Эспрессо стоял на стойке уже минуту. Глеб не забирал - тянул время, смотрел, как она рисует что-то на следующем стаканчике. Маленький цветок. Не для него. Он это точно знал. Но каждое утро приходил снова и снова...
- Двойной эспрессо?
Она спросила, не поднимая головы. Её руки уже тянулись к кофемашине - привычно, на автомате, даже не глядя.
Глеб кивнул. Потом сообразил, что она на него даже не смотрит, и выдавил:
- Да. Спасибо.
Голос чуть осип. С утра Глеб вообще плохо разговаривал - не с кем было. Комната на Выборгской, сосед за стенкой, десять минут до метро. Из живого общения - «здрасте» консьержке и вот это: «двойной эспрессо».
Три недели подряд. Каждое утро. Один и тот же заказ, одна и та же девушка за стойкой. «Двойной эспрессо». «Да. Спасибо». И тишина.
Двадцать семь лет мужику. Программист. Код пишет - не глядя. А у стойки кофейни превращается в девятиклассника, у которого ладони мокрые и язык присох к нёбу.
Он и сам это понимал. Понимал - а всё равно приходил.
Кофейня была крошечная, спрятанная во дворах у Чернышевской. Три столика, стойка, витрина с круассанами. Глеб нашёл её случайно - срезал через двор, чтобы не толкаться на Литейном. Зашёл, потому что захотел кофе. Остался, потому что... Ну.
Потому что она.
Он даже не мог бы объяснить, что именно. Не модельная внешность, не какая-то особенная красота из кино. Просто - девушка за стойкой. Тёмный хвост, быстрые руки, чуть прикушенная нижняя губа, когда она считала сдачу. И голос... Голос был такой, будто она тебя уже знает очень давно
Глеб размешивал кофе ровно семь раз по часовой стрелке. Не больше, не меньше. Он сам не помнил, когда прилипла эта привычка - может, ещё в универе, когда сидел в общаге над лабораторными. Семь. Как ритуал.
А она заметила.
- Ритуал? - спросила однажды, протягивая стаканчик. И чуть приподняла бровь. И в уголке рта что-то дрогнуло - не улыбка ещё, а так... намёк.
«Скажи что-нибудь», - пронеслось в голове. - «Ну хоть что-нибудь не тупое. Шутку. Комплимент. Хоть про погоду, хоть что...»
- Типа того, - буркнул Глеб.
"Гениально. Просто Пушкин. Александр Сергеевич перевернулся бы."
Она фыркнула. Не обидно - скорее как на знакомого кота, который опять залез на стол. И когда Глеб сел за столик у стены, на стаканчике увидел нарисованный маркером подсолнух. Кривоватый. С лепестками в разные стороны, как будто цветок попал под ветер.
Глеб сидел и пялился на этот подсолнух.
«Это просто рисунок», - сказал он себе. - «Она всем рисует. Наверняка. Это у них фишка такая. Кофейная. Маркетинг».
Не помогло.
Имени её Глеб не знал. Бейджика не было. А спросить «как вас зовут?» - это же шаг. Переход границы. Сигнал. А Глеб шаги не делал. Глеб шаги планировал. По пунктам. С дедлайнами. И переносил дедлайны на следующую неделю.
На работе это называлось «системный подход».
В жизни - ну, в жизни это называлось по-другому. Но Глеб старался об этом не думать.
На стаканчиках иногда появлялись рисунки - подсолнух, ромашка, что-то лохматое, похожее на василёк. Иногда - ничего. Голый белый картон.
В дни без рисунка Глеб решал: «Всё. Придумал. Она просто вежливая. Хватит позориться».
В дни с рисунком: «Завтра точно спрошу. Вот прямо завтра. Стопроцентно. Железно».
А «завтра» все не наступало.
Двадцать одно «завтра» - и ни одного «сегодня».
Его коллега Лёха, когда об этом узнал, заржал на весь офис. Лёха мог познакомиться с девушкой в метро, в очереди за шаурмой, на заправке, в лифте бизнес-центра - везде. А однажды познакомился в поликлинике, в очереди к стоматологу.
«А чё такого, - объяснял мне Лёха, - все мы взрослые люди, чего время попусту терять». У Лёхи была своя философия. Простая, как автомат с газировкой: опустил монетку - получил результат.
