Дождь барабанил по крыше старого дома так настойчиво, будто хотел пробить шифер насквозь. Елена Кузнецова сидела на кухне, прикуривая сигарету от керосиной лампы. Огонек дрожал, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. Ей было сорок восемь лет, и за пятнадцать лет работы няней она видела всякое: капризы, истерики, даже воровство. Но мистику она не признавала. Для нее существовали только факты, логика и необходимость платить по счетам. Долг за лечение дочери давил тяжелее свинцовой плиты, и этот заказ в деревне «Липки» с оплатой в сто тысяч рублей за выходные стал спасательным кругом.
Дом принадлежал состоятельной семье, уехавшей в город по срочным делам. Двухэтажное строение конца девяностых годов стояло особняком, окруженное заросшим садом. Яблони скрипели на ветру, словно живые существа, цепляясь ветками за стены. Внутри пахло сыростью, прелыми листьями и печной сажей. Свет отключили из-за грозы, поэтому единственным источником освещения служили керосиновые лампы и мощный фонарь Елены, который она всегда носила в кармане халата.
Дети, мальчик семи лет и девочка пяти, вели себя тихо. Перед сном они рисовали гуашью в большом альбоме. Елена не придала этому значения, уложив их в спальни на втором этаже. Она осталась ночевать в гостиной на первом этаже, чтобы быть ближе к выходу.
Утро началось не с солнца, а с находки на кухонном столе. Альбом лежал открытым. Елена подошла, стряхивая пепел сигареты в раковину. На пяти листах крупным, небрежным почерком была изображена она сама. Первый рисунок: фигура висит на балконе. Второй: голова под водой в колодце. Третий: тело придавлено бревном в сарае. Под каждым изображением корявыми буквами было написано: «Няня упала», «Няня не дышит», «Няня тихо».
Елена почувствовала холодок вдоль позвоночника, но тут же подавила его раздражением. «Детские игры», — подумала она. — «Кто-то хочет меня напугать». Она позвала детей. Они спустились по лестнице бесшумно, босиком по холодному паркету. Стояли молча, опустив головы. Когда Елена потребовала объяснить рисунки, они одновременно подняли глаза и посмотрели не на нее, а в точку за ее спиной, в темный угол коридора. В глазах не было ни страха, ни детства. Только пустота.
Рационализм требовал действий. Елена собрала листы, вышла на крыльцо и бросила их в печку-буржуйку в предбаннике. Бумага вспыхнула ярко, превращаясь в черный пепел. «Сняла порчу», — пробормотала она, чтобы успокоить себя. Но через час, зайдя в ванную, она замерла. К зеркалу была приклеена клейкой лентой новая картинка. Та же сцена с колодцем, но теперь фигурка няни была одета в красную кофту. Именно такую, что сейчас была на Елене.
Сердце забилось чаще. Она схватила ключи от внедорожника хозяев, стоящего во дворе, и выбежала на улицу. Моросило. «Нива» не отвечала на сигнал. Капот был открыт. Аккумулятор отсутствовал, а провода под капотом были аккуратно перерезаны кусачками, которые лежали на водительском сиденье. Телефон не ловил сеть. Изоляция стала абсолютной.
Началась гроза. Раскаты грома сотрясали фундамент дома. Елена решила занять оборону. Она загнала детей в детскую комнату на втором этаже и закрыла дверь снаружи, повернув ключ. В руке она сжимала тяжелую железную кочергу. Стоя под дверью, она заглянула в замочную скважину. Дети сидели спиной к ней на полу и рисовали углем прямо на обоях. Стены покрывались черными схемами: линии перемещения Елены по дому, отмеченные крестиками там, где она останавливалась.
«Они не дети», — пронеслось в голове. Но отогнать эту мысль было невозможно. Она решила переждать ночь в гостиной, не выпуская кочергу из рук. Усталость взяла свое, и она задремала в кресле.
Проснулась она от звука шагов. Дверь гостиной была распахнута настежь. На полу, прямо перед креслом, лежал последний рисунок. Он был выполнен свежей краской, которая еще не высохла и пачкала пальцы, когда Елена подняла лист. На картинке она лежала лицом вниз в саду, рядом валялась разбитая голова.
Инстинкт самосохранения взвыл сиреной. Нужно проверить периметр. Нужно убедиться, что колодец закрыт. Елена вышла в сад. Трава была мокрой и холодной, вода проникала через тонкие тапочки. Ветер гнал по небу тяжелые тучи, изредка освещая путь вспышками молний.
Колодец стоял в конце сада, у старой яблони. Крышка была снята и лежала рядом в грязи. Черное зевало пахло затхлой водой и землей. Елена шагнула ближе, чтобы вернуть крышку на место. В этот момент она услышала шорох за спиной. Обернулась резко, вскидывая кочергу.
За ней стояли дети. Мальчик держал в руках тяжелый садовый камень, девочка прижимала к груди альбом. Они не моргали. Их лица были бледными, как мука. Елена замахнулась, намереваясь ударить мальчика, чтобы пробиться к дому. Но в ту же секунду ее правая рука внезапно онемела. Кочерга выпала из пальцев, будто их перерубило. Паралич охватил плечо и спустился вниз, точно как на рисунке в ванной, где у няни обвисла рука.
Она потеряла равновесие. Ноги стали ватными. Дети синхронно сделали шаг вперед и толкнули ее. Удар в спину был несильным, но décisive. Елена полетела назад. Поясница ударилась о бетонный край колодца. Сухой треск ломающегося позвоночника прозвучал громче грома. Она не успела закричать. Тело соскользнуло внутрь, в ледяную воду.
Последнее, что она увидела перед тем, как темнота накрыла ее с головой, были лица детей, заглядывающих в колодец. Они смотрели вниз, не издавая ни звука. Вода заполнила легкие, жгучая и холодная. Движения не было. Красная кофта медленно распускалась в воде кровавым облаком.
Утром родители вернулись раньше срока. Гроза утихла. Дом встретил их тишиной. Дети сидели на кухне и доедали кашу. На столе лежал открытый альбом. На последней странице была изображена няня на дне колодца, выполненная с пугающей детализацией.
Тело Елены Кузнецовой обнаружили через три часа, когда приехала аварийная служба. Экспертиза зафиксировала смерть от утопления и перелома шейных позвонков. На теле нашли красную кофту, испачканную гуашью того же оттенка, что и на рисунках. Химический анализ показал, что краска была нанесена на ткань уже после смерти.
Детей забрали психологи. Они не говорили ни слова, просто смотрели в одну точку. Дом выставили на продажу, но сделка срывалась каждый раз в день подписания документов: то банк отказывал, то покупатель находил трещины в фундаменте. Рисунки изъяли как вещдоки. Они хранятся в архиве полиции города под сейфом, без объяснения природы их появления. Дело закрыто за отсутствием состава преступления. В деревне «Липки» говорят, что по ночам в саду иногда слышен детский смех, но никто не рискует проверять колодец.
---
Истории в Telegram: https://t.me/Eugene_Orange
Как вам рассказ? Подписывайтесь, лайкайте и пишите комментарии со своими впечатлениями! Буду очень рад вашей поддержке творчества! Больше историй здесь и вот тут👇