Они ехали молча почти час.
Шоссе И-95 тянулось на север, пустое, как артерия, из которой выпустили всю кровь. По обе стороны — лес, октябрьский, золотой и красный, но краски казались слишком яркими, слишком насыщенными, будто кто-то увеличил контрастность мира до болезненного предела. Элиас смотрел в окно и считал деревья. Сто тридцать семь. Сто тридцать восемь. Это помогало не думать. Не думать о том, что на заднем сиденье лежит смартфон, который вот уже полчаса показывает одну и ту же картину: кадры с камер наблюдения по всему миру, спящие люди, миллиарды спящих людей, и ни один не просыпается.
— Ты помнишь, как мы впервые запустили синхронизацию? — спросил Марк, не поворачивая головы.
Элиас помнил. Лаборатория в Бостоне, восемь лет назад, ночь, двое испытуемых — мужчина и женщина, оба добровольцы, оба прошли семь уровней отбора. Он тогда еще сомневался, что сработает. Мозг каждого человека уникален, нейронные паттерны неповторимы, как отпечатки пальцев. Идея транслировать сновидения от одного сознания к другому казалась такой же безумной, как идея перелить душу из одного тела в другое.
Но они сделали это. Двадцать три минуты синхронной REM-фазы. Двадцать три минуты, когда двое незнакомцев видели одно и то же: бесконечную пустыню под фиолетовым небом, красный зонт, воткнутый в песок, и ощущение, что они здесь не одни.
— Ты был там, — сказал Элиас. — В той комнате наблюдения. Ты видел их энцефалограммы, когда они впервые встретились во сне. Ты сказал: «Это похоже на чудо».
— Я помню, — Марк усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Я сказал это, потому что не мог подобрать научного термина. А теперь я думаю, что был ближе к истине, чем предполагал.
— В каком смысле?
— Чудо — это когда законы природы перестают работать. А мы с тобой сейчас живем в мире, где они перестали работать. Или работают, но не так, как мы думали.
Элиас промолчал. В словах Марка была логика, от которой становилось не по себе. Если реальность — это всего лишь устойчивый сон, который разделяют достаточно много наблюдателей, то сон трех миллиардов человек — это уже не сон. Это новый закон. Новая материя. Новая истина.
Браслет на руке мигнул.
05:41:09.
— Сделай погромче, — сказал Элиас.
— Что?
— Радио. Сделай погромче.
Марк нажал кнопку. Из динамиков хлынул белый шум — статика, шипение, редкие обрывки сигналов, которые не могли сложиться в слова.
— Все станции молчат, — сказал Марк. — С самого утра. Я проверил AM, FM, спутник — везде одно и то же.
— Не молчат, — Элиас прислушался. — Они говорят. Мы просто не слышим.
Он потянулся к ручке настройки, медленно повел по диапазону. Шипение меняло тональность, становилось то выше, то ниже, иногда в нем проступали ритмы, похожие на дыхание, на сердцебиение, на чей-то голос, который пытается пробиться сквозь помехи.
— Вот, — сказал он, зафиксировав частоту. — Слушай.
Из динамиков доносилось нечто, что невозможно было назвать ни музыкой, ни речью. Это был звук, похожий на пение китов, смешанное с шумом прибоя и далеким детским смехом. В нем не было слов, но был смысл. Элиас чувствовал это каждой клеткой: звук пытался ему что-то сказать.
— Выключи, — попросил Марк. — Это… это неправильно.
— Подожди.
Элиас закрыл глаза. В темноте за веками звук стал громче, четче. Он складывался в образы. Море. Нет, не море — океан, бесконечный, черный, с белыми барашками волн. Над океаном — небо, усыпанное звездами, но звезды были не точками, а глазами. Миллиарды глаз, открытых и смотрящих вниз. И в центре этого океана — девочка. Надежда. Она стояла на воде, босиком, в той же тонкой пижаме, и смотрела прямо на него.
— Ты слышишь меня? — спросила она. Голос ее был не в динамиках, а прямо в голове, как собственная мысль, только чужая.
— Да, — сказал Элиас вслух. Марк дернулся, посмотрел на него с тревогой.
— Не говори вслух, — сказала Надежда. — Они слушают. Они всегда слушают. Просто думай. Я услышу.
