Лаборатория находилась в пятнадцати минутах ходьбы. Элиас преодолел это расстояние за одиннадцать, почти бегом, не обращая внимания на лужи, на сигналы машин, на оклики прохожего, который едва не сбил его с ног. Обычный Бостон. Серый, мокрый, шумный, живой. Люди спешили по своим делам, кто-то говорил по телефону, кто-то пил кофе на ходу, кто-то вел ребенка в школу. Все как всегда. Все как вчера.
Но браслет на руке был реален. Таймер отсчитывал секунды с безжалостной точностью.
06:24:17.
Университетский кампус встретил его привычной суетой. Студенты с рюкзаками, велосипедисты в ярких куртках, стайка курящих у крыльца. Элиас прошел через главный вход, кивнул охраннику Джеффу — тот улыбнулся, пожелал доброго утра, спросил, как прошли выходные. Элиас ответил что-то невнятное, даже не остановившись.
Он чувствовал странное раздвоение. С одной стороны — абсолютная обыденность. Джефф, его вечная шутка про «опять не выспались, доктор Грей», запах кофе из автомата в холле, скрип половиц в старом коридоре. С другой стороны — браслет. И девочка. И белый потолок вместо неба.
Это был сон, говорил ему рациональный мозг. Остаточная галлюцинация на границе пробуждения. Гипнагогический образ. Ты сам знаешь механизмы.
А браслет? — отвечал другой голос. Тот, который всегда сомневался. Тот, который заставил его в свое время заняться нейрофизиологией. Откуда браслет?
Он спустился на цокольный этаж, прошел по длинному коридору с флуоресцентными лампами, которые вечно моргали, и остановился перед тяжелой металлической дверью. Сканер сетчатки. Элиас наклонился, почувствовал знакомое тепло лазера на зрачке.
Доступ разрешен. Добро пожаловать, доктор Грей.
Дверь открылась с шипением.
Центр исследования сновидений имени Макса Планка — так значилось на табличке, которую повесили три года назад, когда проект «Сомнус» получил финансирование от трех университетов и двух корпораций. На самом деле это была просто большая комната, заставленная серверными стойками, с парой рабочих станций в углу и маленькой комнатой для наблюдения за испытуемыми. Элиас любил это место за его функциональность. Никакого пафоса, только машины, только данные, только работа.
Сегодня здесь было тихо. Слишком тихо.
— Марк? — позвал Элиас. — Ты здесь?
Марк Вонг, его ассистент, обычно приходил раньше всех. У него была привычка включать музыку — тихую, классическую — и сидеть с чашкой зеленого чая, просматривая ночные логи. Сейчас музыка не играла. Чайник на столике в углу был холодным.
Элиас прошел к главной консоли, нажал кнопку включения. Экраны засветились синим, система загрузилась.
«Сомнус-3». Версия 7.4.2. Доброе утро, доктор Грей.
Он открыл панель мониторинга. Цифры, графики, показатели. Всё выглядело… нормально. 2,847,441,003 активные сессии. Распределение по фазам сна, по регионам, по возрасту. Стандартная картина для шести утра по восточному побережью — пик сновидений в Азии заканчивается, Европа просыпается, Америка еще спит.
Но что-то было не так.
Элиас прищурился, вглядываясь в цифры. Два миллиарда восемьсот сорок семь миллионов. Вчера было два миллиарда восемьсот сорок миллионов. Ровно. Он помнил эту цифру, потому что вчера отмечал очередной рубеж с Марком. Прирост — 441,003 человека за ночь. Нормально.
Но сегодняшние логи… он открыл файлы, пролистал.
— Черт, — выдохнул он.
Каждая активная сессия, каждый подключенный к системе человек показывал идеальные показатели. Глубокий сон, быстрые движения глаз, нормальная частота сердечных сокращений. Идеально. Слишком идеально. В реальных данных всегда есть выбросы, отклонения, шум. Люди ворочаются, просыпаются, видят кошмары, которые выбивают их из фазы. Кто-то храпит, кто-то разговаривает во сне, у кого-то случаются приступы апноэ. Система регистрирует эти аномалии, адаптируется, компенсирует.
