Тяжёлый внедорожник подпрыгнул на очередной ухабе, и Алиса больно ударилась плечом о стекло. За окном в непроглядной темноте хлестал осенний дождь, размывая и без того несуществующую дорогу. Ещё вчера её местом была VIP-ложа модного ресторана на Патриарших, а сегодня… сегодня она ехала в никуда с человеком, которого искренне ненавидела.
Глеб Воронцов крутил руль уверенно, его профиль в тусклом свете приборной панели казался высеченным из камня. Жесткая линия челюсти, глубокая складка меж бровей и руки — большие, с выступающими венами, привыкшие к тяжелому труду, а не к тонким бокалам с шампанским.
Алиса сглотнула подступивший к горлу ком. Её мир рухнул ровно сорок восемь часов назад. Ореол успешной дочери строительного магната рассыпался в прах, когда отца арестовали, счета заморозили, а глянцевый жених Эдик перестал отвечать на звонки. Оказалось, что друзья любили не её, а безлимитные кредитки её семьи. Единственным, кто пришел на помощь, оказался Глеб — бывший партнер отца, когда-то со скандалом ушедший из бизнеса, чтобы, как говорили в столичных кулуарах, «копаться в грязи в своей глуши». Отец, предчувствуя крах, взял с Глеба слово спрятать Алису от журналистов и кредиторов.
— Ты не смеешь так со мной разговаривать, — тихо, но с вызовом произнесла она, кутаясь в тонкое кашемировое пальто, совершенно не гревшее в этой сырости.
— Смею, тепличная ты девочка, — усмехнулся он, не отрывая взгляда от дороги. — Твоего папочки с его связями здесь нет. Эдика твоего напомаженного — тоже. Здесь реальная жизнь, Алиса. И если ты думаешь, что я буду терпеть твои истерики из-за отсутствия миндального латте и спа-салонов, то ты глубоко ошибаешься.
Машина резко затормозила. Сквозь пелену дождя проступили очертания массивных деревянных ворот. Глеб нажал на кнопку брелка, и створки медленно поползли в стороны. Они въехали на территорию огромной фермы. Вдалеке виднелись силуэты амбаров и конюшен, а прямо по курсу — большой, добротный, но совершенно лишенный архитектурных изысков бревенчатый дом.
— Приехали, принцесса. Выметайся.
Алиса открыла дверцу и тут же с визгом отдернула ногу. Её итальянские кожаные сапожки за сто тысяч рублей погрузились в густую, чавкающую грязь.
— Глеб! Я не пойду по этому!
Воронцов тяжело вздохнул, обошел машину, молча подхватил её на руки, словно она ничего не весила, и понес к крыльцу. От него пахло дождем, мокрой шерстью куртки и чем-то неуловимо мужским, терпким. Алиса замерла, боясь пошевелиться. Вблизи его лицо не казалось таким пугающим, скорее — бесконечно усталым.
Он поставил её на деревянное крыльцо, открыл дверь и втолкнул внутрь.
В доме было тепло. Пахло дровами и сушеными травами. Просторная гостиная с огромным каменным камином, грубая деревянная мебель, никаких шелков и бархата.
— Твоя комната на втором этаже, первая дверь направо. Ванная по коридору. Завтрак в шесть тридцать, — бросил он, стягивая мокрую куртку.
— В шесть тридцать? Утра? — ужаснулась Алиса. — Я ложусь только в три!
— Значит, поспишь три с половиной часа. Кто не работает — тот не ест. Это моё единственное правило. Спокойной ночи.
Она осталась одна посреди чужого дома, чувствуя себя брошенным котенком. Поднявшись в спальню, она обнаружила простую деревянную кровать, застеленную чистым, но грубоватым льняным бельем, комод и окно, выходящее на лес. Упав на кровать прямо в одежде, Алиса впервые за эти двое суток дала волю слезам. Она плакала о разрушенной жизни, о предательстве Эдика, о больном отце и о том, что теперь её жизнь кончена.
Утро началось не с кофе в постель, а с громкого стука в дверь.
