Это, блин, не просто "Белая гвардия". Это "Дом-2: Сектор Прифронтовой полосы" по версии Михаила Афанасьевича, где вместо Ксении Собчак - вездесущий Городовой, а приз зрительских симпатий вручается тому, кто громче всех споет "Боже, царя храни" перед тем, как его разорвет снарядом.
Итак, декабрь 1918 года. Киев. Город, который сейчас называют то "Матерью городов русских", то "гастрономической столицей юго-западного фронта". На дворе - полный абзац. Гетмана Скоропадского, которого вся местная элита выбрала главным, потому что у него была красивая форма и он обещал, что "все будет, как при царе, но только без царя и чуть-чуть на украинском языке", с минуты на минуту сольют. Петлюра с его войсками - это такой себе "войсковой LGBT-флешмоб" из селян, который ломится в город, чтобы, цитирую классика, "повесить всех жидов и москалей, а потом разобраться, кто из них кто".
Но нас не волнует геополитика. Нас волнует Дом.
Акт первый: "Чемпион мира по бегу и Великое Переобувание"
Главные герои - братья Турбины: Алексей (военный врач, который в свои 28 лет выглядит так, будто устал от жизни еще при рождении), Николка (юный прапорщик, который считает, что усы делают его похожим на Брюса Уиллиса, хотя на деле он похож на старшеклассника, которому мама купила форму на вырост) и их сестра Елена (красавица с огромными глазами, которая вышла замуж за капитана Тальберга - человека, чья главная супер способность - это вовремя смыться).
И есть еще дом. Это не просто дом. Это - "Турбиния". Отдельное государство в государстве, где работают кремовые шторы, плитка, извергающая вулканы борща, и где главный закон - "Гости должны сидеть до тех пор, пока у них не лопнут штаны от пельменей".
Сначала завязка: Тальберг - муж Елены, этот гладкий, вылощенный карьерист, похожий на хорька, который носит офицерские погоны только для того, чтобы иметь право делать таинственное лицо, - собирает чемодан.
- Сережа, ты куда? - глаза Елены полны трагедии.
- Дорогая, - говорит он, завязывая шнурки на ботинках со скоростью пулемета, - тут такое дело… Гетман сейчас… того… драпанет. А я, знаешь ли, должен быть при штабе. В Дрездене. Или в Париже. Куда эвакуируется казна. Без меня им там никак. Они ж без меня даже чемодан с деньгами не унесут, он же тяжелый.
Он чмокает Елену в лоб, прихватывает пару ценных безделушек "на память" и испаряется. Мужчина, чья надежность была чуть выше, чем у зонтика из папье-маше, оставляет жену на милость судьбы, петлюровцев и брата-алкоголика.
Турбины остаются втроем, собирают на хате "тусовку" из друзей: Мышлаевский (вояка, матерящийся так виртуозно, что его речь можно считать произведением устного народного творчества), Карась (увалень с добрыми глазами, который готов умереть за идею, но только если ему перед этим нальют), Шервинский (поручик-адъютант с голосом оперного тенора и самомнением, позволяющим ему на полном серьезе заявлять, что он - внебрачный сын генерала, хотя все знают, что его папа - дирижер из оперетты, но Шервинский упорно ждет, когда его позовут на трон).
Они пьют водку, рассуждают о политике и о том, что "никто не имеет права бросить Россию". При этом все понимают, что Россию уже бросили все, включая их собственные штаны, которые давно просят каши.
Акт второй: "Броня крепка, и танки наши быстры"
Тем временем на дворе - зима, холод и вселенское "непонятно что". Алексей Турбин, будучи врачом, решает, что раз он умеет резать аппендициты, он умеет и защищать город. Он записывается в какой-то "летучий отряд", который должен защищать подступы к городу. Это отряд, который, по мнению начальства, является "элитным". На деле - это 30 человек, у которых есть 2 винтовки, 5 обмороженных пальцев на всех, и непоколебимая вера в то, что если очень громко крикнуть "Ура!", петлюровцы умрут от смеха.
Алексей, надев на себя форму, которую он носил ещё, когда лечил сифилис в госпитале, едет на позиции. Там он видит, что война - это не парад, а это когда ты лежишь в снегу, а вокруг свистят пули, и твой сосед справа, Мышлаевский, молится не Богу, а бутылке спирта, зажатой под мышкой, приговаривая: "Родненькая, только не разбейся, я тебя из-под земли достану".
Кульминация этого абсурда - момент, когда защитники города, поняв, что гетман сбежал на немецком бронепоезде, переодевшись в немецкого офицера (видимо, решил, что с усами Гинденбурга он будет выглядеть убедительнее), бросают свои посты.
- А кто мы?
- А мы - никто, - отвечает реальность. - Мы - расходный материал, который забыли списать.
Турбин командует: "Снимаем погоны, разбегаемся по домам и делаем вид, что мы местные филологи-германисты". Это гениальный план. Потому что ничего не вызывает больше доверия у петлюровских казаков, увидевших в степи офицера, чем фраза: "Я не офицер, я - профессор астрономии, ищу метеорит".
