климате ставит?
Она заглядывала в каждый угол, качала головой, прицокивала языком.
— Раздули хоромы, — резюмировала она, спустившись по лестнице. — Это ж сколько денег вбухано. Жили бы себе в двушке и горя не знали, как все нормальные люди. Гордыня это всё.
За чаем с привезенными пирожками напряжение достигло пика. Свекровь долго размешивала сахар, сверля Максима взглядом.
— Денис-то на тебя зуб точит, — бросила она как бы невзначай.
— С чего бы это?
— С того самого. Брат родной попросил крышу над головой на одну ночь, а ты его выставил. Своя кровь, между прочим.
— Мам, ты же видела — у нас стройка не окончена. Куда я его положу? На мешки с цементом? У него астма, если память не изменяет.
— Ой, сказки мне не рассказывай! — отмахнулась мать. — Какая астма, вы тут всё уже вылизали. Просто побрезговали братом, вот и вся правда.
Внутри у Алины словно сорвало вентиль. Злость затопила её горячей волной.
— Тамара Ильинична, — её голос звенел от напряжения, — а вашу память не освежить историей трехлетней давности? Когда мы с пробитым колесом и больной Соней под проливным дождем умоляли Дениса пустить нас в дом?
Свекровь недовольно сморщилась.
— Не выдумывай. Не было такого.
— Было. Он нас послал. Прикрылся мифической родней Риты, а сам в этот момент бухал с друзьями в бане.
— Ну, значит, занят был человек, отдыхал...
— А мы ночевали в притоне у трассы! И ребенок потом на антибиотиках сидел!
Тамара Ильинична поджала тонкие губы.
— Вечно ты из мухи слона лепишь. Денис — золотой человек, последнюю рубашку отдаст. Это вы тут сидите в своем замке, от семьи отгородились, носы задрали.
Она резко поднялась, одергивая юбку.
— Погостила и хватит. Пойду на электричку, пока не стемнело.
Максим молча довез её до станции. Вернувшись, он долго стоял на крыльце, глядя в пустоту.
— Сильно накрыло? — Алина обняла его со спины.
— Знаешь, она ведь даже не поинтересовалась, как у нас здоровье. Ни единого вопроса о нас. Только Денис, деньги и кривые стены.
— Я заметила.
— Три года мы рвали жилы на этой стройке. Три года. И ни разу она не предложила банально приехать сварить нам суп, пока мы тут сутками бетон мешали.
Алина переплела свои пальцы с его.
— Иногда мне кажется, что для твоей родни я — враг номер один. Что бы я ни сделала, всё перевернут. Штукатурка мышиная, окна дуют, муж под каблуком. А у Дениса нимб светится.
— Алин...
— Это правда, Макс.
Соня выбежала из дома, прервав тяжелый разговор, и повисла на отцовской руке.
Вечером дом погрузился в тишину. Максим курил на террасе, вглядываясь в звездное небо. Когда-то он мечтал, что этот дом станет родовым гнездом. Что по праздникам здесь будет собираться шумная, любящая семья, готовая прийти на помощь по первому зову.
Реальность оказалась иной. Мать, боготворящая старшего сына, и брат, которому плевать на всех, кроме себя.
— Я всю жизнь верил в миф о нашей дружной семье, — произнес он в пустоту. — А по факту — это просто привычка терпеть друг друга за новогодним столом. Близости там сроду не было.
Алина положила голову ему на плечо.
— Наша семья — это мы. Ты, я и Соня.
Утро началось с грохота. За забором надрывался пробитый глушитель. Алина выглянула в кухонное окно и обомлела. У калитки парковался ржавый «японец» — праворульный минивэн из начала нулевых. Двери разъехались, и на их газон начал высаживаться десант: Денис с самодовольной ухмылкой, следом Тамара Ильинична, дядя Боря в трениках с вытянутыми коленями и двоюродный брат Игорь с супругой.
— Максим... — прошептала Алина. — К нам вторжение.
Лицо мужа окаменело, когда он подошел к окну.
— Они даже не позвонили.
— Зачем? Это ж семья. Имеют право врываться.
Денис уже по-хозяйски барабанил по калитке.
— Открывай, буржуи! — загоготал он, когда Максим вышел во двор. — Зацени аппарат! Полный привод, салон-трансформер. Зверь, а не машина! За копейки урвал!
Алина смотрела на это ржавое корыто и еле сдерживала нервный смех. Они с Максимом продали точно такой же хлам три года назад, чтобы оплатить металлочерепицу для крыши. А Денис презентует его как спорткар из салона.
