Танька сбежала из детдома в начале июня. Не потому, что там было плохо — кормили, одевали, даже в кино водили. Просто она помнила, что когда-то, давно, у неё была мама. И дом. И сад, где росли яблони. А потом мама заболела, и её увезли, а Таньку — в детдом. Ей тогда было пять, теперь — десять. Но она помнила.
Она помнила, как пахнет яблонями, как мама смеётся, как они пекут пироги. И каждую ночь она закрывала глаза и представляла, что идёт по той дороге, по которой её когда-то увезли, и возвращается домой. В тот вечер она просто взяла и ушла. Взяла хлеб, спички, старую куртку и пошла. Она не знала, куда идти, но верила: если идти долго, то обязательно найдёшь тот дом, ту яблоню.
Она шла просёлочной дорогой, потом свернула в лес. Лес был большой, тёмный, но Танька не боялась. Она любила лес. В детдоме их иногда водили за грибами, и она чувствовала там что-то родное.
К вечеру она выбилась из сил. Села под старую сосну, поела хлеба, запила водой из ручья. Ночь наступала быстро. Она свернулась калачиком под деревом и уснула.
Разбудил её странный звук. Не птицы, не ветер. Тяжёлый, хриплый стон, похожий на человеческий. Танька вскочила, прислушалась. Стон повторился — из оврага, заросшего папоротником, откуда-то из глубины леса.
Она пошла на звук, осторожно ступая, стараясь не шуметь. Лес был густой, сумрачный, но луна светила ярко, и тени ложились длинными полосами. Танька раздвинула кусты и замерла.
К дереву был привязан человек. Мужчина лет тридцати, с бледным лицом и закрытыми глазами. Верёвки, толстые, пеньковые, охватывали его грудь, руки, ноги, прижимая к стволу. Он был без сознания, голова свесилась набок, на лице запёкшаяся кр..вь.
— Дяденька! — Танька бросилась к нему, потрогала лоб — холодный. Пульс еле прощупывался. Верёвки были затянуты так, что пальцы не пролезли.
Она трясла его, звала, но он не приходил в себя. Тогда она достала нож..ик — маленький перочинный, который нашла в детдоме и всегда носила с собой. Начала ре..зать верёвки.
Руки дрожали, нож скользил, верёвки были толстыми, новыми. Но она резала, не останавливаясь. Сначала одну, потом другую, третью. Когда последняя верёвка упала на землю, мужчина начал заваливаться. Танька подхватила его, помогла опуститься на траву.
Она сбегала к ручью, набрала воды в ладошки, смыла кр..вь с лица. Ра..на оказалась неглубокой — видно, ударили чем-то тяжёлым, но кость, кажется, цела. Она разорвала свою футболку, сделала повязку. Потом натаскала веток, мха, листьев, соорудила подобие лежанки, перетащила мужчину.
Она развела костёр — в детдоме учили, но делала впервые. Получилось. Всю ночь она не спала, подкладывала ветки, прислушивалась к дыханию незнакомца.
Мужчина очнулся только на следующий день. Открыл глаза, посмотрел на неё мутным взглядом.
— Ты кто? — прошептал он.
— Танька. Я тебя спасла. А ты кто?
— Я... — он попытался сесть, но голова закружилась, и он опустился обратно. — Меня зовут... Алексей. Ты одна в лесу?
— Одна. Я из детдома сбежала. А тебя кто к дереву привязал?
Он помолчал, потом сказал:
— Плохие люди. Я им мешал. Они меня... схватили и бросили. Думали, ум..ру.
— Зачем?
— Я журналист. Расследовал одну историю. А они узнали.
Танька кивнула. Она не очень понимала, что такое журналист и почему за это можно привязать к дереву, но спрашивать не стала.
— А ты не убежишь? — спросила она.
— Не убегу, — он слабо улыбнулся. — Сил нет. И некуда.
