Никита перестал ходить в школу во вторник. Сказал, что голова болит. Ирина не стала настаивать — сама видела, что сын бледный, под глазами круги. В среду повторилось. В четверг она нашла его рюкзак в коридоре — порванный, с выдранной подкладкой.
— Что случилось? — спросила она, заглядывая в комнату.
Никита сидел на кровати, обняв колени.
— Ничего.
— Никита, я вижу, что рюкзак порвали. Кто?
— Сам порвал.
— Не ври.
Он замолчал. Ирина села рядом, положила руку на плечо.
— Сынок, ты можешь мне сказать. Я не ругаюсь.
Никита выдернул плечо, отвернулся к стене.
— Отстань.
Она вышла, закрыла дверь. В груди колотилось. Что-то было не так, но сын не пускал.
В пятницу вечером ей позвонила классный руководитель. Татьяна Викторовна, голос спокойный, будничный.
— Ирина Сергеевна, ваш сын пропускает занятия. Если так пойдёт дальше, я вынуждена буду сообщить в опеку.
— У него болит голова. Я давала справку.
— Три дня подряд? Вы же понимаете, это несерьёзно. Дети часто придумывают.
Ирина сжала телефон.
— Мой сын не придумывает. И я хотела бы поговорить о том, почему он вообще не хочет идти в школу.
— А что там говорить? Подростковый возраст. Все через это проходят.
— Татьяна Викторовна, мне кажется, его обижают. Он приходит с синяками, у него порвали рюкзак…
— Ирина Сергеевна, не нагнетайте. Ваш сын сам провоцирует. Он слишком… как бы сказать… не такой, как все. Очень умный, но не умеет общаться. Дети чувствуют это.
— Вы хотите сказать, что он сам виноват?
— Я хочу сказать, что мы не можем нянчиться с каждым. Никита пусть учится выстраивать отношения.
Ирина положила трубку. Руки дрожали.
---
В понедельник Никита пошёл в школу. Ирина настояла. Она встретила его после уроков — он шёл медленно, ссутулившись, опустив голову.
— Как прошло?
— Нормально.
— Что с лицом?
Он отвернулся. На скуле краснел свежий синяк.
— Упал.
— Никита.
— Упал, я сказал! — он вырвал руку, пошёл быстрее.
Дома Ирина нашла в кармане его куртки записку. Сложенный листок, вырванный из тетради. На нём было написано крупными печатными буквами: «НЕ ВЫЛЕЗАЙ, УРОД».
Она села на кухне, сжала бумагу. Андрей пришёл поздно, увидел её лицо.
— Что?
— Никита пришёл с синяком. Это в кармане.
Он взял записку, прочитал, побледнел.
— Я завтра пойду в школу.
— Не надо. Ты только хуже сделаешь.
— А что делать? Смотреть, как его уродуют?
— Мы решим. Спокойно. Без рук.
Андрей сжал кулаки, но кивнул.
---
В управление образования они пошли через неделю. Ирина подготовила заявление, приложила фотографии синяков, копию записки. Специалист, молодая женщина с гладкой причёской, пробежала глазами бумаги.
— Вы говорили с классным руководителем?
— Говорила. Она сказала, что мой сын сам виноват.
— Мы направим запрос в школу. Но понимаете, это процесс небыстрый.
— Сколько?
— Месяц-два. Может, больше.
— А если его покалечат?
Специалист развела руками.
— Вы же понимаете, мы не можем вмешиваться без разбирательства.
---
Через две недели Ирина узнала, что запрос из управления образования в школу так и не пришёл. Она позвонила, ей ответили: «Документы на рассмотрении».
В тот же день Никита вернулся из школы без очков. Линзы треснули, дужка сломана.
— Кто?
— Не помню. В коридоре толкнули.
— Врёшь.
— Зачем вам знать? Вы всё равно ничего не сделаете.
Он захлопнул дверь перед её носом.
Ночью Ирина не спала. Сидела на кухне, листала форумы, читала истории других родителей. Кто-то советовал идти в полицию, кто-то — нанимать адвоката. Кто-то писал: «Заберите ребёнка, пока не поздно».
Она посмотрела на закрытую дверь комнаты сына. Вспомнила, как он был маленьким, как смеялся, показывая звезду на небе. «Мама, а можно туда полететь?» Она тогда смеялась: «Обязательно полетишь». А теперь он не смотрит на небо. Он боится выходить из дома.
Утром она сказала Андрею:
— Мы напишем в прокуратуру. И найдём адвоката.
— Ты уверена?