Но Алексей, как истинный рыцарь печального образа, не может просто так взять и уйти. Ему нужно совершить подвиг. Он сталкивается с петлюровцами, которые его "окружают со всех сторон". На самом деле их трое, и они не умеют стрелять, потому что месяц назад держали в руках только цеп для молотьбы. Но Алексей палит в них из нагана, как ковбой из вестерна, получает пулю в плечо (в тот самый момент, когда мысленно уже писал прощальное письмо Елене) и… его спасает какая-то случайная девка по имени Юлия Рейсс.
Юлия - это такой "бонус-уровень". Женщина с загадочным прошлым, зелеными глазами и, судя по всему, с хобби "спасать истекающих кровью белых офицеров у себя на квартире". Алексей лежит у нее на диване, теряя кровь, и успевает подумать: "А она ничего. И муж у нее, кажется, куда-то уехал. Какая ирония судьбы". Пока Елена молится дома за его спасение, Алексей строит глазки даме, которая вытащила его буквально с того света.
Акт третий: "Николка юный мститель, или Труп в театре"
Пока Алексей валяется в горячке и видит странные сны (ему снится, как Бог спрашивает, зачем он шел на пулеметы, а Житомирский раввин объясняет ему высшую математику мироздания), Николка проявляет чудеса героизма и идиотизма одновременно.
Николка - это такой Том Сойер на войне. Он узнает, что юнкеров бросают на смерть, что их командир, полковник Най-Турс (человек, который орет матом так, что его фразы материализуется на бойцах в виде бронежилетов), погиб, прикрывая отступление, и что надо срочно спасать честь мундира. Но вместо того, чтобы тихо сидеть дома и учить французский, Николка лезет в самое пекло.
Он пытается спасти тело Най-Турса, чтобы над не надругались. Он находит в театре (да, труп лежит в театре, потому что в городе не хватало моргов, и решили сделать из сцены "Вишневого сада" филиал рая) и везет его домой. При этом Николка тащит тело через весь город, периодически вступая в перепалки с петлюровскими патрулями, которые принимают его за гробовщика-подростка.
"Дяденьки, это мой брат, он просто спит, мы репетировали "Гамлета"!" - примерно так звучит его легенда.
Финал: "Петлюровцы в городе, или Как я полюбил погром"
Петлюровцы входят в город. Начинается погром. Булгаков описывает это так, что становится страшно, а потом сразу смешно, потому что автор явно ненавидит всех одинаково сильно. Казаки гоняются за жидами, офицеры прячутся в мусорных баках, а гетманская "элита" переобувается на ходу в лапти и учит украинский язык с матерным акцентом.
В доме Турбиных опять собираются все. Мышлаевский окончательно приходит к выводу, что лучшая политика - это та, которая стоит на столе в графине. Карась подумывает пойти в певчие, потому что там хоть кормят. Шервинский делает предложение Елене, но та пока не соглашается, потому что у нее до сих пор есть муж Тальберг, который, к слову, присылает из-за границы открытку с видом Дрезденской галереи и подписью: "Жди меня, я скоро, я купил там акции одного завода".
Елена плачет, но недолго. Она понимает, что настоящий мужчина - это не тот, кто умеет бегать, а тот, кто умеет вовремя налить, вовремя поддержать и не свалить, когда за окном стреляют.
Алексей, выздоровев, идет к Юлии Рейсс. Он приносит ей браслет (украденный, кстати, из дома, но это детали) и понимает, что, возможно, любовь спасет мир. Или хотя бы этот дурацкий дом.
Мораль сей басни такова:
Если вы - русский интеллигент в 1918 году, у вас есть три пути:
1. Стать эмигрантом, как хорёк Тальберг, и продавать в Париже спички, тоскуя по борщу.
2. Погибнуть героически, как Най-Турс, успев перед смертью красиво выругаться.
3. Сидеть дома, пить водку, раздвигать кремовые шторы и надеяться, что эта вся "революционная свистопляска" закончится так же внезапно, как и началась, и завтра всё будет "как при царе", только без царя, зато с электричеством и пельменями.
"Белая гвардия" - это не роман о войне. Это роман о том, как важно иметь свой угол, где тебя любят, даже если за окном - конец света, а твоя армия сдала город без единого выстрела, потому что командир забыл зарядить пистолет, а гетман уехал на немецком бронепоезде в образе фрау.
P.S.
Кстати, если вам показалось, что это похоже на сериал, который вы смотрели, - не показалось. По мотивам этого романа сняли три фильма и один сериал, но оригинал все равно лучше. Там хотя бы понятно, почему персонажи пьют. Потому что если не пить, то придется трезво оценить реальность, а там - петлюровцы, холод и отсутствие Тальберга. Тут не то что пить - тут вешаться хочется. Но они пьют. И это их спасает.
Подписывайтесь, иначе я пришлю к вам в дом Мышлаевского с похмелья - он вам такой "Белую гвардию" устроит на кухне, что вы сами запроситесь в дрезденскую галерею. Возможно следующий пересказ будет "Собачье сердце"? Представляете: Шариков, профессор Преображенский... Будет весело.