— Подъем! — раздался рык Глеба.
Алиса с трудом разлепила опухшие от слез глаза. На часах было 6:00. За окном только-только начинало сереть. Она спустилась вниз в своем самом простом (как ей казалось) спортивном костюме от Dior.
На кухне возилась полная, румяная женщина в фартуке.
— Ой, проснулась, касатик! — всплеснула руками она. — Я Марфа, экономка тутошняя. Садись, сырники горячие.
Глеб уже сидел за столом, поглощая яичницу с беконом. Он критически оглядел её наряд.
— Для работы в коровнике костюмчик так себе, но если тебе его не жалко — вперед.
— В коровнике? — Алиса замерла с вилкой в руке. — Ты шутишь? Я не буду убирать за коровами! Я... я пиар-директор!
— Была, — жестко припечатал он. — Здесь ты никто. Хочешь жить под моей крышей и есть мою еду — отрабатывай. Марфа выдаст тебе резиновые сапоги. В семь жду тебя у третьего ангара.
Алиса попыталась устроить забастовку. Она демонстративно ушла в свою комнату и заперлась. До обеда никто не обращал на неё внимания. К часу дня желудок начало сводить от голода. Спустившись на кухню, она обнаружила её пустой. На столе лежала записка: "Обед в поле. Хочешь есть - приходи".
Стиснув зубы, Алиса надела безразмерные резиновые сапоги, которые нашла в сенях, накинула сверху чью-то старую телогрейку, потому что на улице резко похолодало, и пошла искать этот чертов третий ангар.
Грязь чавкала под ногами. Запах навоза, сена и сырости бил в нос. Когда она нашла Глеба, он вместе с двумя рабочими чинил забор загона.
— Я хочу есть, — процедила она сквозь зубы.
Глеб вытер пот со лба, посмотрел на неё, потом на вилы, прислоненные к стене амбара.
— Бери вилы. Вон те стойла нужно почистить. Одно стойло — тарелка супа.
Слезы обиды снова навернулись на глаза, но гордость не позволила ей расплакаться перед ним. Она схватила тяжелые вилы и пошла в амбар. Запах ударил в нос с новой силой. Следующие два часа превратились в ад. Нежные руки с идеальным французским маникюром покрылись мозолями, спина ныла, а идеальный спортивный костюм был безнадежно испорчен.
Когда она, шатаясь от усталости, вышла из амбара, Глеб молча протянул ей термос с горячим борщом и ломоть свежего, хрустящего хлеба. Алиса никогда в жизни не ела ничего вкуснее. Она сидела на перевернутом деревянном ящике прямо на улице, глотала обжигающий суп, и впервые в голове не было мыслей о сумках Биркин и светских раутах. Была только первобытная усталость и сытость.
— Не умерла? — спросил Глеб, присаживаясь рядом и закуривая.
— Не дождешься, — буркнула она, вытирая губы тыльной стороной ладони, измазанной в пыли.
Он впервые слегка улыбнулся. И эта улыбка, преобразившая его суровое лицо, заставила сердце Алисы странно дрогнуть.
Прошел месяц. Городская жизнь казалась Алисе далеким, нереальным сном. Мозоли на руках загрубели. Она научилась вставать с первыми петухами, больше не морщила нос от запаха фермы и даже подружилась с огромным алабаем по кличке Граф.
Её отношения с Глебом оставались натянутыми, но в них пропала откровенная враждебность. По вечерам, когда работа была закончена, они часто сидели в гостиной. Он читал книги по агрономии или проверял счета, а она, устроившись в кресле с ногами, читала романы из его старой библиотеки. В эти моменты тишины, нарушаемой лишь треском поленьев, между ними рождалось странное, хрупкое напряжение. Алиса ловила на себе его задумчивые взгляды, от которых по телу разливался жар.
Всё изменилось в ночь на пятницу.
С вечера небо заволокло свинцовыми тучами, а к полуночи разразилась настоящая буря. Ветер выл, швыряя в окна ветки деревьев. Алиса проснулась от резкого стука в дверь.
