Кто такой историк? Исследователь, очевидец, мудрец, политик или хитрый софист? От ответа зависит, поверите ли вы каждому слову. В античности умели управлять этим искусством виртуозно.
Когда мы читаем древних историков, мы привыкли оценивать их по двум параметрам: насколько точно они излагают факты и насколько красив у них слог. Но есть третий, не менее важный уровень — как они строят само повествование. Кто говорит с нами со страниц книги? Беспристрастный летописец? Мудрый наставник? Или, может быть, обычный человек, который просто хочет нас увлечь?
Ответам на эти вопросы посвящена вторая часть фундаментального коллективного труда «Нарраторы, наррататы и нарративы в древнегреческой литературе» (издательство Brill, 2017). Ученые из разных стран под руководством Ирене де Йонг и Рене Нюнлиста применили методы нарратологии — теории повествования — к главным греческим историкам. Получился захватывающий анализ того, как менялась роль рассказчика за пять веков — от «отца истории» Геродота до римского сенатора Кассия Диона.
Геродот: между эпосом и журналистикой
Геродот, как известно, начинает свою «Историю» с того, что называет себя: «Геродот из Галикарнасса собрал и записал...». Казалось бы, вот он — автор, который берет на себя ответственность. Но всё не так просто.
Исследователи подчеркивают: геродотовский рассказчик — наследник Гомера. Он тоже хранит клеа (славу) деяний предков, но вместо Муз призывает в союзницы собственную историю (исследование). Это делает его фигуру двойственной: то он эпический сказитель, увлекающий нас далекими чудесами, то суровый следователь, сопоставляющий версии.
Особенно интересен приём, который авторы называют «ролевой игрой». Геродот часто говорит от первого лица, но каждый раз — в разной маске. В одном пассаже он сомневается в достоверности услышанного: «Я обязан передавать то, что говорят, но верить всему не обязан». В другом — внезапно обращается к читателю: «И здесь я знаю имя человека, который помог персам, но не стану его называть». Так создается иллюзия живого разговора, а сам историк предстает перед нами честным искателем истины.
Фукидид: искусство невидимости
Фукидид, автор «Истории Пелопоннесской войны», выбирает прямо противоположную стратегию. Он почти никогда не говорит о себе. Его рассказчик — невидимка, который создаёт впечатление, будто события разворачиваются сами собой, без посредника.
Как это достигается? Фукидид избегает прямых оценок. Вместо «я считаю, что афиняне поступили несправедливо» он пишет: «Так афиняне взяли город, и это вызвало у эллинов великий гнев». Он мастерски использует речи — вкладывает в уста персонажей противоположные аргументы, оставляя читателю самому выбирать правду.
Но, как отмечают авторы книги, это не объективность, а иллюзия объективности. Скрывая фигуру рассказчика, Фукидид делает свой текст более авторитетным: события словно говорят сами за себя. Это мощнейший риторический приём, который до сих пор используют многие историки и журналисты.
Ксенофонт: мастер самопрезентации
Ученик Сократа, военачальник, писатель — Ксенофонт вошёл в историю литературы разными гранями. И в каждой из своих исторических работ он создаёт особого рассказчика.
В «Анабасисе» (истории отступления греческих наёмников из Персии) рассказчик — участник событий. Он говорит «мы», делится личными переживаниями, но при этом никогда не хвалит себя открыто. Это тонкая самореклама: герой постоянно оказывается в центре событий, но подаёт это как неизбежность.
В «Греческой истории» (продолжении труда Фукидида) Ксенофонт, наоборот, становится безличным повествователем, подражая стилю своего предшественника. А в «Киропедии» (романизированной биографии Кира) рассказчик вообще вводит рамку: «Меня однажды заинтересовало, почему люди так охотно подчиняются Киру...». Так создаётся интрига и объясняется выбор темы.
Поздние историки: от Полибия к Кассию Диону
С течением времени приёмы становятся сложнее. Полибий (II в. до н.э.) — это рассказчик-полемист. Он не просто излагает события, а постоянно спорит с предшественниками, доказывает превосходство своего метода. Его «История» полна отступлений, где автор объясняет, как именно нужно писать историю.
Арриан (II в. н.э.) в «Анабасисе Александре» выбирает анонимность, но такую, что она сама становится заявкой на авторитет. Он пишет: «Я не считаю нужным называть себя — я и так всем известен». Это откровенное высокомерие, но оно работает: рассказчик предстает как непререкаемый эксперт.
Аппиан (II в. н.э.) и Кассий Дион (III в. н.э.) уже откровенно включают в историю свою биографию. Они рассказывают, как оказались в Риме, как продвигались по карьерной лестнице. История становится не просто хроникой, а личным свидетельством человека, видевшего империю изнутри.
Особенно интересен Геродиан (III в. н.э.) — загадочная фигура, которая почти ничего не сообщает о себе. Его рассказчик предельно туманен, но при этом использует приёмы драмы и романа, создавая яркие, эмоциональные сцены.
Что нам даёт взгляд нарратолога?
Почему мы должны задумываться о том, как рассказывают историки, а не только что они рассказывают? Потому что форма неотделима от содержания.
Когда Геродот обращается к нам как сказитель — он приглашает нас в мир чудес и приключений. Когда Фукидид убирает себя из текста — он заставляет нас верить в абсолютную истину. Когда Ксенофонт вплетает себя в сюжет — он незаметно убеждает нас в своей правоте.
Понимая эти приёмы, мы начинаем читать древних историков не как сборник фактов, а как тонко сконструированные произведения искусства, где каждый выбор рассказчика имеет значение.
Книга «Нарраторы, наррататы и нарративы» (и особенно её вторая часть) — настоящий путеводитель по этому искусству. Если вы интересуетесь античностью или просто любите вдумчивое чтение, она откроет для вас совершенно новый уровень понимания текстов, которые, казалось бы, знакомы со школьной скамьи.
А вы задумывались, как меняется ваше восприятие текста в зависимости от того, кто его рассказывает? Попробуйте перечитать любую историческую книгу с этим вопросом — и вы увидите её совсем иначе.
--
Обзор подготовлен по материалам коллективной монографии:
De Jong, I. J. F., & Nünlist, R. (Eds.). (2017). Narrators, Narratees, and Narratives in Ancient Greek Literature: Studies in Ancient Greek Narrative, Volume One. Brill.
Если вам интересны другие разделы этого труда — эпическая поэзия, драма или греческий роман — пишите в комментариях, разберём их в следующих статьях!