Здесь не было ничего. Ни одной аномалии. Все три миллиарда человек спали идеально, как будто они не спали вовсе. Как будто их сознание было отключено, а тело — просто лежало, подключенное к системе, но не живое.
Элиас открыл камеры наблюдения.
Экран разделился на сотни маленьких окон. Каждое показывало спальню, кровать, человека. Вот женщина в Токио — лежит на спине, руки вдоль тела, глаза закрыты, лицо спокойно. Вот мужчина в Мумбаи — тоже на спине, тоже руки вдоль тела. Вот семья в Сан-Паулу — родители и двое детей, все в одной комнате, все лежат одинаково, как солдатики.
Элиас пролистал дальше. Лондон. Каир. Шанхай. Сидней. Москва. Все одинаково. Все на спине, руки вдоль тела, глаза закрыты. Никто не ворочается, не натягивает одеяло, не прижимает к себе подушку. Никто не спит с открытым ртом, не свернулся калачиком, не раскинулся звездочкой. Одна поза. Один ритм дыхания. Один пульс.
— Это невозможно, — сказал Элиас вслух. — Это статистически невозможно.
Он вызвал данные по Бостону. Университетская клиника сна находилась в трех кварталах отсюда. Камеры показывали двадцать испытуемых в отдельных палатах. Все на спинах. Все с одинаковым пульсом. Все с закрытыми глазами.
Кроме одной палаты. Третья, угловая. Там кровать была пуста. Сбитое одеяло, смятая подушка — кто-то вставал недавно, в спешке. Элиас увеличил изображение. На тумбочке лежала записка. Он нажал кнопку увеличения, размытое изображение стало чуть четче.
Он прочитал одно слово. Всего одно слово, написанное от руки, торопливым почерком:
«Беги»
Сердце Элиаса пропустило удар. Он узнал почерк. Это был почерк Марка.
— Марк? — снова позвал он, оборачиваясь. Пустая комната, гул серверов, тишина.
Он достал телефон. На этот раз связь была — две полоски, LTE. Набрал номер Марка. Гудки. Длинные, бесконечные. Потом — щелчок.
— Алло? — голос Марка звучал странно, отстраненно, как будто он говорил из другой комнаты, из другой реальности.
— Марк, это Элиас. Ты где? Ты в порядке?
— Элиас… — Марк замолчал на несколько секунд. — Ты видел? Ты уже видел, что происходит?
— Я смотрю на данные. Они… странные. Что случилось? Почему ты не в клинике?
— Потому что я проснулся, — сказал Марк. Голос его дрогнул. — Я проснулся, Элиас. В три часа ночи. Я просто открыл глаза, и… все остальные спали. Я проверил пульс, дыхание, зрачки — все спят. И никто не просыпается.
— Что значит «никто не просыпается»?
— Я ждал час. Два. Я обошел все палаты. Двадцать человек. Все в глубоком сне. Я щипал их, тормошил, кричал. Они не реагируют. Они… их нет, Элиас. Тела здесь, но их там нет.
— Это невозможно, — автоматически сказал Элиас. — Система не может удерживать сознание в сновидении против воли. Это базовый протокол безопасности.
— Я знаю, — голос Марка стал тише, почти шепотом. — Я знаю, что ты встроил аварийное пробуждение. Я знаю, что каждый чип имеет резервный канал. Я знаю всё это, Элиас. Но они не просыпаются. Три миллиарда человек, и никто не просыпается. Кроме нас.
— Кроме нас?
— Я звонил в центр в Мюнхене. Никто не взял трубку. Звонил в Токио — тишина. В Мельбурн — автоответчик. Я объехал полгорода, Элиас. Люди спят. В машинах, на остановках, в офисах. Те, кто был на улице в момент… в момент чего? Я не знаю, что это было. В какой-то момент они просто легли. Прямо на асфальт. И заснули.
Элиас закрыл глаза. Перед внутренним взором встала картина: белое небо, пустые улицы, девочка под фонарем.
— Марк, — сказал он медленно. — Посмотри на небо. Сейчас. Выгляни на улицу.