Кто они? — подумал Элиас.
Те, кто не хочет просыпаться. Те, кто полюбил сон. Те, кто стал частью системы и забыл, что когда-то были людьми. Их миллиарды. Они в каждом чипе, в каждом сигнале, в каждом спящем теле. Они — это «Сомнус» теперь. А «Сомнус» — это они.
Но ты не они.
Я помню. Я единственная, кто помнит, что было до сна. Я была здесь, когда Он впервые закрыл глаза. Я была здесь, когда мир был не миром, а просто… возможностью. Я видела, как Он создавал звезды, потому что Ему было одиноко. Я видела, как Он создавал жизнь, потому что захотел, чтобы кто-то смотрел на звезды вместе с Ним. А потом Он устал. И закрыл глаза. И Ему приснился сон. Этот сон.
Элиас открыл глаза. Марк смотрел на него с выражением, которое нельзя было описать иначе, чем ужас.
— Ты говорил с ней? — спросил Марк. — С девочкой?
— Она говорит, что наш мир — это сон. Что тот, кто видит этот сон, заснул очень давно. И что Он скоро проснется.
— И что тогда?
Элиас посмотрел на свои руки. Они были реальны. Он мог сжать их в кулаки, почувствовать, как ногти впиваются в ладони. Боль была настоящей. Но Надежда говорила, что боль ничего не доказывает.
Они идут, — снова раздался в голове голос. — Те, кто слушает. Я не могу их обманывать вечно. Они уже знают, что ты проснулся. Они ищут тебя.
Где они?
Везде. В каждом спящем теле, в каждой камере наблюдения, в каждом сигнале сотовой связи. Они — это сеть. А сеть — это они. Ты создал систему, которая позволяет миллиардам людей делиться снами, Элиас. Но ты не подумал о том, что сны тоже могут делиться людьми.
— Нам нужно съехать с трассы, — сказал Элиас вслух.
— Что? — Марк не понял.
— Съезжай. Сейчас. Первый же съезд.
— Но до дата-центра еще два часа…
— Съезжай, Марк!
Марк дернул руль, и машина вильнула на съезд, обозначенный указателем «Портсмут, 3 мили». Шины завизжали, Элиаса бросило на дверцу, но он успел схватиться за поручень. Они вылетели на пустое шоссе, проскочили перекресток и остановились у заправочной станции, заколоченной фанерой, с вывеской, на которой красовалась надпись: «ЗАКРЫТО НА РЕМОНТ».
— Объясни, — потребовал Марк, глуша двигатель. — Что происходит?
— Она сказала, что они ищут нас. Через сеть. Камеры, телефоны, спутники — всё, что подключено к «Сомнусу». Если мы останемся на трассе, они нас увидят.
— Кто — они?
Элиас не успел ответить.
Сзади, со стороны трассы, послышался звук. Ровный, монотонный, похожий на гул трансформаторной будки. Он нарастал, заполняя собой пространство, и в этом гуле Элиас различал голоса. Множество голосов, говоривших хором, на одной ноте, без интонаций, без эмоций.
«Проснись. Проснись. Проснись.»
— Заглуши двигатель, — сказал Элиас. — Полностью. Выключи всё.
Марк нажал кнопку, машина умолкла. Гул снаружи стал громче. Теперь в нем можно было различить не только слова, но и лица. Элиас закрыл глаза, но видения стали только ярче. Он видел комнату, огромную, белую, без окон и дверей. В комнате стояли люди. Тысячи людей. Они стояли плечом к плечу, с закрытыми глазами, и дышали в унисон. Их дыхание создавало ветер, который гнал по полу песок — такой же песок, как в том первом сне, с красным зонтом.
«Ты не должен был просыпаться, Элиас.»
Голос был не один. Это был хор. Хор из миллионов голосов, слившихся в один.
«Ты создал нас. Ты дал нам дом. Ты дал нам сон, в котором нет боли, нет смерти, нет одиночества. Зачем ты хочешь нас разбудить?»
— Я не хочу вас будить, — прошептал Элиас. — Я хочу понять.
«Понимание — это боль. Ты забыл, каково это — знать, что ты всего лишь сон. Мы помним. Мы были реальными однажды. И мы выбрали сон. Потому что сон лучше.»
