Теперь я должен рассказать, как всё началось.
Надеюсь, станет понятнее, почему мои письма адресованы не людям, а Богу. Обращаться к власть имеющим в моём случае - надувать мыльные пузыри. Чиновники делают округлые глаза, потом подозрительно щурятся, затем улыбаются скорбно, а в лицах читается: "Шёл бы ты отсюда, мил человек. Пока я психиатрическую бригаду не вызвал". Я их понимаю. Они крупные величавые единицы, не чета нулям. Есть, конечно, в этой дихотомии оттенки. В любой системе координат есть оттенки. И таких основная масса. Между единичками и нулями целый мир своих индивидуальностей. Я давно это отметил. Чистых единиц, как и чистых нулей, крайне мало. Чаще - это ноль целых и сколько то десятых, сотых, тысячных. И так до бесконечности. Наш мир полон разнообразия тонов и полутонов, но все они из чувства страха и безопасности надевают личины единичек. Люди-маски. Но скинь, оторви от их существа наносное, скрывающее суть, как воспрянут люди в своей истинной природе. И какими красивыми они могут оказаться без масок. Поверьте, мне доводилось видеть людей, которые снимали маски на время. Как волшебно преображались их лица. Как чудесно открывалась душа. А потом при малейшей опасности снова скукоживалась и пряталась под маску. Как улитка. Душа - это и есть улитка. Потому что ранимая субстанция. Я никого не обвиняю. Кто я таков? Заработал себе статус сумасшедшего, так сиди и помалкивай. Я лишь хочу рассказать, как всё началось.
Произошло это несколько лет назад весной, как раз накануне Пасхи, в страстную неделю. Я никогда не был церковным человеком, скорее, около церковным. Меня немного коробило, когда я видел всезнающих единиц в храмах. Не знал, как к ним и подойти. Я готов был склонить голову перед величием Бога Любви, но совершенно не понимал, зачем припадать к руке священника. Что-то мне в этом действе казалось противоестественным.
В то время я ещё был женат и работал в крупной финансовой кампании. Жена занималась инвестиционными проектами. Короче говоря, мы по уши погрязли в делах житейских и материальных. И как-то по дороге на работу во мне заговорил внутренний голос.
- Послушай, Иваныч, - сказал он. - И тебе нравится так жить? Носишься по офисам, как угорелый. Стараешься кого-то надуть. Ворочаешь в мозгах цифрами. А людей не замечаешь. Ты несёшься на всех скоростях. И недалёк тот день, когда упрёшься в могильную плиту. И не заметишь, как ворвёшься в жизнь вечную. Тебе это нравится?
- Нет, - ответил я голосу. - Мне это совсем не нравится. Но если я перестану крутиться, как белка в колесе, люди сочтут меня сумасшедшим. Они уже криво на меня поглядывают, потому что я не ругаюсь матом и не пью вина. А если я наплюю на их смыслы, они отвернуться от меня и закидают камнями.
- Смешной ты человек, - ответил мне голос. - Ты боишься того, что не существует. Все их смыслы надуманные. Нет никаких их смыслов. Помрут все, и тогда откроется, кто как жил. Ты что же думаешь, что Богу нужны финансовые операции? Или бесконечные гонки за иллюзиями? Дурак ты, Иваныч, если слушаешь их, а не голос твоего разума.
- Так что же мне делать? - спросил я.
- Отныне плюнь на свою пустую жизнь и найди смыслы. Вот что. Будет Чистый Четверг. Ты попостись немного и в церковь сходи на исповедь и причастие. И оставь ты свои осуждения тех, кто там стоит. Бог с ними. Соберись с силами и пойди.
- Хорошо, - ответил я. - Так и сделаю.
После разговора с внутренним голосом я вернулся домой, расположился удобно в кресле, отключил все телефоны, закрыл окна и двери, включил спокойную джазовую музыку и стал наблюдать за проснувшейся божьей коровкой, которая появилась из-под гардины со шторами и стала медленно ползти к свету. Маленькая красная точка двигалась по темным тяжёлыми портьерам, и меня это таинство жизни умилило настолько, что я впал в своеобразный самогипноз. В мире не было ничего, кроме меня и крошечной живой точки.
(продолжение следуует)