— Я уже смотрел.
— Что ты видишь?
Долгая пауза. Потом Марк ответил, и голос его звучал так, будто он смотрел в бездну:
— Ничего. Я ничего не вижу. Там… там просто белое. Как потолок. Элиас, что это? Что, черт возьми, происходит?
— Я не знаю, — сказал Элиас. — Но я собираюсь выяснить. Ты помнишь девочку? — спросил он внезапно.
— Какую девочку?
— Ту. Из первого теста. В пустыне. Красный зонт.
Марк молчал так долго, что Элиас подумал — связь оборвалась.
— Элиас, — наконец сказал Марк. — Первый тест был восемь лет назад. Мы синхронизировали двух испытуемых, они увидели пустыню и зонт. Там не было никакой девочки. Никогда.
— Была, — сказал Элиас. — Она была. Ты просто не помнишь.
— Я помню все тесты. У меня фотографическая память, ты знаешь. Там не было девочки.
Элиас посмотрел на браслет. 06:18:02.
— Марк, слушай меня внимательно. Ты сейчас в безопасности?
— Я в машине. Припаркован у твоего дома. Я хотел… я не знал, куда ехать. Ты единственный, кто взял трубку.
— Хорошо. Жди меня. Я сейчас спущусь. Не выходи из машины, не смотри на небо слишком долго.
— Почему? Что будет, если я буду смотреть?
— Я не знаю, — честно ответил Элиас. — Но мне кажется, что оно смотрит в ответ.
Он сбросил вызов, еще раз пробежался взглядом по экранам. Данные «Сомнус-3» продолжали транслировать идеальную картину. Три миллиарда спящих. Ноль аномалий.
Элиас открыл защищенную папку — ту, куда имел доступ только он. Файлы первого теста. Восемь лет назад. Два испытуемых, синхронизация сновидений, успех, который изменил всё. Он пересмотрел записи, видео, энцефалограммы. Везде было одно и то же: пустыня, зонт, двое мужчин, которые видят один и тот же сон.
Никакой девочки.
Элиас закрыл папку, вышел из системы. Браслет жег запястье холодным металлом. 06:15:44.
— Она была, — сказал он себе. — Я помню. Я помню ее имя. Я помню, как она держала меня за руку. Я помню, как она умирала. Это не галлюцинация. Это не ложная память. Это… это единственное, что реально.
Он вышел из лаборатории, набрал код блокировки двери. В коридоре горели флуоресцентные лампы, ровно, без мерцания. Странно. Они всегда мерцали. Элиас посмотрел на потолок. Лампы были выключены. Он шел по коридору в полной темноте, но видел всё. Свет шел откуда-то изнутри, из стен, из воздуха, из него самого.
Он ускорил шаг.
На первом этаже его ждала тишина. Джеффа на посту не было. На столе охранника стояла кружка с недопитым кофе, лежал телефон, висела куртка на спинке стула. Джефф ушел. Или… заснул?
Элиас выглянул на улицу. Кампус был пуст. Студенты, велосипедисты, курящая стайка у крыльца — все исчезли. На асфальте осталась чья-то кепка, несколько окурков, лужа разлитого кофе. И тишина. Такая же плотная, как в том, другом, городе.
Он поднял глаза к небу.
Серое. Низкое. Дождевое. Настоящее. Пока что.
Машина Марка стояла у обочины — старенький «Форд», который ассистент называл «мой железный конь». Элиас подошел, постучал в окно. Марк сидел за рулем, сжимая руль так, что побелели костяшки. Он был бледен, под глазами залегли черные тени, но он был жив. Он был реален.
— Открывай, — сказал Элиас.
Марк нажал кнопку, замки щелкнули. Элиас сел на пассажирское сиденье. Несколько секунд они молчали, глядя через лобовое стекло на пустой кампус.
— Ты видел? — спросил Марк.
— Видел.
— Что это?
— Не знаю. Но думаю, что это связано с системой.
— Система работает. — Марк покачал головой. — Я проверил все показатели. Нет сбоев, нет перегрузок, нет внешнего воздействия. Она просто… делает то, для чего создана. Транслирует сны.