- Ты чего, Глебыч, - сказал Лёха, - подошёл, сказал «привет, красотка», делов-то. Пригласил на кофе. Она ж бариста, ей кофе бесплатный, ей приятно будет.
- Она и так каждый день кофе видит, - ответил Глеб.
- Ну тогда на пиво.
Для Лёхи - делов-то, а для Глеба - марафон по минному полю. Каждый шаг может оказаться последним. А вдруг она посмотрит на него как на дурака? Или скажет «мне это неинтересно»? А если - и это самое паршивое - просто промолчит?
Один раз он почти решился. Стоял у стойки, стаканчик уже в руке, и собирался спросить: «А вас как зовут?». Четыре слова. Простейшая фраза. Отрепетировал утром перед зеркалом - стоя в ванной, глядя на свою помятую после сна рожу. «А вас как зовут?» Нормально звучит. По-человечески.
Открыл рот...
И тут за ним встал мужик в строительной куртке, громко сказал «капучино большой, побыстрее», и момент схлопнулся. Как файл, который не сохранил.
Глеб сел за столик. Размешал семь раз. Допил. Ушёл.
В тот вечер он сидел в своей комнате, смотрел в монитор и думал: «Ну и дурак же ты, Глеб. Ну и дурак. Какой-то строитель тебя перебил. Ты даже с этим мужиком в куртке конкурировать не смог».
***
В понедельник он решительно толкнул дверь кофейни - и споткнулся взглядом.
За стойкой стояла другая. Крупная, с короткой стрижкой. Лет пятидесяти.
- Двойной эспрессо, - сказал Глеб на автомате.
Кофемашина загудела. Звук тот же, а всё - другое.
Сел за свой столик. Стаканчик был голый. Белый. Никакого подсолнуха. Просто картон.
«Выходной, наверное», - подумал он. - «Или заболела. Бывает. Завтра будет на месте».
Во вторник - та же женщина. В среду - она же.
В четверг Глеб почувствовал, как внутри что-то сжалось. Тянущее, глухое - не боль, а будто кто-то медленно завинчивает пружину у тебя в груди. Знаете такое? Когда ещё не случилось, но ты уже понимаешь.
- А... девушка, которая раньше тут работала... - начал он. И осёкся.
Потому что «девушка» - это всё, что у него есть. Ни имени. Ни фамилии. Три недели ходил - и единственное, что может сказать: «ну такая... с маркером... рисовала на стаканчиках...»
«Здравствуйте, я ищу девушку, у которой маркер в кармане фартука. Нет, я не знаю, как её зовут. Нет, мы не знакомы. Я просто каждый день покупал у неё кофе и молчал. Двадцать один раз», - мысленно произнёс Глеб и чуть не застонал от того, как это звучит.
Сменщица глянула на него поверх кофемашины. Без сочувствия. Без интереса. Как смотрят на людей, которые задерживают очередь.
- Даша? Уволилась. Неделю уж как.
Неделю.
У Глеба что-то провалилось - не в животе, а где-то глубже, где нет названия для органов.
- Уволилась, - повторил он вслух. Как будто если произнести - слово станет другим.
- Сессия у неё, - равнодушно сказала сменщица. - Или практика. Я не вникала.
- А... а куда?..
- Молодой человек. Я кассир, а не справочное бюро.
Она отвернулась к кофемашине. Разговор окончен. Как дверь закрыли - щёлк, и всё.
Глеб стоял у стойки ещё секунд десять. Просто стоял. Не мог уйти и не мог остаться. Как бывает, когда тебе сказали что-то, а ты ещё не понял - что именно тебе сказали.
Потом понял.
Глеб вышел на Литейный. Ноябрь. Сырость в лицо, серое небо, и каждый прохожий - мимо, мимо, мимо.
Он стоял с пустым стаканчиком и думал одну мысль, от которой хотелось стукнуться лбом о фонарный столб: «Двадцать одно утро. Ни разу не спросил, как дела. Даже имя узнал от сменщицы. Молодец, Глеб. Просто молодец. Отец бы тобой гордился».
Отец, кстати, тоже молчал. Всю жизнь. Мать потом говорила: «Папа твой - золотой человек, но пока дождёшься от него слова, три раза замуж выйдешь». Она шутила, конечно. Но Глеб не смеялся.
Вечером он сидел дома, открыл ноутбук и набрал во ВКонтакте название кофейни. Страница нашлась быстро - триста подписчиков, последний пост два месяца назад, фотография коллектива на день рождения заведения.
