Артём думал, что ослышался.
Три дня он ходил по кругу, выходил к одной и той же сосне, сжёг последний запас спичек и уже почти смирился с тем, что сдохнет в тайге, как дурак.
И вот теперь напротив него сидела странная девушка с бледным лицом, босыми ногами и чем-то похожим на рога под волосами.
И говорила так спокойно, будто просила подвезти её до соседней деревни.
— Мне нужно место, — сказала она. — Я хочу жить с тобой год. Ровно год. Потом уйду.
Артём молчал.
Костёр между ними уже почти погас. Огонь был слабый, красный, как умирающее сердце. Девушка сидела по другую сторону и смотрела на него терпеливо. Не давила. Не угрожала. Просто ждала.
От этого становилось ещё страшнее.
— Ты хочешь, чтобы я взял тебя к себе домой? — наконец спросил он.
— Да.
— В посёлок?
— Да.
— Зачем?
Она пожала плечами.
— Устала от леса. Хочу попробовать иначе.
Ответ был слишком простой. Настолько простой, что казался хуже любой лжи.
Артём провёл ладонью по лицу. Щетина царапнула кожу. Он не спал нормально трое суток, голова была тяжёлой, мысли вязкими. Ему хотелось сказать, что это бред. Что он не станет заключать сделки посреди ночной тайги с непонятно кем. Что он лучше сам найдёт дорогу.
Но он уже три дня пытался найти дорогу.
И каждый раз лес возвращал его обратно.
— А если я откажусь? — спросил он.
Она не ответила.
Просто смотрела на него своими тёплыми карими глазами. И в этот момент Артём понял одну очень неприятную вещь: она не станет уговаривать.
Не станет пугать.
Не станет объяснять.
Она просто исчезнет в темноте, так же как и появилась, а он останется здесь — один, с остатком тушёнки, с компасом, который показывает юг, и с лесом, который не отпускает.
— Ясно, — сказал он хрипло.
Девушка чуть наклонила голову.
— Значит, согласен?
Он долго молчал.
Потом кивнул.
— Согласен.
Она вытянула руку ладонью вверх.
— Тогда договор.
— Какой ещё договор?
— Настоящий. Так делают люди. Чтобы всё было… законно.
В другой ситуации Артём бы, наверное, рассмеялся. Но сейчас было не до смеха.
Он машинально полез в карман и достал свой старый полевой блокнот. Маленький, потрёпанный, с загнутыми краями. Там ещё оставалось несколько чистых страниц.
— И чем писать? — спросил он.
Она посмотрела на нож в его руке.
— Кровью.
Артём замер.
— Что?
— Кровью, — повторила она спокойно. — Твоей. Договор должен быть настоящий.
Несколько секунд он просто смотрел на неё.
В ушах шумела кровь. За спиной шевелился лес. Где-то далеко прокричала ночная птица.
Всё это было похоже на плохой сон.
— Много? — спросил он наконец.
— Капля. Две.
Она взяла у него блокнот.
Провела пальцами по чистой странице.
И тогда Артём увидел то, чего не смог объяснить бы даже под пыткой.
На бумаге начали проступать слова.
Не царапины. Не чернила. Не след от карандаша.
Слова просто появились — медленно, ровно, как будто их проявляли изнутри страницы.
Он моргнул. Потом ещё раз.
Текст никуда не исчез.
Почерк был старомодный, с завитками, как в каких-то старых бумагах из архива.
Артём прочитал:
Я, ниже подписавшийся, принимаю Яру в свой дом сроком на один год.
В течение этого времени она будет жить под моей крышей как гостья и спутница.
По истечении года она уйдёт, и никто из нас не будет иметь претензий к другому.
Договор скрепляется кровью и словом.
Он перечитал дважды.
Текст был коротким. Почти бытовым.
От этого становилось только хуже.
— И всё? — спросил он.
— Всё.
— Без подвохов?
На этот раз девушка посмотрела на него с искренним удивлением.
— А какие тебе нужны?
— Ну… душу там забрать. Или ещё что-нибудь такое.
Она чуть улыбнулась.
— Зачем мне твоя душа? Она и так твоя.
От этого ответа по спине прошёл холод.
Артём сжал нож крепче.
Лезвие было острым. Он сам точил его перед выездом.
На секунду мелькнула мысль: вот сейчас встану и уйду.
Но куда?
Он приложил лезвие к указательному пальцу и надавил.
Боль была короткой, злой.
На коже сразу выступила кровь — густая, тёмная.
Артём прижал палец к странице, под текстом.
Отпечаток вышел неровный, смазанный.
И в ту же секунду что-то изменилось.
Не вспышка. Не звук. Не удар.
Просто мир вокруг стал другим.
Лес будто приблизился. Ночь стала глубже. Каждый шорох — яснее. Каждая ветка — резче. Как будто всё это время он смотрел на мир через мутное стекло, а теперь стекло убрали.
Он поднял голову.
Девушка смотрела на него и улыбалась уже не так, как раньше.
Теперь в её взгляде было что-то похожее на радость.
— Договор заключён, — сказала она.
— И что теперь?
