оглавление канал, часть 1-я
То, как она это сказала… Как бы это объяснить попроще для самой себя? Когда человек с тревогой ожидает, поверили ли его вранью, в ответ слышит: «Доказательств вранья нет» и, в ответ, он с облегчением выдыхает, мол, на «нет» и суда нет. Согласна, путано. Но по-другому сейчас моя голова не работала. В общем, скребло меня что-то в поведении сестры, в её интонациях, будто немного наигранно-испуганных. Правда, пока я ещё точно не знала, что именно. Возможно, это была просто такая её реакция на всё случившееся, а я уже и с выводами поперёд лезу. Отложив все эти мысли в дальний уголок, решила, что поразмышляю над этим чуть позже, когда сама немного очухаюсь.
Зато, когда я услышала от Зойки, что, мол, и спросить-то теперь некого, у меня в голове родилось одно предположение. Возможно, был один человек, который мог бы мне рассказать о нашем прадеде кое-что, а возможно, даже и чуть больше. Прасковья! Но с Зойкой своими предположениями я делиться не спешила, даже не знаю почему. Во-первых, моё предположение могло быть и ошибочным, а во-вторых… Во-вторых, я просто не знала, почему! И это меня уже начинало злить. Я мысленно чертыхнулась. Нельзя сейчас было углубляться в подобные дебри. И тут мне вспомнилось приглашение Прасковьи, переданное через своего внука Веньку. Вспомнился мне и взгляд Веньки, когда он уезжал с Серёгой в деляну. Почти умоляющий. Значит, это было очень важно. И почему-то мне сейчас показалось, что Зойкины «приключения» и приглашение старой знахарки как-то могут быть связаны между собой. Признаю, при здравом размышлении все эти мои «выводы и доводы» были притянуты за уши. Но в тот момент ни о каких «здравых размышлениях» речи не шло.
Наверное, что-то такое эдакое отразилось на моём лице, потому что сестрица посмотрела на меня и спросила суровым голосом судьи, обращённым к подсудимому:
— Ты что, мне не веришь?
От неожиданности я захлопала на неё ресницами и уставилась в недоумении.
— С чего ты взяла?! — Возмущение моё было почти искренним.
Зойка потушила «стальной» взгляд и уставшим голосом произнесла:
— Да ладно… Чего уж там. Я бы и сама не поверила, если бы мне кто такое рассказал.
А я принялась оправдываться:
— Зоечка… Я тебе верю, но пойми, слишком много всего непонятного. — Сестра глянула на меня тоскливо. Мои сюсюканья ей сейчас были не нужны. И я заговорила деловым тоном: — Хорошо, рисую картину: я прихожу к тебе и сообщаю, что ко мне пристал какой-то мужик и просит от меня записи моего прадеда, о которых я ни сном ни духом. При этом он мне угрожает, что, если… дальше понятно. Я устраиваю скандал с мужем, подаю на развод и бросаюсь сломя голову в деревню искать эти, возможно (подчёркиваю), возможно, не существующие записи. Заметь, не кидаюсь в милицию, не рассказываю всё мужу, а действую именно в таком порядке. По приезде не рассказываю сразу всё своей сестре, самому близкому мне человеку, а пробираюсь тайком в подклеть и начинаю там шариться по ящикам. Что бы ты подумала на моём месте? — И я уставилась испытывающим взглядом на сестру.
Зойка хмуро посмотрела на меня и, тяжело вздохнув, ответила:
— Наверное, тоже, что и ты. Тут только два варианта: либо ты мне врёшь по непонятной причине (такое, стараться будешь — шиш придумаешь), либо ты мне чего-то недоговариваешь.
Я радостно кивнула.
— Вот видишь… Какой из двух вариантов тебе нравится больше?
Зойка огрызнулась:
— Никакой не нравится! Я тебе всё рассказала. Как было, так и рассказала!
Зная Зойку так, как знала её я, становилось понятным: теперь она будет стоять на своём насмерть, как наши под Сталинградом, потому что «отступать некуда, позади Волга-матушка». Загонять сестру в угол мне совсем не хотелось. И я решила отступить. Значит, ещё не пришло время для откровенного разговора. Устало выдохнула и проворчала:
— Ладно… На сегодня хорош. У меня уже голова не варит. Денёк ещё тот был. Давай ложиться, а завтра, со свежей, так сказать, головой, будем думать, что делать дальше.
