Ольга стояла у окна на кухне, наблюдая, как за окнами их новой, такой желанной когда-то квартиры сгущаются сумерки. Позади раздавалось настойчивое стрекотание, от которого у нее начинало пульсировать в висках.
— Ольга, имей совесть, — голос Нины Сергеевны, матери её мужа, звучал как заевшая пластинка. — Вадим устал на работе. А ты его дергаешь по пустякам.
Ольга медленно обернулась. Свекровь восседала на табурете, сложив руки на груди, и смотрела на невестку с выражением праведного гнева. Они работали в одном отделении больницы, оба врачи-анестезиологи. Две ставки, ночные дежурства, реанимационные пациенты, которых приходилось вытаскивать с того света, держась за ниточку жизни.
— У меня тоже всё это есть, — спокойно, чувствуя, как внутри закипает глухая злость, ответила Ольга. — Но Нина Сергеевна почему-то за человека, способного уставать, считает исключительно свою кровиночку.
Она выдержала паузу. Раньше она бы промолчала, проглотила обиду, чтобы сохранить шаткий мир. Но сегодня ночью был тяжелый пациент. Сердце останавливалось трижды. Ольга чувствовала себя выжатым лимоном, и даже простая речь давалась с трудом.
— Хорошо, хоть сам муж у меня адекватный, — продолжила она, не повышая голоса, но чеканя каждое слово. — Дома все обязанности честно пополам делятся. Кто первый посуду увидел грязную — тот и помыл.
— И вообще, — строго продолжала эта невыносимая дама, игнорируя аргументы, — ты могла бы умерить свои аппетиты. Мой сын не железный. А тебе всё мало. Денег мало? Сколько он будет на тебя горбатиться?
— Нина Сергеевна, — Ольга не выдержала. Голос дрогнул, но тут же окреп. — Мне кажется, вам пора домой. Объяснять что-то свекрови про одинаковый доход и то, что я ни на чьей шее не сижу, абсолютно бесполезно. Я уже сто раз за семь лет, что мы с Вадимом вместе, пробовала. Вы как не слышите.
Ольга замолчала, чувствуя, как усталость переходит в холодную решимость, которая помогала ей в операционной. Она видела, как глаза свекрови сузились. Эта женщина привыкла судить всех по себе. Раз уж она, Нина Сергеевна, когда-то вытянула все жилы из своего мужа, значит, и все остальные женщины — такие же стервятницы.
— Ах, вот ты как! — голос свекрови взвился до визга. — Показала своё истинное лицо! Да, вот и помогай таким неблагодарным после этого!
Нина Сергеевна сделала эффектную паузу, ожидая, что Ольга начнет ее удерживать. Но попыток покинуть квартиру — добрачную квартиру Ольги, к слову — предпринято не было.
— А чем вы мне помогаете? — искренне удивилась Ольга, и это удивление прозвучало как пощечина.
— Я? Я деньги давала на машину! — свекровь начала повышать голос, переходя на крик. Она, видимо, решила, что соседям с пятого по первый этаж жизненно необходимо знать подробности их финансовых отношений.
— Во-первых, у меня даже прав нет, если вы не в курсе. Во-вторых, машину покупал Вадим в кредит, мы его платим из общих доходов. В-третьих, машина стоила больше миллиона. А вы подарили ему на день рождения тогда сто тысяч, которые он вам вернул через полгода, когда вы вставили себе зубы.
Ольга почувствовала, что теряет над собой контроль. Обычно она была более терпима к нападкам, но сегодня эта женщина с ее вечным недовольством способна была довести до бешенства святого.
— Я всегда знала, что ты расчетливая! — начала было свекровь, но актриса из нее была так себе. Выжать из себя слезу не удалось, хотя она очень старалась, судорожно промокая сухие глаза уголком платка.
К счастью для Ольги, в двери повернулся ключ. В прихожую, гремя пакетами, вошел Вадим. Высокий, осунувшийся после смены, он с недоумением смотрел на мать.
— Мам? А чего не предупредила, что заедешь?
— Да, жила уже, — Нина Сергеевна, наконец обретя благодарного зрителя, сумела-таки выдавить из себя подобие слезы. — К сыну без разрешения прийти не могу? Конечно, зачем мать нужна, когда такая жена хорошая есть!
— Мам, не начинай, — устало поморщился Вадим, проходя на кухню. — Нас просто могло не оказаться дома.
Ольга молча разбирала продукты, механически раскладывая их по полкам холодильника. Единственным желанием было рухнуть в горизонтальное положение и провалиться в сон. Продолжать этот бессмысленный конфликт не было никаких сил.
