— Оля, ты меня вообще слушаешь? Я говорю, у нас с Виктором Михайловичем ситуация критическая.
Нам не хватает на ежемесячный платеж по машине, а банк шутить не будет.
Полина Георгиевна говорила нарочито громко — так, что оборачивались соседи.
— Полина Георгиевна, я слышу, — выдохнула Оля, наконец отложив ручку. — Но я не совсем понимаю, при чем тут мы.
У нас свой кредит, вы же знаете. Мы за ремонт еще три года отдавать будем.
— При чем тут вы? Оля, не делай из меня не пойми кого!
Мы вам квартиру отдали? Отдали. Даром! Считай, наследство при жизни.
А вы теперь в кусты?
Помочь родителям — это ваш прямой долг.
— Полина Георгиевна, какие кусты? У нас зарплаты бюджетников, мы на всем экономим.
Я в этом месяце даже на сапоги себе не выделила, в старых хожу.
Как мы вам поможем?
Нам просто нечем!
— Нечем? — свекровь зло рассмеялась. — Ну, значит, будем искать варианты.
Виктор Михайлович говорит, что мы зря такую щедрость проявили.
Эту квартиру можно было продать и три таких автомобиля купить.
А мы вам крышу над головой... А в ответ — шиш?
— Какую щедрость? — Оля не выдержала. — Когда мы туда въехали, там в туалет зайти страшно было!
Стены в грибке, проводка искрила. Мы миллион в нее вложили, Полина Георгиевна!
Мои родители деньги давали, мы кредит на пять лет взяли...
— Вот и продолжайте платить, — отрезала свекровь. — Только теперь будете еще и нам помогать. Или ищите другое жилье.
У вас две недели. Потом я ее просто сдам.
Желающих на такой ремонт, который вы там «накуролесили», толпа будет.
А деньги от аренды как раз наш кредит перекроют.
— Вы нас выселите? Из квартиры, которую нам подарили?
— Я ее официально не дарила, — заявила свекровь. — Квартира на мне. А значит, я хозяйка.
Все, Оля, время пошло. Либо завтра привозишь тридцать тысяч на платеж, либо через две недели — на выход.
Думайте.
В трубке раздались короткие гудки.
***
Оля вспомнила, как два года назад они с Андреем стояли на пороге той самой квартиры, и свекровь торжественно вручала им связку ключей на старой засаленной ленточке.
— Оленька, Андрей, заходите, не стесняйтесь! Вот, распоряжайтесь. Бабушкина квартира. Теперь она ваша.
Живите, заводите детей, радуйтесь.
Оля шагнула в прихожую и невольно прикрыла нос рукой — пахло там просто отвратительно.
— Мам, тут же... тут же все менять надо, — Андрей растерянно обвел взглядом ободранные обои.
— Ну а как ты хотел, сынок? — Полина Георгиевна всплеснула руками. — Бабуля последние пять лет за собой не особо следила. Зато потолки высокие! Центр!
Ты знаешь, сколько такая квартира стоит?
Нам все советовали продать, но я сказала: «Нет! Детям надо где-то гнездо вить».
— Полина Георгиевна, спасибо, конечно, — Оля осторожно заглянула в ванную и тут же отшатнулась.
Раковина была покрыта слоем ржавчины, а из крана методично капала грязная вода, оставляя на эмали несмываемый желтый след.
— Но тут же жить нельзя. Здесь нужен капитальный ремонт. Мы потянем?
— Ой, Оля, вечно ты во всем ищешь подвох, — отмахнулась свекровь. — Глаза боятся, руки делают.
Постепенно, полегоньку...
Главное — стены свои.
— Мам, — Андрей посмотрел на мать. — А давай сразу документы оформим? Ну, чтобы уже все по-взрослому. Дарственную или куплю-продажу.
Полина Георгиевна взвилась:
— Андрей, ты родной матери не веришь? Разве ж я вас выгоню?
