Я стояла посреди кухни с пакетом кефира в руке. Я хотела поставить его на стол, но так и застыла на полпути. Я тупо смотрела на грязную конфорку и пыталась осознать услышанное. Стиральная машина в ванной как раз перешла на отжим — тысяча оборотов, пол мелко вибрировал под ногами.
— Мам, какие пятьдесят?
Я моргнула, пытаясь сфокусироваться на магнитике с доставкой пиццы, висящем на холодильнике.
— Я за весь месяц зарабатываю шестьдесят восемь. Половина этой суммы в первый же день уходит на коммуналку и продукты. Мне что, почку продать, что ли?
— Ой, Лен, только не надо прибедняться, а?
Голос в трубке звучал бодро и абсолютно безапелляционно.
— У тебя Костя работает. Выкрутитесь. А Павлику срочно надо. У мальчика проблемы.
Мальчику Павлику в августе исполнилось двадцать восемь.
Я прижала холодный пакет к щеке. Голова гудела после девяти часов в логистическом отделе, где я с утра до вечера разбиралась с косяками водителей.
— Что на этот раз?
Мой голос прозвучал глухо, как из бочки.
— Он вложился в товар. На маркетплейсах. Закупил партию умных швабр или чего-то в этом роде. А они оказались бракованными. Поставщик слился. Кредит висит, проценты капают. Лен, ну ты же сестра! Кто ему еще поможет?
(Сестра. Как удобно вспоминать об этом, когда нужны деньги).
Я закрыла глаза. Перед мысленным взором пронеслась вся биография моего брата-бизнесмена. В двадцать два он открыл вейп-шоп — мать взяла ссуду. В двадцать пять решил стать криптоинвестором — продали бабушкину дачу под Тверью. А теперь, значит, швабры.
А я в свои тридцать четыре года донашиваю пуховик, купленный три зимы назад. Потому что мы с Костей откладываем каждую копейку. Нашей Дашке одиннадцать, и недавно на дне рождения у подружки она вообще отказалась фотографироваться. Зубы кривые, передние вообще торчат в разные стороны. В прошлый вторник ортодонт выдал нам план лечения: брекет-система, слепки, снимки, установка. Сто сорок восемь тысяч пятьсот рублей.
Мы собрали девяносто.
— Мам, я не дам денег.
Наконец я поставила кефир на стол.
— Мы копим Даше на зубы. Нам самим едва хватает.
В трубке повисла тяжелая, гнетущая тишина. Я прямо видела, как мать поджимает губы.
— Зубы подождут.
Она чеканила каждое слово.
— Не смертельно. Пока так сойдет. А у парня телефон разрывается от коллекторов! У него нервный срыв начинается! Лен, ты эгоистка. Всегда думала только о себе. Вы за своим Костей как за каменной стеной, а мой ребенок один барахтается!
Мой ребенок. А я, видимо, просто банкомат на ножках.
Я сжала свободную руку в кулак так, что ногти впились в ладонь. Больно. Это хорошо отрезвляет.
— Пусть идет работать, мам. На завод. В такси. Куда угодно. Я свои деньги ему не отдам.
— Я тебе номер карты скину.
Мать произнесла это ледяным тоном.
— До десятого числа, Лена. Иначе можешь мне больше не звонить.
Короткие гудки.
Я бросила смартфон на стол. Он скользнул по клеенке и едва не упал на пол. Сердце бухало где-то в ушах, заглушая шум стиральной машины.
(Она ведь правда не позвонит. Будет месяцами молчать, настраивать против меня тетку, жаловаться соседкам, какая у нее неблагодарная дочь).
Машинка в ванной пискнула и выключилась. Я машинально пошла доставать белье. Доставала влажные футболки Кости, Дашины колготки, свои носки. Складывала в таз. В голове крутилась эта цифра. Пятьдесят тысяч. Это больше половины моей зарплаты. Это два месяца жесткой экономии на всем, от мяса до проезда.
Телефон на стиральной машине звякнул. Пришло сообщение в WhatsApp.
Я вытерла мокрые пальцы о джинсы. Взяла телефон. От мамы. Одно фото.
Я открыла чат. Это был скриншот с реквизитами карты Павлика. Видимо, чтобы я не ошиблась с цифрами.
Но мама у меня с техникой на «вы». Она сделала скриншот всего экрана своего телефона прямо из переписки с моим братом.
Я увеличила изображение. Буквы расплывались, но прочитать можно было. Прямо над реквизитами висело зеленое облачко с сообщением от Павлика. Время отправки — 21:14. Десять минут назад.
Там было написано: «Мам, ну что, уломала Ленку? А то мы с пацанами уже билеты в Сочи бронируем, там скидка на отель до завтра сгорит. Скажи ей, пусть шевелится».
Я смотрела на экран. Секунду. Две. Пять. Слова не складывались в смысл. Швабры. Кредит. Коллекторы. Нервный срыв. Сочи. Пацаны. Скидка на отель. Дожала Ленку.
Дожала. Как тюбик с зубной пастой. Как тряпку.
Никакой истерики не было. Просто в одну секунду все встало на свои места. И от этой кристальной, безжалостной ясности меня затрясло так, что пришлось опереться на машинку.
Я нажала на кнопку вызова. Мать ответила сразу, после первого гудка. Я ждала.
— Ну что, совесть проснулась?
В ее голосе слышалось легкое превосходство.
— Мам. Какой Сочи?
На том конце провода кто-то словно выключил звук. Было слышно только тяжелое хриплое дыхание.
— Ты вообще куда лезешь?
Голос матери сорвался на хрип, а потом резанул по ушам резким визгом.
— Кто тебе разрешил читать чужие сообщения?! Какое тебе до этого дело?! Мальчику нужно отдохнуть! Он измотан! У него депрессия из-за долгов, ему нужна смена обстановки! А ты для родного сына копейку жалеешь!
Я не стала слушать дальше. Просто сбросила звонок.
Зашла в банковское приложение. Открыла накопительный счет под названием «Даше на зубы». Перевела туда остаток со своей зарплатной карты — три тысячи двести рублей.
Потом открыла настройки контактов. «Мама» — заблокировать. «Павлик» — заблокировать.
Я положила телефон обратно на стиральную машину. Взяла таз с мокрым бельем и пошла на балкон. Хотелось закончить дела до того, как Костя вернется со смены, чтобы не греметь тазами, когда он ляжет спать. Завтра у нас обоих выходной, обещали солнце. Сходим с Дашкой в парк, купим ей сладкую вату. Жизнь продолжается.