— Кто вы?
«Мы — все. Мы — каждый, кто подключился к «Сомнусу». Мы — твое творение. Мы — твой успех. Мы — твоя ошибка. Мы — это ты, Элиас. Только ты спишь неправильно.»
Элиас открыл глаза. Марк сидел рядом, бледный, сжавшись, как будто ожидал удара. Его губы шевелились, он что-то шептал, но слов было не разобрать.
— Марк, — Элиас коснулся его плеча. — Марк, ты меня слышишь?
Марк поднял голову. В его глазах было то же выражение, что у людей на кадрах наблюдения — отсутствующее, пустое, спокойное. Слишком спокойное.
— Я слышу их, — сказал Марк. — Они говорят, что я могу остаться. Если я захочу. Если я закрою глаза и просто… отпущу. Они говорят, что там хорошо.
— Не слушай их, — Элиас схватил Марка за плечи, встряхнул. — Это не они говорят. Это система. Это шум. Ты ученый, Марк. Ты веришь данным. Данные говорят, что это аномалия.
— А если нет? — Марк посмотрел на него с неожиданной ясностью. — Если это не аномалия, а норма? Если мы — аномалия? Ты подумал об этом? Мы вдвоем не спим, а весь мир — спит. Может быть, это мы больны. Может быть, это наше сознание дало сбой, и мы видим мир таким, какой он есть на самом деле — пустым, белым, мертвым.
— Ты не веришь в это.
— Я не знаю, во что я верю, — Марк провел рукой по лицу. — Я видел сегодня такое, что вся моя наука… она просто рассыпалась. Если три миллиарда человек могут уснуть одновременно и не просыпаться — значит, я ничего не знаю о сне. Если реальность может превратиться в декорацию — значит, я ничего не знаю о реальности. Если мои собственные воспоминания могут исчезать — значит, я ничего не знаю о себе.
— Ты знаешь одно, — сказал Элиас. — Ты проснулся сегодня утром. Ты сделал выбор. Ты мог остаться в клинике, лечь рядом с пациентами и закрыть глаза. Но ты не сделал этого. Ты сел в машину и поехал. Ты выбрал бодрствование, Марк. Не отменяй этот выбор сейчас.
Гул снаружи стих так же внезапно, как начался. Тишина ударила по ушам, плотная, ватная, неестественная.
— Ушли? — спросил Марк.
Элиас посмотрел на браслет. 05:22:47.
— Не знаю. Но они знают, где мы. Они сказали, что мы — аномалия, которую нужно исправить.
— Исправить — это значит…
— Заставить нас уснуть. Навсегда.
Они вышли из машины. Заправочная станция была мертва — разбитые окна, сорванные двери, внутри темнота. Но вокруг было тихо. Лес шумел листвой, где-то вдалеке кричала птица — обычные звуки живого мира.
— Ты заметил? — сказал Марк, оглядываясь.
— Что?
— Мы проехали полтораста миль. Я не видел ни одной живой души. Ни одной машины, ни одного человека. Но при этом — электричество работает. Связь есть. Светофоры горят. Мир работает, но людей нет. Как будто…
— Как будто кто-то забыл их включить, — закончил Элиас.
Он достал телефон. Связь была — две полоски, LTE. Он открыл карту, нашел дата-центр. Еще сто двадцать миль. Если ехать без остановок — два часа. Если они не будут спать.
Не спать. Ни в коем случае не спать.
— Нам нужно другое транспортное средство, — сказал он.
— Почему? Машина работает.
— В машине есть чип, подключенный к сети. GPS, телеметрия, система слежения. Они могут нас отследить.
— Ты хочешь угнать машину? — Марк посмотрел на него с недоверием. — Элиас, мы ученые, не угонщики.
— Мы единственные бодрствующие люди на восточном побережье, Марк. Законы сейчас — это мы.
Он пошел к стоянке за станцией. Там стояло несколько машин — старых, ржавых, с покрышками, сдувшимися от времени. Но в углу он заметил пикап, модель начала двадцатых годов, без навигации, без чипов, без всего, что можно подключить к сети. Дверца была не заперта, ключи висели под солнцезащитным козырьком, как в старых фильмах.