Квартира — ваша. Просто сейчас бегать по МФЦ, пошлины платить... лишние деньги тратить.
Живите так, обустраивайтесь. Я же не враг вам, сынок…
Оля тогда промолчала, хотя внутри кольнуло нехорошее предчувствие.
Но радость от того, что не нужно больше ютиться в съемной комнате, перевесила все.
***
Первый год превратился в сплошной кошмар. Они работали на износ. Оля — в соцзащите, Андрей — в дорожном управлении.
После работы они бежали не домой, а «на объект», как они в шутку называли свою квартиру.
— Оль, посмотри на эти руки, — шутил Андрей, показывая ей свои руки. — Из инженера в разнорабочие.
— Зато посмотри, какая плитка в ванной будет, — Оля устало улыбнулась, обнимая его. — Светлая, как ты и хотел.
Они взяли огромный кредит. Родители Оли, простые пенсионеры из области, отдали все, что копили «на черный день».
— Берите, доченька, — говорила мама, протягивая пачку купюр. — Лишь бы у вас свой угол был хороший.
Квартира-то в городе — дело большое.
Полина Георгиевна в ремонте не участвовала. Пару раз заходила, брезгливо обходила мешки со смесью и качала головой:
— Ой, зачем вы такие дорогие обои покупаете? Можно же было попроще что-то взять.
И сантехника... зачем этот унитаз за пятнадцать тысяч? Старый почистили бы, и ладно.
— Мама, мы для себя делаем, — терпеливо объяснял Андрей. — Чтобы на века.
— Ну-ну, — поджимала губы свекровь. — Деньги девать некуда, видимо.
В тот вечер, когда они закончили последнюю комнату и впервые легли спать на кровать в чистой, пахнущей свежей краской и новым текстилем спальне, Оля плакала от счастья.
— Теперь все будет хорошо, Андрюш, — шептала она. — Теперь заживем…
***
Андрей пришел домой позже обычного. Оля уже собиралась ему рассказать про разговор со свекровью, но он ее опередил.
— Звонила? — спросил он, даже не разуваясь.
— Звонила, — кивнула Оля. — Андрей, она нам дала две недели.
Хочет, чтобы мы платили за машину Виктора Михайловича.
— Я заезжал к ним. Думал, поговорю нормально, объясню.
Но там этот... Виктор...
— Отчим? И что он?
— Сидит, лыбится. «Вы, — говорит, — в шоколаде живете, а мать на старой развалюхе ездила.
Мы же вам актив передали, который миллионы стоит. Имеем право на дивиденды».
Оль, он ее полностью под себя подмял. Она же раньше не была такой...
— Андрюш, — Оля подалась вперед. — Но мы ведь вложили сюда столько денег! Твой кредит, мои родители...
Мы же можем как-то... не знаю, в суд пойти?
— В суд? — Андрей поднял на нее глаза. — Оля, на каком основании? Квартира юридически ее. Мы здесь даже не прописаны.
Я просил ее прописать нас — она вечно отнекивалась. То паспорт потеряла, то некогда.
— Но ведь есть чеки! У нас есть все чеки на стройматериалы, договоры с бригадой! Мы можем доказать, что стоимость квартиры выросла благодаря нам!
— И что? — Андрей горько усмехнулся. — Ну, отсудим мы какую-то часть. А жить-то где будем? Пока суды, пока то да се...
Она просто сменит замки, и все.
— Я не верю, — Оля вскочила с места. — Это же твоя мать! Как она может так поступить со своим единственным сыном?
— Мать... — повторил Андрей. — Оказывается, у матери теперь новая жизнь и новый муж, которому очень хочется дорогую игрушку.
Оль, она сегодня сказала мне: «Если бы не я, вы бы до сих пор по общагам мотались. Считайте это платой за аренду за все эти два года».
Оля почувствовала, как ее начинает трясти.
— А миллион на ремонт? Мы же за него еще три года платить будем!
