Мерсин — это портовый город, где рыба — главное богатство. Я пришла на рыбный рынок рано утром, когда рыбаки только вернулись с ночного лова. Здесь всё было как сто лет назад: прилавки, заваленные рыбой, крики продавцов, запах моря и соли. Я подошла к одному прилавку, и продавец, дядюшка Али, сразу начал расхваливать свой товар. «Свежая, только что из моря, — говорил он. — Утром поймали, сейчас продадим». Я выбрала дораду, и он тут же почистил её, выпотрошил, завернул в газету. «Бери, — сказал он, — и иди вон в тот ресторан. Там пожарят». Я пошла. Через пятнадцать минут рыба была на столе — румяная, с хрустящей корочкой, пахнущая лимоном и морем. Я ела и чувствовала, что это не просто еда. Это любовь. К морю, к рыбе, к жизни.
Рынок находился в старом порту, сразу за набережной. Я вошла под каменную арку и попала в другой мир. Здесь пахло морем, льдом, свежей рыбой и жареным луком. Продавцы выкрикивали цены, покупатели торговались, кошки сидели у прилавков в ожидании подачек. Я пошла между рядами, разглядывая рыбу. Дорада, сибас, тунец, кефаль, сардины — глаза блестят, жабры красные, чешуя переливается на солнце. Всё было свежим, только что из моря. Я остановилась у одного прилавка, где продавец особенно громко расхваливал свой товар.
Дядюшка Али, так звали продавца, заметил мой интерес. «Смотри, ханым, — сказал он, вынимая изо льда большую дораду. — Глаза прозрачные, жабры красные. Утром поймали, сейчас продадим». Я смотрела на рыбу, на её блестящую чешую, на ясные глаза. Она была идеальной. «Сколько?» — спросила я. Назвал цену, я не торговалась. Он одобрительно кивнул, тут же почистил рыбу, выпотрошил, завернул в старую газету. «Бери и иди вон в тот ресторан, — сказал он, указывая на дверь в глубине рынка. — Там пожарят за пять минут. Скажешь, что от Али». Я взяла рыбу и пошла.
Ресторанчик оказался крошечным, всего пять столиков. Я передала рыбу повару, он кивнул, понял. Через пятнадцать минут передо мной стояла тарелка с румяной дорадой, салат из свежих помидоров и огурцов, дольки лимона, свежий хлеб. Я отрезала кусочек рыбы — мясо было белым, сочным, оно таяло во рту. Вкус был чистым, морским, без всякой горечи. Я закрыла глаза от удовольствия. Это была лучшая рыба в моей жизни. Не потому, что она была самой дорогой или самой редкой. А потому, что она была поймана этим утром, в этом море, и я ела её здесь, на этом рынке, под крики продавцов и шум порта.
Пока я ела, к столику подсел Али. Он принёс чай и сел напротив. «Вкусно?» — спросил он. Я кивнула, не в силах говорить. Он довольно улыбнулся. «Это не просто рыба, ханым. Это любовь. Любовь к морю, к работе, к жизни. Мои рыбаки выходят в море в три утра, когда вы ещё спите. Они знают, где искать рыбу, они знают ветер, они знают волны. И когда они привозят улов, я продаю его. Это не еда. Это любовь». Я слушала и понимала, что он прав. В этой рыбе было всё — и море, и солнце, и утро, и труд.
Я вышла с рынка, держа в руках пакет с рыбой — купила ещё, чтобы приготовить дома. Али стоял у прилавка, махал мне рукой. Я помахала в ответ и пошла к набережной. В голове крутились его слова: «Это любовь». Я думала о том, как много мы теряем, когда едим на бегу, не задумываясь. А ведь в каждой тарелке может быть целая история. История о рыбаках, вышедших в море в три утра. О продавце, который знает свою рыбу. О поваре, который жарит её ровно столько, сколько нужно. Я села на скамейку у моря, смотрела на воду и думала, что сегодня я съела не просто рыбу. Я съела кусочек Мерсина.
Если вам интересны настоящие, непарадные истории из жизни Турции — заходите в мой канал: Нейрошед.
А для размышления о простых радостях жизни — welcome в мой садовый дневник: Садовый Туризм.
Природа — лучший художник. Но теперь и мы можем творить как она! С помощью нейросетей я превращаю обычные фото в цифровые шедевры. Все инструменты и техники — в моем канале «Мир нейроискусства».