— Да мне уже Ольга объяснила, и чья это квартира, и где тут дверь! Не утруждайся! — всхлипывала Нина Сергеевна, вытирая несуществующие слезы.
Вадим вопросительно посмотрел на жену, но Ольга только пожала плечами. А вместо объяснений она внезапно почувствовала, как пол уходит из-под ног. Комната поплыла, перед глазами заплясали черные мушки, а к горлу подступила тошнота.
— Мне… мне плохо, — прошептала она, хватаясь за столешницу, но тело уже не слушалось.
Не помня себя, она прошла в спальню и рухнула поперек кровати, даже не имея сил подтянуть под голову подушку. В ушах шумело. Сквозь шум пробивалась мысль: надо будет обязательно пройти обследование. Что-то последние пару недель ей совсем не здоровится.
Последние пару недель.
Ольга резко села, сердце забилось где-то в горле, разрывая темноту перед глазами. Осознание пришло мгновенно, как вспышка молнии, осветившая все загадки последнего времени. У них с Вадимом не было детей. В первый год после свадьбы была желанная беременность, но исход оказался печальным. С тех пор врачи только разводили руками, а они с Вадимом, исчерпав все попытки, уже подумывали об усыновлении. Только сначала хотели накопить денег, чтобы купить большой дом за городом. И вот теперь…
От догадки ее бросило в жар. Сон как рукой сняло. Она метнулась в ванную, дрожащими руками открывая заветную коробочку. Уже через пять минут, сидя на краю ванны, она смотрела на две яркие, четкие полоски, не веря своим глазам.
Счастье, огромное, пугающее, переполняло ее, смешиваясь с неверием. Она схватила телефон, лихорадочно набирая номер коллеги из отделения функциональной диагностики.
— Алло, Костик? Привет. Ты на работе сейчас? Слушай, можно я подъеду к тебе через полчаса? Посмотришь меня. Очень нужно.
— Ого, сколько экспрессии! — раздался в трубке басовитый смех приятеля. — Ты как будто и не с ночной! Подъезжай, конечно. Я на сутках.
Когда она вернулась на кухню, Вадим с угрюмым видом выслушивал стенания матери по поводу очередных проблем. Ольга даже не стала вникать. Посмотрев на мужа, она поняла: разговор сейчас не получится. Она не стала просить отвезти ее в больницу, решив, что на такси будет быстрее.
— Вадик, мне надо отскочить по делам. Я скоро, — бросила она, торопливо одеваясь.
Уже на улице, заказывая машину, она чувствовала, как земля горит под ногами. Ей казалось, что таксист едет нарочно медленно.
— Ну, поздравляю, Олька, — расплылся в улыбке Костик, глядя в монитор аппарата УЗИ. — Восемь недель уже. Сердечко бьется. Плацента по задней стенке формируется, все отлично. Рад за вас с Вадимом.
— Спасибо, — прошептала Ольга, и это слово вместило в себя всё: и годы ожидания, и боль потерь, и эту невероятную, переполняющую радость.
Прямой наводкой она пошла в кабинет заведующего — отказываться от ночных смен и дополнительных дежурств. Рисковать таким долгожданным счастьем было глупо. Руководство пошло навстречу. Домой она летела на крыльях, представляя лицо Вадима, когда он узнает.
Но дома ее ждало разочарование. Вадима не было. Он сидел на кухне, угрюмо ковыряя вилкой омлет. Она с порога бросилась ему на шею, и слова полились сами собой, горячо, радостно, взахлеб.
Она ждала, что он обрадуется, обнимет, скажет, что они всё переживут. Но вместо этого он слушал, сжав губы. Когда она замолчала, ожидая реакции, он просто сказал:
— Это замечательно.
И тут же, словно боясь задержаться на этой теме, завел разговор о другом. В его голосе звучала та самая усталая обреченность, которая пугала ее больше всего.
— Оль, у нас проблемы, — сказал он, отодвигая тарелку. — Мама взяла в банке огромную сумму под залог квартиры. Платить ей нечем. Это ее второй кредит, зарплата уходит на погашение первого. Не спрашивай, чем она думала, у меня нет ответа на этот вопрос.
Ольга отстранилась. Обида на его сдержанность, на то, что ее новость, этот маленький свет в конце тоннеля, затмили проблемы его матери, была настолько сильной, что перекрывала всё остальное.
— Мне очень жаль, — развела она руками, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И что она будет делать?
— Не она. Мы. Мы выплатим ее кредит, — Вадим произнес это так, словно речь шла о покупке хлеба. — А за это она перепишет на меня квартиру. Основной долг — миллион плюс проценты. И, к сожалению, уже пеня, так как мама два месяца не платит.