— Алиса! Вставай! — голос Глеба был напряженным. — Нам нужна помощь!
Она выскочила в коридор в пижаме.
— Что случилось?
— У Звездочки начались преждевременные роды, — быстро говорил он, накидывая штормовку. — Ветеринар не может проехать, мост через реку размыло. Мои ребята уехали в соседнюю деревню чинить генератор. Я один не справлюсь. Пошли!
Звездочка была любимой лошадью Глеба, гордостью фермы. Алиса, не раздумывая, натянула сапоги, набросила куртку прямо на пижаму и побежала за ним в штормовую ночь.
В конюшне было тревожно. Лошадь тяжело дышала, лежа на соломе. Глеб уже был рядом с ней, его руки были в крови и слизи.
— Жеребенок идет неправильно, застрял, — сквозь зубы процедил он. — У меня руки слишком большие, я не могу его развернуть. Алиса, слушай меня внимательно.
У неё перехватило дыхание.
— Я... я не смогу, Глеб! Я боюсь!
— Сможешь! — он посмотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде было столько веры, что её паника на мгновение отступила. — Засучивай рукава. Я буду говорить, что делать. Ты должна нащупать его ноги и осторожно потянуть, когда она будет тужиться.
Алиса опустилась на колени прямо в грязную солому. Её трясло, но она сделала всё, как он сказал. Это было страшно, больно и грязно. Часы казались вечностью. Они работали в унисон, Глеб поддерживал лошадь, Алиса, закусив губу до крови, боролась за маленькую жизнь.
— Давай, девочка, еще немного! — кричал Глеб.
И вдруг жеребенок поддался. Алиса потянула на себя, и скользкое, мокрое тельце выскользнуло прямо ей на руки. Она тяжело откинулась назад, тяжело дыша. Жеребенок фыркнул, дернул ножкой и попытался поднять голову. Звездочка тихо заржала, потянувшись мордой к малышу.
Алиса сидела на полу конюшни, её волосы растрепались, лицо было перемазано грязью, одежда насквозь промокла. Но внутри расцветало такое невероятное, огромное чувство эйфории, какого она не испытывала никогда в жизни. Ни одна удачная сделка, ни одна покупка бриллиантов не могла сравниться с этим моментом.
Она подняла глаза и встретилась взглядом с Глебом. Он смотрел на неё так, словно видел впервые. В его глазах больше не было снисходительности к "столичной фифе". Там было восхищение.
Он подошел, опустился рядом с ней на колени и, не обращая внимания на грязь, бережно стер большим пальцем пятно крови с её щеки.
— Ты молодец, — хрипло сказал он. — Ты невероятная молодец, Алиса.
Его лицо было так близко. Алиса не поняла, кто из них подался вперед первым. Но в следующее мгновение его губы накрыли её губы. Поцелуй был отчаянным, со вкусом дождя, усталости и соли. Все барьеры, вся вражда, вся разница их миров рухнули в эту секунду, сгорев в огне внезапно вспыхнувшей страсти. Алиса запустила руки в его жесткие волосы, отвечая на поцелуй со всей силой накопившихся за месяц эмоций.
После той ночи всё изменилось. Днем они вместе работали на ферме, а вечера принадлежали только им. Алиса узнала другого Глеба — нежного, заботливого, с отличным чувством юмора и глубокой душой. Он рассказал ей, почему ушел из бизнеса: его предали партнеры, и он решил, что лучше иметь дело с землей и животными — они не лгут и не предают.
Алиса же поняла, что впервые в жизни по-настоящему счастлива. Её маникюр был далек от идеала, а кожа приобрела легкий загар и веснушки, но, глядя в зеркало, она видела живую женщину, а не пластиковую куклу. Отец пошел на поправку, суд назначил условный срок, дела налаживались. Глеб предложил ей остаться. Навсегда. И она была готова сказать "да".
Зима пришла на ферму внезапно, укрыв грязные поля пушистым белым снегом. В преддверии Нового года Алиса наряжала елку в гостиной, когда во дворе послышался шум мотора. Это был не трактор и не старый джип Глеба.