— Ну, раз уж пригнал в ваши края, решили всем табором завалиться, — Денис бесцеремонно отодвинул брата и шагнул на участок. — Оценить масштабы вашей стройки века.
— Здрасьте вам, — дядя Боря сплюнул в траву и сразу пошел напролом к дому. — Ну, ведите в свои палаты. Поглядим, куда племяш миллионы зарыл.
Игорь с женой закивали, причем глаза супруги Игоря уже сканировали фасад, словно она оценивала недвижимость перед торгами.
Толпа ввалилась в прихожую. Обувь снимали нехотя, оставляя грязные следы на светлом керамограните.
— Проводите экскурсию, чего застыли? — скомандовал Денис.
Алина прислонилась к дверному косяку, скрестив руки. Наблюдать за этим паноптикумом было физически тошно. Игорь тут же расчехлил смартфон и начал снимать видео. Его жена без стеснения распахнула створки встроенного шкафа.
— Ой, а полочки-то пустые! У нас дома всё битком, плюнуть негде, а тут прям гуляй-поле.
На кухне Денис мгновенно сунул нос под вытяжку.
— Ты гофру криво завел.
— Нормально там всё заведено, — процедил Максим.
— Я тебе говорю — криво! Тяги не будет. Сгниет всё от сырости.
Он переключился на санузел, начав простукивать плитку ключами от машины.
— Пустоты звенят! Слышишь? Через полгода всё отвалится к чертям. Халтура.
Максим сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. Он этот кафель клал по миллиметру, с лазерным уровнем, сверяясь с обучающими видео. А у самого Дениса в ванной грибок по швам ползет уже лет пять.
— А ламинат чего поперек света бросили? — не унимался брат, шоркая ботинком по полу. — Деревня. Укладывать надо по направлению лучей.
Алина смотрела на Дениса с ледяным презрением. Человек, получивший от бабки готовую трешку в центре, в которой из ремонта за десять лет поменяли только ободок на унитазе, сейчас строит из себя прораба элитного ЖК.
Дядя Боря тем временем мерил шагами участок.
— Соток пятнадцать будет? А дом квадратов на сто тридцать потянет.
— Примерно, — бросил Максим.
— И на кой ляд вам на троих такие полигоны? Сдали бы второй этаж таджикам, бабки бы лопатой гребли!
— Мы здесь живем, а не общежитие устраиваем, — отрезала Алина.
— Ну и дураки. Копейку считать не умеете.
Сверху раздался визгливый голос жены Игоря:
— Игорек, иди сюда! У них тут две комнаты вообще голые стоят! С жиру бесятся!
Денис по-хозяйски топал по деревянной лестнице, с силой дергая балясины, которые Максим еще не успел посадить на клей.
— Хлипко! Ребенок облокотится и шею свернет. Руки бы оторвать тем, кто так строит.
Спустившись обратно, делегация вынесла вердикт.
— У Дениса, конечно, душевнее, — резюмировала Тамара Ильинична, поправляя прическу. — Там дом живой, обжитой. А тут как в офисе. Холодом веет.
— Да уж, бабла ввалено немерено, а толку ноль, — хохотнул дядя Боря. — Понты одни.
Алина почувствовала, как внутри лопнула последняя струна. Эта свора приехала не разделить их радость. Они приперлись выискивать недостатки, чтобы потешить собственное эго и заглушить черную зависть.
— Ну что, хозяюшка, — Тамара Ильинична плюхнулась на диван, — давай хоть чайник ставь, с дороги пересохло всё.
Алина медленно вышла в центр гостиной.
— Чая не будет.
— Чего? — переспросил дядя Боря.
— Я сказала: чаепитие отменяется. И экскурсия тоже.
Свекровь возмущенно выпрямилась:
— Это что за фокусы, Алина?
— Никаких фокусов, — голос Алины звучал пугающе ровно, но в нем звенел металл. — Вы какого черта сюда приперлись? Без предупреждения, без спроса. Ввалились грязной обувью, облазили все шкафы, обосрали каждый сантиметр нашего труда. Вам тут холодно? Как в офисе? Понты?
— Алин, ты берега-то не путай, — процедил Денис. — Мы по-родственному заехали...
— По-родственному?! — Алина сорвалась на крик. — А три года назад, когда ты нас под ливнем на порог не пустил, это тоже было по-родственному?!
В комнате повисла гробовая тишина.
— «Столичная родня, дела обкашливаем!» — бросила она ему в лицо. — А на деле — пиво и баня с друганами! Пока твой родной брат с больной племянницей спали в клоповнике на трассе!