Четверо в фартуках, хозяйка с коробкой. Дашу узнал мгновенно. Тёмный хвост. Маркер торчит из кармана фартука. На лацкане - значок. Пингвин. Маленький, глупый пингвин.
Глеб увеличил фотку. Посмотрел на пингвина. Зачем-то сохранил скриншот. Потом посмотрел ещё раз. Потом закрыл ноутбук и лёг.
Не спал до двух.
На следующее утро попробовал искать. «Даша кофейня Чернышевская» - триста профилей. «Дарья бариста Питер» - ещё больше. Закрытые аккаунты. Одинаковые аватарки с закатами и котами. Глеб листал, листал, листал. Глаза слезились. Нашёл одну - похожа? Не похожа. Другую - нет, нос другой. Или тот же? С маленькой фотки не разберёшь.
К обеду бросил.
«Может, и хорошо», - подумал он. - «Может, это знак. Не судьба. Не твоё. Живи дальше, Глеб, пиши свои коды, пей свой эспрессо в другом месте и забудь».
Прожил с этой мыслью ровно четыре часа. До вечера.
Вечером снова открыл ноутбук. Снова листал. Снова ничего.
В субботу пришёл в кофейню. Сменщица стояла на месте. Всё та же - короткая стрижка, фартук, ноль эмоций.
- Двойной эспрессо.
Пока она варила, Глеб стоял, переминался с ноги на ногу и собирался с духом. Это было физически тяжело - собираться с духом. Как поднимать что-то тяжёлое. Вдох. Ещё вдох.
- Мне бы Дашин контакт, - сказал он. - Телеграм. Или телефон. Я понимаю, как это звучит.
- Звучит хреново, - сказала сменщица, не поднимая глаз.
Пауза. Кофемашина шипела. Где-то на улице сигналила машина.
- Я не... я нормальный, - выдавил Глеб. И тут же подумал: «Вот это точно сказал бы ненормальный. Все маньяки начинают с "я нормальный". Браво, Глеб. Ты превзошёл сам себя».
Сменщица молчала. Протёрла стойку. Протёрла ещё раз - по тому же месту. Потом подняла голову и посмотрела на него - первый раз по-настоящему.
- Ты тот, кто размешивает кофе семь раз по часовой стрелке?
У Глеба перехватило горло.
- Она про тебя мне рассказывала.
Пять слов. Пять простых слов - а у Глеба зашумело в ушах, как будто включили вытяжку на максимум.
«Рассказывала. Она - про меня - рассказывала. Дашу зовут, и она рассказывала. Про меня. Который молчит. Который даже имени не спросил. Про этого идиота - рассказывала».
- Телефон не дам, - сказала сменщица. - Не моё дело. А телеграм...
Она достала свой телефон. Полистала. Прищурилась - видимо, без очков шрифт мелкий.
- Запиши.
Глеб схватил салфетку. Ручка не писала - сухая, паршивая, рекламная ручка. Схватил вторую - у этой стержень выпал. Третья - наконец.
Записал ник, путая буквы. Перепроверил. Ещё раз. Сунул салфетку в карман. Потом достал - и сфоткал. На всякий случай. Потому что Глеб - это Глеб. Потому что бэкап.
- Спасибо, - сказал он. - Правда. Спасибо.
Сменщица пожала плечами.
- Зина, - сказала она. - Меня зовут Зина, если что.
Дома Глеб сел на кровать. Открыл телеграм. Нашёл профиль. Аватарка - маленький пингвин. Тот самый. Со значка.
У Глеба дёрнулась щека. Не от нервов - от чего-то другого. От нетерпенья, наверное.
Набрал сообщение: «Привет, я заходил к вам в кофейню каждое утро и...» Стёр. Длинно. Жалко. Похоже на объяснительную.
Набрал: «Привет! Это постоянный клиент, Зина дала контакт, надеюсь это ок...» Стёр. «Надеюсь это ок» - так пишут менеджеры в рабочих чатах. Не то.
Третий вариант. Четвёртый. Глеб ненавидел себя с каждым стёртым словом всё сильнее.
На пятом - сдался и отправил как есть:
«Привет. Это тот, кто размешивает семь раз. Зина дала контакт. Если неуместно - извини. Просто хотел сказать: мне не хватает подсолнуха на стаканчике».
Отправлено.
Две галочки.
Прочитано.