Брови Ольги поползли вверх. Его мать спустила сумасшедшие деньги на свои хотелки, и теперь ей, беременной, предлагалось выплачивать этот долг. А квартира, естественно, отпишется Вадиму. Она к этому наследству не будет иметь никакого отношения.
— И это сейчас, — медленно начала она, — когда нужно столько всего купить для моего здоровья и для малыша? Ты предлагаешь мне брать подработку, чтобы помочь твоей матери?
— Тебе придется взять дополнительные дежурства, — сказал Вадим, и в его голосе она услышала не просьбу, а требование. — Надо помочь маме.
— Нет, — спокойно ответила Ольга. — Я не буду брать дополнительные дежурства. Более того, я сегодня отказалась от ночных и теперь работаю на одну ставку. Если ты не понял или не расслышал, я беременна, и мне много работать нельзя.
Вадим недовольно нахмурился. Она ждала, что сейчас он скажет: «Ты права, мы что-нибудь придумаем». Но он молчал, и в этом молчании она читала совсем другое.
— Может, просто отложим пока рождение ребенка? — спросил он, и этот вопрос упал между ними, как тяжелый камень.
Ольга смотрела на него и не узнавала. Семь лет брака, общие ставки, общие ночные дежурства, общая мечта о ребенке — и сейчас он предлагает ей отказаться от этого ребенка, потому что его мать набрала кредитов?
— Отложим? — переспросила она, и голос ее стал тихим, почти беззвучным. — Ты предлагаешь… что?
— Это не вовремя, Оль, — затараторил он, не глядя на нее. — Сейчас надо выплатить кредит. А это минимум года два. Раньше не получится. Денег надо будет много отдавать. Если работать буду только я, вообще непонятно, как рассчитываться. Я еще за машину не выплатил, срок маленький. Так, может, пока не надо? Нам же и так хорошо вдвоем…
Ольга слушала его и чувствовала, как внутри нее что-то щелкает. Что-то, что терпело семь лет, что сглаживало углы, что закрывало глаза на его мать, на ее вечные претензии, на постоянное чувство, что она в этом браке вторая. Это что-то лопнуло, как перетянутая струна.
— Тебе двух часов хватит? — спросила Ольга ровным, ледяным голосом.
— На что? — не понял он.
— Чтобы собрать вещи и уйти.
— Как ты можешь так говорить? — рявкнул Вадим, вскакивая из-за стола. — Ольга, ты должна меня понять! Это моя мать!
Ольга пожала плечами, чувствуя невероятную, пугающую пустоту там, где еще час назад билось огромное счастье.
— Я тебя понимаю. Я уважаю твой выбор. Но сама в этом участвовать не буду. Иди к маме, живи у нее и решай ее проблемы.
Вадим еще что-то говорил — про эгоизм, про неблагодарность, про то, как он на нее горбатился. Но Ольга уже не слышала. Она смотрела в окно и думала о том, что внутри нее растет маленькая жизнь, и эта жизнь теперь важнее всего.
Развели их быстро. К счастью, беременность еще не была очевидна для посторонних глаз. С общими сбережениями расстались без скандала: Ольга оставила себе накопления, которые были сделаны на дом, а Вадим забрал машину, которую предстояло продать. Как она узнала позже, этих денег едва хватило, чтобы покрыть долг матери и спасти ее квартиру от банка.
Ровно в положенный срок Ольга родила здорового, крикливого мальчика. Сжимая в руках маленький теплый кулек, она чувствовала, как по щекам текут слезы — слезы облегчения и счастья. Она позвонила Вадиму, чтобы сообщить эту новость. Бывший муж сдержанно поздравил и, помедлив, обронил, что надеется: ее гордость не позволит требовать с него алименты.
Ольга тогда не ответила. Но на следующий день она подала документы в суд. Гордость была ни при чем. Речь шла о том, чтобы дать сыну всё необходимое.
Нина Сергеевна к внуку не проявила никакого интереса. Даже не захотела взглянуть на малыша. Как, впрочем, и его отец. Ольга смотрела на маленькое личико Сашеньки, гладила его бархатистую щечку и думала о том, что они справятся. Вдвоем они справятся без этой странной семейки, где сыновья готовы отложить жизнь собственных детей ради долгов безалаберных матерей.
— Ну и ладно, — шептала она, чувствуя, как из груди уходит последняя горечь, уступая место спокойной, уверенной силе. — Бог им судья. А у нас с тобой, малыш, всё будет хорошо.