— Теперь спать.
— Что?
— Утром пойдём.
Сил спорить у него уже не осталось.
Он лёг у костра, завернулся в спальник и провалился в сон почти сразу.
Впервые за три ночи — без кошмаров.
Утром он проснулся от солнца. Холодного, резкого, настоящего.
Несколько секунд Артём просто смотрел на верхушки деревьев и пытался вспомнить, где он вообще находится. Потом всё вернулось сразу: лес, петля, девушка, кровь, договор.
Она сидела неподалёку на камне.
В дневном свете выглядела иначе.
Кожа — почти прозрачная.
Волосы — не чёрные, а тёмно-зелёные, как хвоя в тени.
Наросты на голове — серо-коричневые, матовые, с прожилками, будто древесина внутри.
— Доброе утро, — сказала она.
— Доброе…
Артём поднялся с трудом. Всё тело ломило, но голова была ясной.
Слишком ясной.
— Ты вообще спала?
— Я отдыхала по-своему.
Он решил не уточнять.
— Куда идти?
Она указала в сторону солнца.
— Туда. Часа четыре. Может, пять.
— И там?
— Там твоя железная телега.
Она имела в виду УАЗ.
Почему-то это прозвучало почти нормально.
Они шли молча.
Яра — впереди, Артём — следом.
И очень быстро он заметил ещё одну странность.
Лес перед ней будто уступал дорогу.
Ветки не ломались. Кусты не исчезали. Но всё словно само собой отодвигалось в сторону, освобождая проход.
А когда проходил Артём, ветки возвращались обратно и цепляли куртку.
Он ничего не спрашивал.
Потому что боялся ответа.
Через четыре с половиной часа они вышли к грунтовке.
УАЗ стоял там же, где он его оставил. Под елью. На краю дороги.
Всё было обычным.
Настолько обычным, что хотелось смеяться.
Артём обернулся.
Яра стояла у последней линии деревьев и не двигалась.
— Ты не идёшь? — спросил он.
— Иду.
Она сделала шаг вперёд — и вдруг остановилась. Лицо её исказилось, будто от боли.
Потом закрыла глаза.
Прошло несколько секунд.
Когда она снова посмотрела на него, рога под волосами будто втянулись, стали меньше, почти незаметными. Кожа потемнела, стала обычной, человеческой. Теперь она выглядела странной, но уже не невозможной.
— Так можно? — спросила она.
Артём ничего не ответил.
Просто открыл дверь машины.
До посёлка ехали молча.
Яра сидела на пассажирском сиденье и смотрела в окно так, будто видела мир впервые. Трогала стекло, ремень безопасности, панель, воздуховоды. На каждой мелочи задерживалась с тем самым вниманием, с каким ребёнок смотрит на незнакомый город.
Когда въехали в посёлок, уже темнело.
Пять тысяч человек. Две улицы. Магазин. Почта. Заправка. И слишком много глаз.
Артём заглушил мотор возле своего дома и несколько секунд сидел неподвижно.
— Что ты скажешь людям? — спросила Яра.
— Пока не знаю.
— Скажи правду.
Он мрачно усмехнулся.
— Спасибо, очень полезный совет.
Квартира встретила их пылью, тишиной и запахом нежилого помещения.
Одна комната. Маленькая кухня. Узкий коридор. Всё, как было до поездки.
Яра переступила порог и остановилась.
Огляделась.
— Маленький, — сказала она. — Но тёплый. Мне нравится.
Артём только сейчас понял, что кровать у него одна.
Диван он продал ещё несколько лет назад.
— Я найду раскладушку, — буркнул он.
— Мне всё равно. Могу у окна.
Это она сказала так спокойно, будто заранее знала, где будет спать.
Первая неделя
В ту ночь Артём почти не спал.
Не потому, что она делала что-то страшное.
Наоборот — Яра была тихой. Слишком тихой.
Но само присутствие другого существа в доме, который двадцать лет принадлежал только ему, било по нервам сильнее любого шума.
Ночью он проснулся и увидел, что она сидит у окна.
Просто сидит и смотрит в темноту.
Не двигается.
Не спит.
Лунный свет ложился ей на лицо, и на мгновение Артёму показалось, что под волосами снова проступает слабое зелёное свечение.
Он отвернулся и сделал вид, что ничего не заметил.
Утром Яра уже хозяйничала на кухне.
На столе лежали грибы, корешки, какие-то травы, которых он не знал. В кастрюле булькало нечто зеленовато-коричневое.
— Ты готовишь? — спросил он.
— Пробую.
— Это вообще съедобно?
— Для тебя — да.
Он попробовал.
И застыл.
Это было вкусно.
Очень вкусно.
Настолько, что он молча съел полную тарелку, потом вторую.
Яра сидела напротив и смотрела на него с лёгкой улыбкой.
— Господи, — сказал Артём, отставляя ложку.
— Он тут ни при чём, — спокойно ответила она.
И впервые её улыбка показалась почти обычной.
На следующий день в дверь постучали.
Разумеется, Зинаида Павловна.
Семьдесят лет, идеальный слух, вечное любопытство и талант узнавать всё раньше остальных.