***
Тишина.
День. Два. Три.
Глеб проверял телефон каждые полчаса. Потом - каждые пятнадцать минут. Потом поймал себя на том, что проверяет каждые две минуты, и положил телефон в рюкзак.
Не помогло. Достал через три минуты.
Он пытался рационализировать. Он же программист, он умеет в логику.
Вариант А: она не ответила, потому что занята.
Вариант Б: она не ответила, потому что ей неприятно.
Вариант В: она не ответила, потому что ей всё равно.
Вариант Г: она ответит, но позже.
Вариант Д: она заблокировала его и рассказывает подружкам про чокнутого, который нашёл её через сменщицу.
Все варианты казались одинаково вероятными.
Глеб лежал вечером на кровати и перечитывал своё сообщение. «Мне не хватает подсолнуха на стаканчике». Нормально? Или слишком? Или наоборот - слишком мало? Может, надо было написать проще? «Привет, давай кофе выпьем?» Или это слишком тупо? Или тупо - это нормально? Лёха бы написал тупо. И Лёха был бы на свидании уже в среду.
На работе Лёха заметил.
- Ты чего как варёный? Девушка?
- Нет, - соврал Глеб. - Просто не выспался.
- А... ну ладно. - Лёха отвернулся, но через секунду добавил: - Если девушка - напиши ей. Чего тянуть.
- Я написал.
- И?
- Молчит.
Лёха присвистнул.
- Давно?
- Три дня.
- Три дня - это ещё не диагноз. Моя Наташка неделю не отвечала. Потом написала «привет». Одно слово. И всё завертелось. Так что не психуй.
- Я не психую.
- Глебыч. Ты третий раз за минуту телефон проверил. Ты психуешь.
Глеб убрал телефон в карман. Через тридцать секунд достал.
- Вот, - сказал Лёха. - Я же говорю.
Вечерами Глеб приходил на Выборгскую, садился на кровать и не знал, что делать. Раньше было просто: пришёл, поел, открыл ноутбук, полистал новости, лёг. А теперь между «поел» и «лёг» образовалась дыра. Пустое пространство, в которое лезли мысли.
Он думал: а ведь она, наверное, тоже видела это сообщение и думала. Что-то решала. Или не решала. Или забыла - мало ли, человек занят, сессия, дела. Или прочитала и поморщилась: «Ну вот, ещё один странный».
Или... Или ей просто нечего ответить. Потому что «мне не хватает подсолнуха на стаканчике» - это красиво, но на это нечего ответить. Это не вопрос. Это даже не приглашение. Это... констатация. Как сказать «мне грустно» незнакомому человеку. Что он должен с этим делать?
«Надо было спросить, как дела», - подумал Глеб. - «Или предложить встретиться. Или хотя бы смайлик поставить. Нет, не смайлик. Смайлик - это Лёха. А ты, Глеб, даже в переписке - как деревянный».
Пять дней. Шесть.
На седьмой он лежал на кровати, смотрел в потолок и вёл сам с собой разговор. Как обычно - молча.
«Хватит. Ну хватит. Ты взрослый мужик. Двадцать семь лет. Хватит ждать ответа от девушки, которой ты даже кофе ни разу не купил. Она прочитала - и не ответила. Это ответ. Самый понятный ответ на свете. Всё».
Открыл чат. Палец завис над кнопкой «удалить».
«Удалю утром», - решил он. - «Точно удалю. Утром. Железно. Стопроцентно».
Как и все остальные «завтра».
***
Утром на экране было сообщение.
Одно. Короткое. Отправлено в 2:47 ночи.
«А у меня тут маркер новый. Подсолнухи стали получаться лучше. Показать?»
Глеб сел на кровати. За стенкой сосед гремел посудой. За окном Питер делал то, что Питер делает в ноябре, - был серым и мокрым. В руке лежал телефон, и на его экране светилось одно сообщение от аватарки с пингвином.
Он не знал, что ответить.
Он сидел и не знал, что ответить, и это было совершенно нормально. Потому что Глеб - это Глеб. Потому что ему двадцать семь лет, комната на Выборгской, код на экране, семь размешиваний, двадцать одно молчаливое утро за спиной и ни одного готового слова впереди.
Но впервые за три недели — он не хотел планировать.
Впервые — хотел просто ответить.
И начал медленно набирать ответ..
Понравилось? Лайк и подписка - лучшая благодарность автору.👇