— Девушка… скажите, а куриную кожу сегодня привезут?
— Какую кожу? — переспросила продавщица, даже не сразу поняв.
— Ну… куриную… — тихо, почти шёпотом ответила старушка. — А то на витрине не вижу…
Я стояла за ней и сначала даже не обратила внимания. Обычный день, обычный магазин. Люди берут мясо, колбасу, фарш. А она… она стояла в старых, потертых сапогах, будто из другой эпохи. Такие моя мама показывала на старых фотографиях — «в них ещё в молодости ходила».— Для собак есть кости свежие, — отрезала продавщица.
Старушка смутилась, будто её застали за чем-то постыдным:
— Да нет… мне не для собаки… мне… для себя…Тишина. Такая, что даже холодильники будто перестали гудеть. Продавщица резко отвернулась, выругалась сквозь зубы:
— Господи… до чего же людей довели…Она быстро наклонилась под прилавок, достала пакет, начала туда складывать:
- Вот вам фарша немного… и сосиски… берите, не спорьте…
— Ой, да что вы… — растерялась бабушка. — Мне бы только кожицу…
— Я сказала — берите! — почти прикрикнула продавщица, но голос дрогнул. — Пойдёмте, я сама заплачу. Я почувствовала, как в горле встал ком. Перед глазами вдруг всплыла моя бабушка — в деревне, с её вечной экономией, но всё же с поддержкой детей… А эта… одна.
«Она же правда это ест… варит эту кожу…» — пронеслось у меня в голове. Я резко развернулась и почти побежала.
— Так, крупы… чай… сахар… масло… — бормотала я, кидая продукты в тележку.
Руки дрожали. Я боялась одного — не успеть.— Только бы не ушла… только бы не ушла…Я подбежала к кассе — они ещё стояли там.— Подождите! — почти выкрикнула я. Старушка обернулась. Глаза — растерянные, испуганные.— Это… это всё вам, — сказала я, показывая на тележку.
— Что вы… нет… я не могу… — она попятилась.
— Можете, — тихо сказала я. — Пожалуйста… возьмите. Она вдруг закрыла лицо руками… и заплакала. Как ребёнок. Не сдерживаясь
.— За что же… за что вы так… — сквозь слёзы повторяла она.
— Просто так, — ответила я. — Потому что нельзя иначе.Мы вышли из магазина вместе.
— Вас подвезти? — спросила я.
Она кивнула.В машине она долго молчала. Потом вдруг сказала:
— Я, знаете… одна осталась… Мужа похоронила… сына тоже…
Я сжала руль крепче.
— Пенсия маленькая… — продолжала она. — Коммуналку заплачу… и всё…
— А вы кому-то говорили? — тихо спросила я.
— Да кому я нужна… — вздохнула она. — Я на памятник сыну откладываю… боюсь не успеть…
Я не знала, что сказать.
— Я вот из кожи варю суп… — вдруг добавила она. — А потом её обжариваю… два блюда получается… экономно…
Слёзы текли уже у меня.
— Меня зовут Мария Петровна, — сказала она, когда мы подъехали к дому.
— А меня Алина, — ответила я.
Она вышла, остановилась у подъезда, обернулась:
— Вы сегодня мне жизнь продлили… честное слово…Я смотрела ей вслед и понимала — это не последняя наша встреча.
«Раз в месяц. Хотя бы раз в месяц», — сказала я себе. И впервые в жизни мне стало страшно за свою старость. Хотя она еще далеко.