— Она сказала, что это наш выбор — делать такой дорогой ремонт. Она нас об этом не просила…
Оля замолчала.
***
Следующие несколько дней прошли как в тумане. Оля пыталась еще раз поговорить с Полиной Георгиевной, но та просто не брала трубку.
Когда Оля пришла к ним домой, дверь открыл Виктор Михайлович.
— О, невестка пришла, — он оперся о косяк, рассматривая Олю с наглой усмешкой. — С деньгами?
— Виктор Михайлович, позовите Полину Георгиевну. Нам надо поговорить.
— Поля занята, она спит, — зевнул он. — И говорить нам не о чем. Уговор был простой: тридцать тысяч в месяц — и живите хоть до посинения.
Нет — освобождайте помещение.
У нас уже клиент есть, риелтор знакомый нашел. Готов платить в полтора раза больше, чем мы с вас просим.
— Клиент? — Оля опешила. — Вы уже и риелтора нашли? На нашу квартиру?!
— На нашу, — поправил он, сделав ударение на первом слове. — На квартиру Полины.
Ты, девочка, берега-то не путай. Иди, Оля. И мужу передай: пусть не д..рит.
Мать его любит, но кушать хочется всем.
Оля вышла из подъезда и долго стояла на холодном ветру, пытаясь отдышаться. А потом достала телефон и набрала номер своей мамы.
— Мам... Ты только не волнуйся... — начала она, но голос сорвался, и она разрыдалась прямо посреди улицы.
Через час она уже сидела на вокзале, встречая мать, которая примчалась первым же автобусом.
— Ну, тише, тише, — мама обнимала ее, гладя по голове. — Разберемся. Неужели же совсем совести у людей нет?
— Мам, она нас выселяет. Мы должны банку, мы должны вам, а у нас ничего нет. Мы на улице остаемся…
— На улице не останетесь, — твердо сказала мама. — К нам поедете. Тесновато, конечно, но места хватит.
А с ремонтом... Оленька, бог с ними, с деньгами. Главное, что вы с Андреем вместе.
***
Андрей поначалу сопротивлялся.
— К родителям? Оль, мне тридцать лет! Я должен был обеспечить тебя жильем, а я... я как мальчишка доверился матери.
— Андрей, это не твоя вина, — Оля взяла его за руки. — Ты не мог предположить, что она так поступит. Никто не мог.
Мы старались, мы сделали все, что могли, и…
Андрей посмотрел на стены.
— Знаешь, что самое обидное? Что она даже не скрывает, как ей плевать.
Она вчера прислала смс: «Завтра приду проверять, не вынесли ли вы чего лишнего из техники».
Лишнего! Понимаешь?
— Пусть приходит, — Оля вытерла слезы. — Пусть смотрит. Мы заберем все, что купили сами. Все, на что есть чеки.
— Оль, а встроенная кухня? А ламинат? Мы же его не заберем.
— Значит, оставим. Считай это добровольным пожертвованием…
Последние дни они паковали вещи. Оля аккуратно складывала посуду, которую они выбирали вдвоем, шторы, которые она подшивала по ночам. Андрей разбирал шкафы.
В назначенный день, ровно через две недели, Полина Георгиевна явилась в сопровождении супруга. Они вошли в квартиру по-хозяйски, не разуваясь.
— Ну что, готовы? — свекровь окинула взглядом коробки. — Вижу, собрались. Правильно. Нечего драму разыгрывать.
Она прошла на кухню, провела пальцем по столешнице.
— Пыльно тут у вас. Могли бы и прибраться напоследок.
— Мы все вымыли, Полина Георгиевна, — Оля стояла в прихожей, сжимая в руках ключи. — Вот ключи.
Здесь все наше: холодильник, плита, стиральная машина... Мы их забираем.
— Как это забираете? — Виктор Михайлович шагнул вперед. — Арендаторы въезжают в квартиру с техникой, на все готовое! Мы так договаривались!