— Да сдалась тебе та ночь! — огрызнулся Денис, отводя бегающий взгляд. — Кто старое помянет...
— Моей дочери уколы кололи после этой ночи! А ты сейчас врываешься в мой дом и смеешь рассказывать моему мужу, что он криво положил плитку?!
Тамара Ильинична подскочила с дивана.
— Да как у тебя язык поворачивается так с семьей разговаривать?! Мы к вам с открытой душой, а ты истерику закатываешь!
— Вы не с душой приехали! — Алина не отступала. — Вы приехали желчь свою слить! Потому что мы пахали три года и построили дом, а вы и пальцем не пошевелили, чтобы помочь! Вы приехали убедиться, что у нас всё плохо, а оказалось, что хорошо! И вас это бесит!
Все взгляды скрестились на Максиме. Родня ждала, что сейчас он рявкнет на жену, поставит её на место, извинится перед старшими.
Максим молча развернулся, подошел к входной двери и распахнул её настежь.
— На выход.
— Максим... — Тамара Ильинична побледнела. — Сыночек, ты белены объелся?
— Я сказал — вон отсюда, — его голос был тихим, но от этого тона мороз пробирал по коже. — И чтобы ноги вашей здесь не было без звонка и приглашения.
— Ты родную мать за порог выставляешь?! — взвизгнула свекровь.
— Вы сами себя выставили. На выход. Считать до трех не буду.
Слова дались ему на удивление легко. Никакого привычного чувства вины, никаких оправданий. Алина смотрела на мужа, и волна горячей благодарности смыла всю её ярость.
Денис злобно сплюнул, подхватил ветровку.
— Зажрались вы тут, интеллигенты хреновы, — буркнул он, проходя мимо брата.
Дядя Боря только покрутил пальцем у виска:
— Клиника. Совсем кукухой поехали.
Игорь с женой ретировались первыми, бочком проскользнув в двери. Тамара Ильинична задержалась на крыльце, бросив на сына уничтожающий взгляд.
— Слезы отольются, Максим. Пожалеешь еще.
Ржавый минивэн скрылся за поворотом, оставив после себя сизое облако выхлопных газов.
Алина обессиленно опустилась на ступеньку. Её слегка потрясывало от адреналина. Максим сел рядом, крепко прижав её к себе.
— Жива?
— Руки трясутся.
— Ты всё сделала правильно. Я должен был оборвать это еще три года назад.
Из-за угла дома осторожно выглянула Соня.
— Пап, а вы ругались? Бабушка обиделась и уехала?
— Бабушка просто перепутала адреса, малыш. Больше не будет путать.
Максим достал телефон из кармана, задумчиво покрутил его в руках.
— Знаешь, чего мне сейчас хочется больше всего?
— Чего?
— Позвонить Пашке. Пусть с Олей и Тёмычем заваливаются к нам прямо сейчас. Замаринуем мясо, бахнем вина. Отпразднуем новоселье по-настоящему. С нормальными людьми.
Алина искренне рассмеялась, впервые за это сумасшедшее утро.
— Идеальный план. Звони.
Вечером терраса гудела от голосов. На решетке аппетитно шкворчали стейки, Оля колдовала над овощами гриль, а Паша травил очередную безумную байку с работы. Дети с хохотом носились по газону под лучами закатного солнца.
— Ну, за ваш дворец! — Паша поднял бокал с рубиновым вином. — Вы это выстрадали, ребята. Я ж помню эти ваши зомби-лица на этапе заливки стяжки.
— А я помню, как ты меня током чуть не дернул, когда мы щиток собирали, электрик от бога! — парировал Максим со смехом.
— Зато у вас теперь не дом, а картинка с Пинтереста! — Оля чокнулась с Алиной.
Алина смотрела на их раскрасневшиеся, счастливые лица. На друзей, которые тратили свои законные выходные, чтобы помочь им таскать гипсокартон. Которые всегда снимали обувь, искренне восхищались каждым новым плинтусом и никогда не лезли с непрошеными советами.
Вот она — семья. Та, которую ты выбираешь сам.
Максим обнял жену за плечи, притянув к себе.
— Мать через неделю объявится, как ни в чем не бывало, — шепнул он ей на ухо.
— И каков план?
— Скажу, что всегда рады. Если предварительно согласуют визит в письменном виде в трех экземплярах. Это наша территория.
Алина улыбнулась и откинулась на его плечо. В воздухе плыл аромат жареного мяса, прогретого солнцем дерева и цветущих груш. Паша начал новый рассказ, Оля заливисто смеялась.
Всё встало на свои места. Идеальный вечер. Их собственный дом. И настоящая семья.