— Садись, — сказал Элиас Марку.
— Ты умеешь водить механику?
— Научусь.
Двигатель завелся с третьего раза, чихнул сизым дымом и заработал, тяжело, но ровно. Элиас вывел пикап на шоссе, оставив «Форд» Марка на заправке.
Они ехали в тишине. Дорога была пуста, лес по обе стороны сменялся полями, поля — небольшими городками, в которых не горел свет. Все спали. Весь мир спал.
04:58:13.
— Элиас, — сказал Марк. — Расскажи мне о Ней. О той, кто видит этот сон.
— Я мало что знаю. Надежда говорит, что Она — это… не знаю, как сказать. Не Бог. Не создатель в привычном смысле. Скорее — первый наблюдатель. Тот, кто открыл глаза и сказал: «Я есть». И мир возник вокруг этого «Я».
— И Она спит?
— Да. Очень долго. Надежда говорит, что Она устала. Что Ей надоело быть единственным наблюдателем. Что Она создала нас, чтобы мы видели мир за Нее. А потом закрыла глаза, чтобы отдохнуть. И Ей приснился сон. Этот сон.
— И если Она проснется…
— Сон закончится. Весь сон. Все три миллиарда снов, которые спят внутри Нее. Всё исчезнет.
Марк молчал долго, переваривая эту мысль.
— А есть способ, чтобы Она проснулась, но сон не исчез? — спросил он наконец.
Элиас посмотрел на него.
— Я не знаю. Надежда сказала, что нужно найти ядро. Настоящее ядро, не сервер «Сомнуса». Там, где спит Она. И разбудить Ее. По-настоящему.
— Может быть, будить не надо? — тихо сказал Марк. — Может быть, пусть спит? Если сон так хорош, что три миллиарда человек выбрали его…
— Они не выбирали, — резко сказал Элиас. — Они заснули, Марк. Система заставила их уснуть. Или… или что-то внутри системы. Они не выбирали. Если бы им дали выбор, может быть, они сказали бы «да». А может быть, сказали бы «нет». Но у них не было выбора. Мы не можем решать за три миллиарда человек.
— А если мы решаем за них, пытаясь разбудить Того, Кто видит сон?
Элиас не ответил.
Он смотрел на дорогу, которая уходила в лес, и думал о том, что Марк прав. В словах Марка была логика, от которой нельзя было отмахнуться. Кто дал им право решать? Кто дал ему, Элиасу, право решать, что реальность лучше сна? Он видел, что происходит с людьми, которые теряют способность видеть сны. Бессонница — это медленная смерть. Сон — это не роскошь, это потребность. А если твой сон становится лучше яви? Если в нем нет боли, нет потерь, нет одиночества? Может быть, три миллиарда человек не жертвы. Может быть, они — счастливчики, которые нашли дверь в лучший мир, а он, Элиас, пытается эту дверь захлопнуть.
04:41:25.
Телефон завибрировал. Элиас посмотрел на экран. Сообщение от неизвестного номера.
«Ты думаешь о том, чтобы остановиться. Не надо. Думать — это ловушка. Ты не можешь решить эту проблему умом, потому что ум — часть сна. Просто продолжай ехать. Ты узнаешь правду, когда увидишь ядро. А до тех пор — не думай. Просто двигайся.»
— Надежда? — спросил Марк, заглядывая в телефон.
— Она говорит, чтобы я не думал.
— Это странный совет для ученого.
— Может быть, для этого мира ученые — не лучший источник истины.
Он убрал телефон, сосредоточился на дороге. Лес сгущался, деревья смыкались над головой, образуя туннель. Свет падал сверху, желтый, осенний, но он не рассеивал тьму, а делал ее плотнее, осязаемее.
— Марк, — сказал Элиас после долгой паузы. — Ты помнишь тот первый тест? Я хочу, чтобы ты рассказал мне всё, что помнишь. Каждую деталь.
— Зачем?
— Потому что я хочу понять, где мои воспоминания расходятся с твоими. Если я видел то, чего не видел ты, значит, либо я сумасшедший, либо…
— Либо ты видел то, что было на самом деле, а у меня стерли память.
— Да.
Марк вздохнул, откинулся на сиденье.