— Транслирует сны, — повторил Элиас. — Три миллиарда человек видят один и тот же сон. И этот сон становится настолько реальным, что начинает замещать собой реальность.
— Это невозможно.
— Я знаю. Но посмотри на свои руки, Марк. Посмотри на небо. Скажи мне, что это невозможно.
Марк посмотрел на свои руки. Потом на небо. Потом на браслет на запястье Элиаса.
— Что это? — спросил он.
— Это часы. У меня есть семь дней.
— Семь дней до чего?
— До того, как Она проснется.
— Кто — Она?
Элиас помолчал. Потом сказал:
— Помнишь, в первом тесте мы синхронизировали двух испытуемых? Ты говоришь, что там не было девочки. Но я ее видел. Я видел ее в том сне. И она сказала мне, что она не испытуемый. Она сказала, что она была здесь всегда. Что она спит, и ей снится всё. Весь мир.
Марк смотрел на него с выражением, которое Элиас видел у своих студентов, когда объяснял что-то слишком сложное. Смесь недоверия и ужаса перед возможностью, что это правда.
— Ты говоришь, что наш мир — чей-то сон? — медленно спросил Марк.
— Я говорю, что наша система позволила миллиардам людей подключиться к этому сну. И теперь он становится реальнее, чем реальность.
— Это бред, — сказал Марк, но в голосе его не было уверенности. — Элиас, это буквально философский бред трехтысячелетней давности. Платон, пещера, симуляция — мы обсуждали это на первом курсе.
— Тогда объясни мне, — Элиас повернулся к нему, — почему я видел девочку, которую ты не помнишь? Почему сегодня утром я проснулся от того, что кто-то дышал мне в затылок? Почему я нашел на пороге браслет, который не покупал? Почему твои пациенты спят сном, из которого их нельзя разбудить? Почему над нами, — он ткнул пальцем в лобовое стекло, — небо, которое я сегодня видел белым?
Марк молчал.
— Я ученый, — сказал Элиас. — Я верю в данные. Данные говорят, что что-то не так. Данные говорят, что система работает идеально, но мир вокруг рушится. Это противоречие. А там, где есть противоречие, есть новая реальность, которую мы еще не понимаем.
Он достал телефон, открыл логи «Сомнус-3».
— Смотри. Три миллиарда активных сессий. Ни одной аномалии. Это невозможно. В системе всегда есть аномалии. Значит, либо система врет, либо…
— Либо что?
— Либо аномалия — это мы. Мы с тобой. Единственные, кто не спит. Единственные, кто видит, что мир стал другим.
В этот момент телефон Элиаса завибрировал. Новое сообщение. Неизвестный номер.
«Она проснется через семь дней. Но Она не одна. Внутри сна есть те, кто не хочет, чтобы он заканчивался. Они уже знают о вас. Они идут. Не возвращайтесь в лабораторию. Там опасно».
Элиас показал сообщение Марку. Тот прочитал, побледнел еще больше.
— Кто это?
— Не знаю. Но тот же номер, что писал мне утром.
— И ты ему веришь?
Элиас посмотрел на здание университета. На окна своей лаборатории на цокольном этаже. Свет там горел. Но он точно выключил свет, когда уходил.
— Нет, — сказал он. — Но и не игнорирую.
Он набрал ответ:
«Кто вы?»
Ответ пришел через несколько секунд:
«Я та, кто помнит. Та, кто была до сна. Я та, кого вы называете Надеждой. Они внутри системы. Они чувствуют вас. Если вы зайдете в лабораторию, они поймут, что вы проснулись. И тогда они заставят вас уснуть. Навсегда».
Элиас смотрел на экран. Девочка. Надежда. Она была там, в сети, внутри сна, который стал слишком большим.
— Марк, — сказал он. — Заводи машину. Мы уезжаем.
— Куда?
— В Мэн. Там есть старый дата-центр, который мы законсервировали после первого теста. Первые серверы «Сомнус-1». Они не подключены к основной сети. Если я хочу понять, что происходит, мне нужно посмотреть на оригинальный код. На то, с чего всё начиналось.