Она кормила его ягодами, поила водой из ручья. Ра..на на голове заживала медленно, но он крепчал. Они разговаривали. Он расспрашивал её о детдоме, о том, почему она сбежала. Она рассказывала о маме, о яблонях, о том, как её увезли.
— А родители? — спросил он.
— Мама ум..рла. А отец... не знаю. Говорят, бросил нас. Или пог..б. Никто не знает.
— А ты веришь, что он тебя бросил?
— Не знаю, — она опустила голову. — Я его не помню.
Он долго молчал, потом спросил:
— А как звали твою маму?
— Ирина. А папу... не знаю. Мне не говорили.
Он закрыл глаза, и Таньке показалось, что он плачет.
Через несколько дней Алексей смог ходить. Они медленно брели по лесу, выбираясь к людям. Он нёс её на плечах, когда она уставала, учил различать птиц по голосам, показывал съедобные травы.
— Откуда ты всё это знаешь? — удивлялась Танька.
— В детстве меня дед учил. Мы часто ходили в лес.
— А у тебя есть дети?
Он помолчал.
— Была дочка. Маленькая. Её звали Таня.
Танька замерла.
— А где она?
— Потерял. Ей было пять лет. Мама пог..бла в ав..арии, а дочку... отдали в детдом. Я искал, много лет искал. Не нашёл.
— А как ты её искал?
— По всем детдомам ездил. Но мне говорили, что её усыновили, что нет такой. А я не верил.
Танька смотрела на него, и сердце её колотилось где-то в горле.
— А в каком детдоме? — спросила она.
— В Сосногорске. Я там был пять лет назад.
— Я там жила, — прошептала она. — Меня привезли туда, когда мама ум..рла.
Он резко остановился, посмотрел на неё.
— Ты... ты Таня?
— Танька, — кивнула она. — Меня так звали.
Он опустился на колени, достал из-за пазухи маленький медальон. Открыл. Там была фотография — маленькая девочка со светлыми волосами, серыми глазами. И родинка на щеке. Как у Таньки.
— Это ты, — прошептал он. — Это ты, дочка.
Танька смотрела на фотографию, на его лицо, на слёзы, текущие по щекам, и не верила.
— Ты... ты мой папа? — спросила она.
— Я, — он протянул к ней руки. — Я твой папа. Всё это время искал тебя.
Она бросилась к нему, обняла, и слёзы потекли сами собой.
— Папа! — закричала она. — Папа!
Они сидели на лесной поляне, обнявшись, и плакали. Лес шумел вокруг, птицы пели, и солнце пробивалось сквозь ветви, освещая их.
— Я знала, — шептала Танька. — Я знала, что ты придёшь.
— Я никогда не переставал искать, — отвечал он. — Никогда.
Они выбрались из леса на четвёртый день. Алексей позвонил по спутниковому телефону, вызвал помощь. Через несколько часов приехали полицейские, врачи. Тех, кто привязал его, нашли и арестовали.
Алексей забрал Таньку из детдома, оформил документы. Они уехали в другой город, где у него была квартира. У Таньки появилась своя комната, с яблонями за окном.
— Как у мамы, — прошептала она.
— Как у мамы, — кивнул отец.
Прошло много лет. Танька выросла, закончила школу, институт. Она стала врачом, лечила детей. Каждое лето они с отцом ездили в тот самый лес, к тому месту, где она нашла его привязанным к дереву.
— Если бы не ты, — говорил он, — меня бы не было.
— Если бы не ты, — отвечала она, — я бы так и не узнала, что у меня есть отец.
Они сидели у ручья, слушали, как вода шепчет что-то своё, вечное, и молчали. Им было хорошо. Потому что они нашли друг друга. И потому что это был тот самый лес, где их судьбы
🛎️Еще больше полезного — в моем канале в МАХ
Присоединяйтесь, чтобы не пропустить!
👉 ПЕРЕЙТИ В КАНАЛ
Подписывайтесь , тут много интересного :
Читайте так же :