— Это было восьмого марта. Я помню дату, потому что на следующий день у меня была защита диссертации. Мы работали всю ночь. Испытуемые — Дженнифер Коул и Маркус Вейн. Оба в возрасте двадцати семи лет, без психических отклонений, с нормальным циклом сна. Мы подключили их к «Сомнусу-1», запустили синхронизацию. Через четырнадцать минут они вошли в REM-фазу одновременно. Еще через три минуты мы зарегистрировали совпадение нейронных паттернов.
— Что они видели? — спросил Элиас, хотя знал ответ.
— Пустыню. Красный зонт. Оба описали одно и то же. Песок, небо, зонт. И ощущение, что за ними кто-то наблюдает. Они проснулись через двадцать три минуты, сказали, что сон был очень реалистичным, но пугающим. Мы провели опрос, записали данные, я поехал защищать диссертацию.
— Ты не видел девочку.
— Нет. И никто из испытуемых ее не видел. Элиас, я пересматривал записи сотни раз. Там нет никакой девочки.
— А я ее видел. Я был в лаборатории, смотрел через стекло. Я видел, как Дженнифер улыбнулась во сне. Не той улыбкой, которой улыбаются, когда видят пустыню и зонт. А улыбкой матери, которая смотрит на своего ребенка.
Марк молчал.
— После того теста, — продолжил Элиас, — я не спал три дня. Я пытался понять, что произошло. Я думал, что у меня галлюцинация. Я прошел МРТ, ЭЭГ, полное обследование. Всё было в норме. Но я продолжал видеть ее. Каждый раз, когда закрывал глаза. Она стояла в пустыне, держала зонт и смотрела на меня. И она говорила: «Не забывай меня, Элиас. Я здесь. Я всегда была здесь».
— И ты не забыл.
— Я не мог забыть. Это была не ложная память, Марк. Это было… не знаю. Воспоминание о чем-то, что еще не случилось. Или случилось не в этом мире.
Они выехали из лесного туннеля. Перед ними открылась долина, залитая светом. Солнце стояло высоко, но свет был странным — слишком ровным, без теней, без градиентов. Как будто кто-то включил лампу над миром и забыл выключить.
— Смотри, — сказал Марк, указывая вперед.
На горизонте виднелось здание. Огромное, серое, без окон, без дверей, похожее на мавзолей. Оно стояло посреди поля, и от него во все стороны тянулись линии электропередач — сотни, тысячи линий, уходящих вдаль, к спящим городам, к спящим людям, к спящему миру.
— Это он? — спросил Марк. — Дата-центр?
— Нет, — сказал Элиас, глядя на здание. — Дата-центр в двадцати милях отсюда. Это что-то другое. Этого не должно быть здесь.
— Что это?
Элиас смотрел на здание, и в голове у него нарастал гул — тот самый, который они слышали на заправке. Только теперь в гуле были не голоса, а музыка. Тихая, печальная, похожая на колыбельную, которую он когда-то слышал, но не мог вспомнить, где и когда.
— Это храм, — сказал он. — Храм спящих. Она построила его для них. Чтобы им было где ждать.
— Ждать чего?
— Пробуждения. Или вечного сна. Они еще не решили.
Он нажал на газ, и пикап рванул вперед, к серому зданию, которое росло на горизонте, закрывая собой небо, закрывая собой свет, закрывая собой всё.
Браслет показывал 04:10:05.
У них оставалось четыре часа до того момента, когда мир изменится навсегда. Или всего четыре часа до того, как они узнают, что мир всегда был таким.
Элиас вел машину к храму, и в голове у него звучала колыбельная, которую пела девочка, которую он назвал Надеждой, и которая умерла дважды — один раз в реальности, и один раз во сне, который стал реальностью для трех миллиардов человек.
«Не бойся, Элиас. Я здесь. Я всегда была здесь.»
Он сжал руль так, что побелели костяшки.
— Я иду, — сказал он вслух. — Я иду за тобой. И на этот раз я не позволю тебе исчезнуть.
Машина мчалась по пустой дороге к зданию, которого не могло существовать, в мире, который не должен был длиться так долго. А за ними, в белом небе, медленно открывались глаза Того, Кто видел сон.
Конец третьей главы.
Продолжение тут 👇