Она замерла на пороге, когда увидела Яру у кухни.
— Ой, а это кто?
Артём почувствовал, как внутри всё сжалось.
— Дальняя родственница, — быстро сказал он. — Поживёт немного.
— А-а-а… — протянула соседка тем тоном, после которого через пару часов весь посёлок уже в курсе.
Когда дверь закрылась, Артём выдохнул.
— Теперь начнут спрашивать, — сказал он.
Яра подошла ближе.
Слишком близко.
— Скажи правду, — шепнула она. — Скажи, что нашёл меня в лесу и не смог оставить.
Он резко отступил.
— Мне на работу.
И почти сбежал из квартиры.
Дни шли.
Яра жила у него так, словно всегда здесь была.
Она не ела мясо. Почти не спала. Разговаривала с растениями. И однажды оживила его старую герань, которая восемь лет стояла на подоконнике полумёртвая и ни разу не цвела.
Через три дня она расцвела.
Артём видел это.
И всё равно продолжал искать объяснения.
Совпадение.
Особый уход.
Народные травы.
Редкое расстройство сна.
Редкая болезнь кожи.
Что угодно.
Лишь бы не признавать очевидное.
Но тяжелее всего было не это.
Тяжелее всего было привыкать к ней.
К тому, что она стоит рядом, когда он режет хлеб.
К тому, что смотрит слишком внимательно.
К тому, как говорит вещи, после которых у него сбивается дыхание.
— У тебя красивые руки, — сказала она однажды утром.
— Руки как руки.
— Нет. Сильные. Осторожные. Такие руки редко бывают у злых людей.
Он сделал вид, что не услышал.
В другой раз она подошла к нему сзади, когда он вернулся с работы злой и уставший.
— Ты напряжённый, — сказала она. — Я могу помочь.
— Как?
Она улыбнулась.
— По-разному.
Он ушёл на кухню и полчаса делал вид, что очень занят чайником.
К концу второго месяца Артём почти привык.
Вот это пугало сильнее всего.
Он привык к её голосу.
К её тихому смеху, похожему на шелест листвы.
К её шагам по комнате.
К её присутствию за окном, у стола, у двери, рядом.
И однажды поймал себя на очень неприятной мысли:
если она вдруг исчезнет, квартира снова станет пустой.
По-настоящему пустой.
Гость из города
Дмитрий приехал без предупреждения.
Биолог из областного центра, старый знакомый. Раз в год появлялся в заповеднике, привозил свежие статьи, спорил до ночи о науке, пил чай литрами и уезжал обратно.
В этот раз Артём совсем забыл, что надо было бы его предупредить.
Дверь открылась, в прихожую вошёл Дмитрий — с рюкзаком, в снегу, с красным от мороза лицом — и тут же застыл.
Потому что в дверном проёме комнаты стояла Яра.
— Здравствуйте, — сказала она.
Дмитрий перевёл взгляд на Артёма.
— Ты… не говорил, что у тебя гости.
— Родственница, — быстро ответил Артём. — Дальняя.
Вечер прошёл тяжело.
Дмитрий всё время косился на Яру, думая, что делает это незаметно.
Задавал осторожные вопросы. Откуда она. Надолго ли. Чем занимается.
Яра отвечала уклончиво, спокойно, даже вежливо.
Но напряжение не уходило.
Ночью Артём решил, что обошлось.
Он ошибся.
Утро
Дмитрий разбудил его на рассвете.
Лицо у него было серым.
Руки дрожали.
— Нам надо поговорить. Сейчас.
Они вышли на крыльцо.
Было холодно. Сыро. Солнце только поднималось, первые лучи ползли по двору.
Дмитрий достал сигарету. Хотя бросил пять лет назад.
Закурил с первой же затяжки.
— Кто она такая? — спросил он.
— Я же сказал…
— Не ври мне.
Голос у него срывался.
Артём никогда не видел его таким.
— Я встал ночью воды попить, — быстро говорил Дмитрий. — Потом сел у окна. Ждал рассвет. Она сидела там, в комнате. Спиной ко мне.
Он замолчал. Сглотнул.
— И что? — спросил Артём, хотя уже чувствовал, как внутри поднимается холод.
— Солнце вышло, — сказал Дмитрий. — Прямой свет пошёл через окно. На шкаф, на подоконник, на пол… на неё.
Он затушил сигарету о перила и тут же закурил вторую.
— И?
Дмитрий посмотрел на него так, будто надеялся, что это окажется шуткой.
— У неё не было тени.
Артём ничего не ответил.
— Ты понимаешь? — почти прошептал Дмитрий. — Вообще никакой. Свет есть. Стена есть. Подоконник есть. Она есть. А тени нет.
Слова ударили сильнее, чем хотелось бы.
Потому что Артём уже и сам начинал догадываться, что живёт рядом не просто со странной женщиной из леса.
А с чем-то другим.
И в этот момент за их спинами скрипнула дверь.
Они обернулись.
На пороге стояла Яра.
Спокойная. Тихая. С очень усталыми глазами.
И смотрела прямо на Дмитрия.