Выглянув в окно, она замерла. Возле крыльца остановился сверкающий черный Майбах. Дверь открылась, и на чистый снег ступил элегантный мужчина в дорогом кашемировом пальто.
Эдик.
Сердце Алисы ухнуло вниз. Как он её нашел?
Она вышла на крыльцо, накинув на плечи пуховик. Глеб как раз вышел из конюшни. Увидев гостя, он напрягся, его лицо мгновенно заледенело, превратившись в ту самую маску, с которой Алиса познакомилась в первый день.
— Аля! Любовь моя! — Эдик бросился к ней, картинно раскинув руки, но остановился на полпути, брезгливо покосившись на свои ботинки, ступившие в снег. — Боже, где ты живешь? Что с тобой сделали?
— Что тебе нужно, Эдуард? — холодно спросила Алиса.
— Как что? Я приехал за тобой! Твоего отца оправдали, его старые партнеры помогли вернуть часть бизнеса. Ты снова богатая наследница, детка! Я искал тебя! Собирай вещи, нас ждет Москва, билеты на Мальдивы уже куплены. Хватит играть в крестьянку.
Алиса посмотрела на своего бывшего жениха. На его уложенные гелем волосы, на идеально белый шарф. А потом перевела взгляд на Глеба. Воронцов стоял в стороне, сжимая в руке черенок лопаты так, что побелели костяшки. Он не вмешивался. Он ждал её решения. В его глазах читалась обреченность — он был уверен, что она выберет свой старый, блестящий мир.
— Ты бросил меня в самый тяжелый момент, Эдик, — тихо, но твердо сказала Алиса. — Ты не звонил, когда мой отец лежал в реанимации.
— Аля, ну ты же понимаешь, обстоятельства... Репутация... — залепетал он, пытаясь взять её за руку. — Но теперь всё позади! Вернись в цивилизацию!
В памяти Алисы вспыхнули слова Глеба из их первой поездки: "Знай своё место — в навозе! Увозя подальше от цивилизации". Тогда это звучало как оскорбление, как приговор.
Она посмотрела на свои руки, на которых остались едва заметные шрамы от работы на конюшне. Посмотрела на бескрайние белые поля, на теплый свет в окнах бревенчатого дома. И на мужчину, который научил её быть живой.
— Ты ошибаешься, Эдик, — она отступила на шаг назад, оказавшись ближе к Глебу. — Моя цивилизация — здесь. А там, с тобой — была пустота.
— Ты с ума сошла? — лицо Эдика перекосило от злости. — Ты хочешь всю жизнь возиться в навозе с этим деревенщиной?!
Глеб сделал шаг вперед, его глаза опасно блеснули.
— Ты слышал даму. Уезжай. Пока я не помог тебе найти дорогу.
Эдик смерил их презрительным взглядом, процедил сквозь зубы что-то про сумасшедших, сел в свой Майбах и, пробуксовывая, скрылся за воротами.
Во дворе повисла тишина, нарушаемая только скрипом снега под сапогами Глеба, когда он подошел к Алисе.
— Ты уверена? — его голос дрогнул, выдавая то невероятное напряжение, в котором он находился эти несколько минут. — У тебя был шанс вернуться к тому, к чему ты привыкла. К спа, к ресторанам, к своей ложе на Патриарших.
Алиса улыбнулась, подняла глаза на Глеба и нежно провела ладонью по его небритой щеке.
— Знаешь, я тут подумала... — прошептала она, прижимаясь к его груди, вдыхая любимый запах морозного воздуха и сена. — Быть принцессой в навозе не так уж и плохо. Главное — с кем делить это королевство.
Глеб тихо рассмеялся, обнял её так крепко, словно боялся, что она растает, и прижался губами к её макушке.
— Добро пожаловать домой, моя девочка. Добро пожаловать домой.
Снег продолжал падать, укрывая землю белым одеялом, а в окнах старого фермерского дома горел теплый, немеркнущий свет, обещая долгую и счастливую жизнь вдали от суеты фальшивого мира.