Марк завел двигатель. Машина дрогнула, ожила.
— А если в Мэне тоже спят? — спросил он. — Если вся страна спит, и мы едем в никуда?
— Тогда мы будем последними, кто бодрствует, — сказал Элиас. — И это делает нас ответственными.
Он посмотрел на браслет. 06:07:33.
— Поехали.
Машина выехала на пустую улицу. Бостон спал. Люди лежали на тротуарах, на скамейках, в припаркованных машинах. Кто-то в пижаме, кто-то в офисном костюме, кто-то с зонтом, который так и не раскрылся. Они лежали на спинах, руки вдоль тела, лица спокойны. Как на кадрах с камер наблюдения. Как в той, другой, реальности.
Элиас смотрел на них, и в голове крутилась одна и та же мысль:
Что, если они правы? Что, если сон лучше, чем явь? Что, если они выбрали этот сон — добровольно, все три миллиарда — а мы с Марком просто не поняли, что проспали выбор?
Он посмотрел на свои руки. На браслет. На таймер, который неумолимо отсчитывал секунды.
06:05:11.
— Расскажи мне о девочке, — сказал Марк, не отрывая глаз от дороги. — О Надежде. Почему ты назвал ее так?
Элиас долго молчал. Потом начал рассказывать.
— Это было не в первом тесте, Марк. Это было до. Гораздо до. Когда я был студентом, у меня была соседка по общежитию. Ее звали Лина. Она изучала когнитивную психологию, мы часто спорили о природе сознания. Она верила, что сознание первично, что мир существует только потому, что мы его наблюдаем. Я смеялся над ней. Говорил, что это идеализм, что материя первична.
Он замолчал, глядя в окно на спящий город.
— У нее была дочь. Надежда. Ей было десять лет, когда Лина погибла в автокатастрофе. Я взял Надежду к себе. Временная опека, я думал, что пара недель, найдутся родственники. Но родственников не было. А она… она была удивительным ребенком. Она задавала такие вопросы, которые я не мог решить, даже имея три научных степени. Она спрашивала: «Элиас, а если я закрою глаза, мир исчезнет?» Я говорил: «Нет, мир останется». А она: «Откуда ты знаешь? Ты же не видишь то, что вижу я».
— Что с ней случилось? — тихо спросил Марк.
— Она заболела. Менингит. Врачи сказали, что шансов мало. Я сидел у ее постели три дня. Она впала в кому. На третий день она открыла глаза и сказала: «Элиас, мне снился такой хороший сон. Там была пустыня и красный зонт. И ты был там. Ты держал меня за руку». Потом она закрыла глаза и больше не открывала.
Элиас сжал кулаки.
— После ее смерти я начал работать над «Сомнусом». Я хотел создать технологию, которая позволила бы людям не терять друг друга во сне. Которая сделала бы сны общими, настоящими, не исчезающими. Я не говорил об этом никому. Даже себе не признавался. Но сегодня, когда я увидел ее под фонарем… я понял. Я не изобретал технологию. Я искал способ вернуть ее.
— И ты нашел, — сказал Марк. — Она в сети. Она в том сне, который видят три миллиарда человек.
— Да.
— И она говорит, что у нас семь дней.
— Да.
Марк вырулил на шоссе. Бостон остался позади — спящий, тихий, мертвый. Впереди была пустая трасса, лес, старый дата-центр в штате Мэн. И ответы, которые могли уничтожить всё, во что они верили.
— Элиас, — сказал Марк после долгого молчания. — А если она права? Если этот мир действительно сон, и Он проснется через семь дней… что будет с нами?
Элиас посмотрел на таймер.
05:58:22.
— Я не знаю, — сказал он. — Но я обещал ей, что верну ее. Я не сказал, что она должна остаться. Я сказал, что она должна быть в безопасности. А безопасно там, где всё настоящее.
Он откинулся на сиденье, закрыл глаза. Не спать. Не спать. Не спать.
Машина ехала на север, в пустоту. А за ней, в белом небе, которое становилось всё ближе, кто-то очень старый и очень усталый медленно открывал глаза.
Конец второй главы.
Продолжение тут 👇