— Если мы сейчас не остановим — он сломается.
---
Адвокат, Елена Викторовна, оказалась женщиной лет сорока, с быстрыми глазами и жёсткой хваткой. Она выслушала, посмотрела документы, кивнула.
— Дело обычное. Школа будет отмазываться, учителя будут врать, директор сделает вид, что ничего не знал. Нам нужны свидетели.
— Какие свидетели?
— Дети. Кто-то из класса должен подтвердить, что травля была. И желательно, чтобы родители этих детей были готовы дать показания.
Ирина нашла двоих. Мать одноклассницы Лены позвонила сама: «Моя дочь боится говорить, но она видела, как они его били. Я пойду с вами». Второй свидетелем стал учитель физкультуры, молодой парень, который набрался смелости: «Я говорил завучу, но мне сказали: не лезь».
Полиция приняла заявление, но тянула. Ирина написала в прокуратуру. Через месяц пришёл ответ: «По факту травли возбуждено административное дело».
Но Никите было уже всё равно. Он перестал нормально есть, перестал выходить из комнаты. На окне повесил плотные шторы, не включал свет. Андрей нашёл у него в телефоне переписку, где одноклассники писали: «Убейся», «Ты никому не нужен», «Лучше бы ты не рождался».
— Я его перевожу, — сказал он жене. — Сегодня же.
— Куда?
— В другую школу. Хоть в другую страну. Но здесь он больше не учится.
Ирина не спорила.
---
Перевод занял две недели. Новую школу, лицей на другом конце города, нашла подруга. Там был хороший класс, сильная математика, и, что важно, директор сразу сказала: «У нас травли нет. Но если что — будем разбираться сразу, без проволочек».
Никита не хотел идти. Он стоял у двери, вцепившись в косяк.
— Не пойду.
— Никита, надо.
— Они будут смеяться.
— Не будут. Это другая школа.
— Все одинаковые.
Андрей подошёл, положил руку на плечо.
— Сынок, я обещаю: если там будет плохо — мы заберём тебя. Но надо попробовать.
Никита молчал. Потом взял рюкзак и вышел.
---
Первые дни он возвращался молчаливый, закрывался в комнате. Ирина боялась спрашивать. Через неделю он сам сказал:
— Там есть парень, Колей зовут. Он тоже в астрономии рубит.
— Рубит?
— Ну, увлекается. У него телескоп есть. Он пригласил к себе.
Ирина сдержала улыбку.
— Пойдёшь?
— Может быть.
---
Через месяц в школе был суд. Не настоящий суд, а педагогический совет с представителями прокуратуры. Директора старой школы отстранили, классную руководительницу уволили. Двоих зачинщиков травли поставили на учёт в полиции.
Ирина сидела в зале, слушала, как учителя оправдываются, как директор говорит: «Мы не знали». Она смотрела на них и не чувствовала злости. Только усталость.
Елена Викторовна, адвокат, потом сказала:
— Вы могли бы подать на компенсацию. Деньги большие.
— Не надо, — ответила Ирина. — Нам деньги не нужны. Нам нужен был покой.
---
В пятницу вечером Никита попросил достать телескоп. Они поднялись на балкон, навели на звёздное небо. Дул холодный ветер, но он не хотел уходить.
— Видишь ту, яркую? — он показал на точку. — Это Сириус.
— Красивая, — сказала Ирина.
— Знаешь, почему она так ярко светит? Потому что она в два раза больше Солнца и в 25 раз ярче. А кажется маленькой.
— Как ты, — улыбнулась Ирина.
— Что?
— Ты тоже кажешься маленьким, а внутри тебя целая вселенная.
Никита засмеялся. Первый раз за полгода. Ирина обняла его, прижала к себе.
— Мы справились, — сказала она.
— Да, — ответил он. — Справились.
Звезда светила ярко, не мигая. Внизу шумел город, но здесь, на балконе, было тихо и спокойно. Ирина смотрела на сына и думала: как же долго она шла к этому дню. Как много пришлось переступить, сломать, чтобы он снова улыбнулся. Но оно того стоило.
— Мам, а можно, Коля приедет завтра?
— Конечно, можно.
— Он сказал, у него есть новая программа для телескопа. Можно будет смотреть дальше.
— Дальше?
— Ну, дальше звёзд. Туманности, галактики.
— Смотри, — улыбнулась Ирина. — Главное, чтобы ты знал: ты не один. Мы всегда рядом.
Никита кивнул, придвинулся ближе. Они смотрели на небо, и звёзды казались ближе, чем когда-либо.