— Собирай вещи, — сказал Андрей, не отрываясь от телевизора. — Мама будет спать в спальне.
Я стояла с его рубашкой в руках. Только что погладила.
— А мы?
— Вы в зале. Нормально же.
Он переключил канал.
Я положила рубашку на спинку стула. Пошла стелить нам с детьми постель в зале. Даже не поспорила.
Вот тут надо было уходить. Но я тогда ещё не знала про квартиру.
Мы прожили вместе восемь лет. Двое детей — Митя семи лет и Алёнка четырёх. Квартира на окраине, двушка, но своя. Я вложила деньги от продажи маминой дачи, Андрей оформил ипотеку на себя. Мы оба считали это общим.
Я, во всяком случае, считала.
Свекровь Галина Петровна держалась в рамках. Приезжала на праздники, звонила по воскресеньям, в жизнь не лезла. Я думала — мне повезло.
Потом у неё случился микроинсульт. Ничего серьёзного, врачи сказали сами. Но Андрей привёз её к нам.
— Временно. Пока не окрепнет.
Я кивнула. Я тогда ещё верила слову «временно».
Восемь месяцев — это не временно.
Галина Петровна не болела. Она обустраивалась.
Переставила посуду на кухне так, что я неделю не могла найти дуршлаг. Запретила детям есть в комнате. По утрам гремела в шесть, потому что «нечего валяться». Когда я говорила Андрею — он пожимал плечами. Она старенькая. Переживает. Ну потерпи немного.
Я говорила себе — ради детей. Потом ради того, чтобы не было войны каждый вечер. Потом просто перестала объяснять себе зачем.
Однажды вернулась с работы и нашла свои кофты на диване в зале. Галина Петровна уже раскладывала своё в нашей спальне.
— У неё спина, — сказал Андрей. — На диване не может.
— А я?
— Ты молодая.
Я взяла кофты и ушла.
Утром, когда Андрей уехал на работу, Галина Петровна зашла на кухню. Встала рядом, пока я мыла посуду. Заговорила негромко, будто просто разговор:
— Марина, ну ты же понимаешь. Квартира — это Андрюшина. Я сына одна поднимала. Без копейки, без мужа. Это моё — через него. Ты уж не обижайся.
Я не обернулась.
— Мы вместе покупали, — сказала я.
— Ну конечно, конечно, — ответила она.
И ушла.
Я стояла над раковиной. Она только что сказала мне прямо. И была уверена, что я проглочу.
Конверты я замечала и раньше.
Андрей несколько раз убирал бумаги в куртку при мне — быстро, не глядя на меня. Один раз мать передала ему что-то за ужином. Он взял, сунул в карман.
В марте я собирала его старые брюки в чистку. Проверила карманы — привычка. Там был сложенный лист.
«Договор дарения недвижимого имущества». Наш адрес. Имя одаряемого: Воронова Галина Петровна.
Я сложила лист обратно так, как он лежал. Положила брюки в пакет.
Брюки из чистки я забрала в среду.
Оделась, вышла за Алёнкой. Шла по улице, зачем-то считала машины на парковке у аптеки, кивала воспитательнице, застёгивала дочке куртку — и не слышала себя. Только адрес в голове. И её имя.
Ночью дети спали рядом, Митя сопел, Алёнка свернулась калачиком. Я лежала и думала — может, я ошибаюсь. Может, это какая-то налоговая схема. Может, не то, чем кажется.
Потом вспомнила её голос: «Это моё — через него».
Нет. Не ошиблась.
На следующий день позвонила сестре.
Лена дала контакт через день. Я поехала одна, ничего дома не сказала.
Нотариус, пожилая, с усталыми глазами, открыла реестр. Помолчала.
— Квартира зарегистрирована на Воронову Галину Петровну. Дата переоформления — одиннадцать месяцев назад.
За месяц до того, как свекровь попала в больницу.
— Ипотека?
— Погашена досрочно. Шесть месяцев назад.
Я смотрела на её руки с ручкой.
— Я подписывала документы. Муж говорил — для банка, технические моменты. Я не читала.
Нотариус закрыла реестр. Отодвинула папку. Взяла другую.
Тут я вспомнила — года два назад Андрей попросил поменять почту в личном кабинете банка. Та, старая, барахлит, сказал. Я поменяла не думая.
Я вышла на улицу. Апрель, холодный ветер. Дошла до угла и остановилась. Долго стояла, не могла вспомнить, в какую сторону идти к метро. Прохожие обходили.
Потом вспомнила. Пошла.
На ходу достала телефон.
— Лен, мне нужен юрист. Хороший. Срочно.
Следующие три недели я жила как обычно.
Варила суп. Слушала Галину Петровну. Смотрела на Андрея за ужином — и думала: ты знал. С самого начала.
Юрист был молодой, говорил без лишнего.
— Оспорить можно. Нужны выписки по деньгам с дачи, время и деньги на ведение. Гарантий нет. — Он помолчал, повертел карандаш. — Чай будете?
— Нет. Мне сейчас важно другое.
— Что именно?
— Забрать детей и уйти без скандала.
Хорошо, что я никогда не складывала всё в общий счёт. Своя карта, своя заначка — небольшая, но была. Хватило на юриста и первый месяц аренды.
Я собрала выписки. Договор из брюк забрала из чистки, сфотографировала. Сняла квартиру через подругу. Собрала сумку — детские вещи, документы, кое-что своё.
Три дня она стояла за дверью в зале. Никто не заметил.
В пятницу вечером я накрыла стол.
Суп, хлеб, тарелки. Митя рассказывал что-то про школу. Галина Петровна улыбалась ему. Андрей листал телефон.
Я поставила на стол папку.
— Андрей.
Он поднял глаза.
— Я хочу, чтобы ты сам объяснил детям, почему мы переезжаем.
— Что?
— Я проверила документы на квартиру. Я знаю, что ты давал мне подписывать. — Я открыла папку, положила листы на стол. — Выписка из реестра. Копии. Консультация юриста. И документы, которые я пока не отправила.
Галина Петровна перестала жевать.
Андрей смотрел на бумаги. Долго. Потом на меня.
— Марина, подожди. Ты не так поняла. Это было для защиты, если вдруг долги…
— Андрей, я в реестре смотрела, не у тебя спрашивала.
— Ты не можешь взять детей и уйти просто так —
— Я переезжаю. Дети едут со мной. Хочешь оспорить — вот телефон адвоката.
Я встала. Убрала папку. Вышла в зал, взяла сумку.
Присела к Мите.
— Мы едем на новую квартиру. Там своя комната будет.
Он посмотрел на меня. Потом через моё плечо — на отца в дверях. Я видела, как он хочет что-то спросить. Не спросил. Встал. Пошёл за курткой.
Андрей вышел в коридор.
— Марина. Я всё объясню. Только не уходи вот так.
Я застёгивала Алёнке куртку. Не торопясь.
— Ты объяснял восемь лет, — сказала я. — Я слышала.
Взяла сумку. Алёнку за руку. Митя шёл сам.
Дверь закрылась тихо. Я специально не хлопала.
Он позвонил в октябре.
— Мама уехала, — сказал он. — Говорит, тяжело одной с хозяйством. — Голос тихий, не его почти. — Я думал, ты вернёшься. Остынешь и вернёшься.
За окном двор, жёлтые деревья. Алёнка внизу что-то кричала Мите и смеялась.
— Ну и что теперь? — спросил он.
— Ничего, — сказала я. — Удачи тебе.
Положила трубку. Сунула телефон в карман куртки, нащупала там старый чек из магазина. Посмотрела. Выбросила.
Пошла вниз — к детям.
