Разбор фильма Бернардо Бертолуччи "Под покровом небес", 1990.
Автор Светлана Вета - дипломированный психолог, реновационный терапевт, писательница, автор системы телесной красоты "Жемчужина", основательница Академии "Душа Веты"
О том, что движет людьми, когда они бегут туда, где их никто не знает
Тёмная улица. Алжир, 1947 год. Кит идёт одна — узкий переулок, стены цвета охры, воздух как будто застыл. И вдруг откуда-то сверху, из закрытого окна — крик. Высокий, женский, арабский. Не слова. Просто звук, который режет тишину и обрывается.
Кит останавливается. Смотрит вверх. За закрытым окном — чужая жизнь, чужая боль, чужой язык. Она не понимает ничего. И стоит посреди этого непонимания — одна, в темноте, в городе, который её не видит.
Витторио Сторраро снимает этот момент так, что у тебя перехватывает дыхание. Потому что каждая из нас знает это ощущение: стоять посреди чужого — и не знать, где своё.
Бертолуччи снял «Под покровом небес» в 1990 году. По роману Пола Боулза. Джон Малкович и Дебра Уингер. Сахара. Два человека, которые едут в Африку спасать то, что уже, возможно, спасти нельзя. И музыка Рюити Сакамото, которая звучит как пространство между последним вдохом и тем, что после.
Порт. Человек, который искал себя в движении
Порт Морсби — умный. Образованный. Из тех, кто немного презирает туристов и считает себя путешественником. Разница, по его словам, в том, что турист возвращается домой, а путешественник — нет. Это звучит как философия. На самом деле — это симптом.
Порт не умеет останавливаться. Потому что в остановке его настигает что-то, от чего он всю жизнь уходит. Пустота. Та самая, которую он называет «экзистенциальным кризисом» и о которой рассуждает с удовольствием — потому что рассуждать о пустоте гораздо безопаснее, чем её чувствовать.
Он идёт по арабским кварталам, заходит в чужие переулки, находит проститутку в палатке среди песка. Не из похоти — из жажды ощущений. Ему нужно чувствовать себя живым. И он ищет эту живость снаружи: в новом пространстве, в чужом теле, в ощущении, что он — не такой, как все. Путешественник, а не турист.
«Порт думает, что открывается миру. На самом деле — он бежит от встречи с собой. Африка для него — красивый способ не останавливаться»
Малкович играет это с пугающей точностью. В нём нет злодейства. Есть усталость — глубокая, давняя — от самого себя. И есть надежда, что где-то там, глубже в пустыне, он наконец почувствует что-то настоящее. Тиф настигает его именно там, куда он так стремился. Тело отвечает. Тело всегда отвечает — на то, что разум отказывается признавать.
Кит, супруга Порта. Женщина, которая держала — и не умела отпускать
Кит — другая история. Она чувствует всё и сразу. Тревожится там, где Порт философствует. Видит опасность там, где он видит приключение. Она в этом пространстве кожей — каждым нервом, каждым вздохом. Уингер играет её через тело: через то, как держит плечи — чуть подтянуто, как будто вечно готовится к удару. Через взгляд — боковым зрением, никогда прямо. Через то, как она входит в комнату — осторожно, словно проверяя, можно ли.
Кит любит Порта. Но её любовь давно стала формой контроля над собственной тревогой. Она держится за него не потому что счастлива — а потому что без него не знает, кто она. Это структура психики, выстроенная вокруг другого человека как вокруг несущей стены. Убери стену — и непонятно, что держит потолок.
Когда Порт умирает, она тащит его на руках к помощи. В буквальном смысле — волочит, держит, отказывается принять, что Порта нет, он умер... Есть сцена, где она сидит у его постели — и её тело медленно, почти незаметно теряет опору. Как будто из неё уходит что-то, что держало её прямой всё это время.
«Она держит до последнего — не из силы. Из ужаса перед тем, что будет, когда держать станет некого»
После его смерти она уходит в пустыню пешком. Без вещей. Без слов. Камера долго смотрит ей вслед — маленькая фигура, огромный слепящий свет, тишина. Сакамото молчит. И это молчание — самое громкое в фильме.
Белькассим подбирает её в пустыне. Туарег, торговец. Он берёт её с собой — прячет от жён, переодевает мальчиком, использует. Снаружи это выглядит как плен. Но Бертолуччи снимает это без приговора — потому что понимает: для Кит в этом есть что-то, чего не было давно. Ритм. Определённость. Кто-то, кто знает, где она. После того как всё рассыпалось — любая форма становится якорем. Даже такая.
Потом жёны выгоняют её. Рынок. Толпа. Дрожащая камера, тесные тела, звук как белый шум — Сторраро теряет её в этой толпе так же, как она теряет себя. Её находят по случайности. Привозят в Танжер. Таннер ждёт.
Она исчезает в толпе снова. Добровольно. Снова...
Что хотел сказать нам Бертолуччи
Пол Боулз — сам автор романа — появляется в кадре в финале как рассказчик. Произносит негромко: из-за того, что мы не знаем, когда умрём, жизнь кажется нам бездонным колодцем. А она — нет.
Бертолуччи взял этот роман не для того, чтобы снять красивое кино про Африку. Он взял его, потому что там — про него. Про всех нас. Про то, как западный человек — образованный, состоятельный, уверенный в своей культурной сложности — приходит в пространство, которое живёт по другим законам, и обнаруживает, что его инструменты здесь не работают. Что интеллект не спасает от тифа. Что ирония не заполняет пустоту. Что можно знать наизусть Камю — и всё равно не уметь остановиться и почувствовать, что происходит.
Сторраро снимает это через свет — от синего к слепяще-белому, от прохлады к невыносимой яркости, в которой негде спрятаться. Сакамото держит нас в той паузе между вдохом и выдохом, где живёт всё, что мы обычно стараемся не чувствовать. И Уингер делает то, что умеет лучше всего: она не играет эмоцию — она её проживает. На экране. При нас.
Бертолуччи не осуждает ни Порта, ни Кит. Он их — понимает. И в этом понимании — главное послание фильма: мы все так делаем. Меняем место, партнёра, маршрут. Ищем снаружи то, что может существовать только внутри. И рано или поздно пространство перестаёт быть декорацией — и становится зеркалом.
«Небо над пустыней огромное. Оно никого не защищает. Оно просто — есть. И ты под ним — маленький. Очень. И это не страшно»
Рюити Сакамото написал саундтрек — и это один из редких случаев, когда музыка не иллюстрирует эмоцию, а создаёт пространство, в котором эмоция может существовать сама по себе. Никакого нагнетания. Никаких оркестровых ударов в момент драмы. Только длинные, тихие, немного тревожные ноты — как пауза между вдохом и выдохом, в которой живёт всё самое важное и самое невыносимое. Сакамото говорил, что писал её как письмо пустыне. Слышно. Его музыка не ведёт тебя за руку — она стоит рядом и молчит вместе с тобой. И когда в финале она обрывается — тишина оглушает сильнее любого звука. Все, как я люблю)
Я думаю об этом фильме каждый раз, когда кто-то говорит мне: «я уехал(а) — чтобы все изменить». Если ты не изменишься сам,ты всегда берешь с собой неизменное - себя. Ничего не меняется.
Потому что от себя не уедешь. Бертолуччи знал это. И снял фильм — чтобы мы тоже наконец это почувствовали. Именно почувствовали. Даже когда ничего не понятно.
«Постигайте со мной жизнь — и искусство быть собой»
Светлана Вета, дипломированный психолог
Академия Душа Веты | vetasoul.com
Запишитесь на пробную сессию онлайн