— Вы договаривались, вы и покупайте, — Андрей встал перед ним. — Техника куплена на наши деньги. Чеки у нас. Попробуете препятствовать — я вызову полицию. Прямо сейчас.
— Андрей, ну зачем ты так? — Полина Георгиевна театрально прижала руку к груди. — Мы же семья. Ну оставили бы... в счет части долга.
— Какого долга, мама? Мы вам ничего не должны. Это вы нам должны — миллион за ремонт и еще за то, что вы разрушили мою веру в то, что у меня есть мать!
— Ты как с матерью разговариваешь? — Полина Георгиевна покраснела. — Да я тебя родила, вырастила!
— И за это я должен подарить тебе квартиру с ремонтом? — Андрей горько усмехнулся. — Пользуйся.
Надеюсь, этот ремонт принесет тебе столько же счастья, сколько ты принесла нам.
— Забирайте свое барахло! — визгливо выкрикнул Виктор Михайлович. — И проваливайте!
Слышишь, Андрюша? Чтобы духу вашего здесь не было через час!
Грузчики работали быстро. Оля стояла на лестничной клетке, глядя, как из их «уютного гнезда» выносят мебель, коробки, технику.
Соседи выглядывали из дверей, шушукались.
Оля видела сочувствующий взгляд бабы Нюры с третьего этажа, которая видела, как Оля и Андрей таскали мешки с цементом по ночам.
Когда последняя коробка была загружена в машину, Андрей подошел к матери.
— Мам, это последний раз, когда мы видимся. Я не хочу тебя знать. Не звони мне, не приходи.
— Да и катись! — Полина Георгиевна демонстративно отвернулась. — Посмотрим, как ты запоешь, когда по съемным углам пойдешь!
Витя, закрывай дверь.
Отчим, ехидно улыбаясь, захлопнул дверь.
***
Они переехали к родителям Оли. Первые месяцы были невыносимо тяжелыми. Андрей устроился на вторую работу, Оля брала подработки.
Долг постепенно уменьшался, а спустя полгода они смогли снять небольшую, но чистую квартиру поближе к работе.
А через год Оля узнала от знакомых, что у Полины Георгиевны дела пошли не так гладко. Квартиранты, которых нашел риелтор, оказались неблагонадежными.
Договор, кстати, при вселении не составляли — Полина Георгиевна не желала платить налоги со сдачи.
Квартиранты устроили потоп, залив три этажа снизу, и съехали, не заплатив за последние два месяца.
Арендаторы уничтожили тот самый дорогой ремонт: содрали обои, испортили ламинат, а дорогую плитку в ванной умудрились чем-то разбить.
А соседи, пострадавшие от потопа, бросились в суд.
Виктор Михайлович, узнав о долгах, быстро испарился, оставив Полину Георгиевну одну с ее разбитым «китайцем» и кучей неоплаченных счетов.
Свекровь пыталась звонить Андрею, плакала в трубку, просила помощи, говорила, что Виктор ее обокрал.
— Алло, Андрей... Сынок... — всхлипывала она. — Ты не представляешь, что случилось. Мне кушать не на что, а тут еще суд из-за затопления...
Андрей слушал ее стенания молча.
— Полина Георгиевна, — сказал он наконец, называя ее по имени-отчеству. — У вас есть актив, который миллионы стоит. Продайте квартиру, погасите долги.
— Но Андрей... Я же твоя мать!
— Мать никогда бы так со своим ребенком не поступила, — тихо ответил он и положил трубку.
Больше он не отвечал на ее звонки.
***
Прошло еще два года. Оля и Андрей наконец выплатили тот злополучный кредит за ремонт.
Теперь они копят на первый взнос по ипотеке.
Полина Георгиевна в итоге продала бабушкину квартиру по дешевке, чтобы расплатиться с долгами и кредитом за машину, которую Виктор Михайлович все-таки умудрился разбить перед уходом.
Сейчас она живет в крошечной однушке на окраине и винит во всем «неблагодарных детей».