И я стала подниматься с лавки, тяжело, будто древняя старушка, опираясь о стол. Зойка посмотрела на меня умоляюще и спросила чуть ли не жалобно:
— Васька… Как думаешь, где эти записи могут быть?
Я покачала головой. Эх, Зойка, Зойка… Ответила честно:
— Я не знаю. — Она поникла, а я продолжила: — Для того чтобы искать что-то, нужно знать, что именно ты ищешь. Для начала нам было бы неплохо понять, кем был наш прадед. А отсюда уже и выводы какие-то делать. Что он мог записать такого, что через добрую сотню лет кого-то могли так сильно заинтересовать эти записи, что этот кто-то предпринял ТАКИЕ шаги к их розыску? — Я перешагнула через лавку и уже на ходу, обернувшись, добавила: — А ещё я бы подумала над тем, почему этого неведомого «кого-то» этот вопрос заинтересовал именно сейчас. Где этот кто-то был эту сотню с добрым хвостиком лет? Откуда он вообще узнал о нашем прадеде? Вопросов, Зоечка, воз и маленькая тележка. А начинать всё-таки надо с самого начала: кем был наш прадед. Всё, спокойной ночи. Я — спать. Утро вечера мудренее. — И отправилась в спальню, прекрасно понимая, что моё «спокойной ночи» звучит почти как открытая издёвка.
Я затылком чувствовала Зойкин напряжённый взгляд. В дверях спальни я остановилась и, обернувшись к сестре, уставшим голосом произнесла:
— И, кстати… Если эти записи и существуют, то они, скорее всего, спрятаны понадёжнее, чем просто в старых сундуках нашего подвала. Это я к тому, что незачем тебе собирать пыль и паутину в подклети. — И, не дожидаясь ответа, вошла в спальню и осторожно прикрыла за собой дверь, словно она была не из прочных дубовых досок, а из хрупкого хрусталя.
Разумеется, сразу уснуть мне не удалось. Вся эта история напоминала мне плохо срежиссированный дурацкий спектакль. Если бы я так хорошо не знала Зойку, то могла бы подумать, что она всё это придумала по одной ей ведомой причине. Но у сестрицы с фантазией было так себе, и такие кульбиты не в её характере. Чего стоили только её чёткие и слаженные действия после встречи с этим неизвестным. Никакой тебе паники, никаких метаний, никаких истерик, а только точно выверенные действия и просчёт их последствий. Такое возможно, только если человек вообще не обладает никаким воображением, — чистый прагматик.
Я вздохнула, переворачиваясь на другой бок. Через незадёрнутые шторки на окне стал виден очистившийся от туч маленький кусочек тёмно-бархатного неба с мелкими, похожими на конопушки, звёздочками. Панцирная сетка подо мной скрипнула, словно сочувствуя моему маетному состоянию. Я закрыла глаза, пытаясь заставить свой организм заснуть. Получилось плохо, но я упорно лежала с закрытыми глазами, не теряя надежды обмануть себя. Минут через двадцать стало очевидно, что «фокус не удался».
Зойкина история упорно лезла из всех щелей сознания, будоража нервы. Я улеглась на спину и, открыв глаза, уставилась в окно.
Так… Нужно выделить несколько главных вопросов, ответ на которые создаст определённый фундамент, от которого, как от печки, можно было «плясать». Как ни странно, таких вопросов оказалось всего два: первый — кем был наш прадед на самом деле, и второй — почему те, кто приходил к Зойке, не сделали этого раньше, скажем, ещё при жизни бабули? Почему именно сейчас?
На первый вопрос у меня ответа не было. По крайней мере, до тех пор, пока я не поговорю с Прасковьей. А вот второй вопрос…? В институте у меня по матанализу стояло «отлично». Вот и попробуем рассчитать «траектории вероятностей». Для этого нужно было рассмотреть ситуацию как некую математическую формулу. Итак… Поехали. Вариантов было несколько. Предположим, что те, кто ищет дневники (или рукописи) прадеда, знали об их существовании, но не знали, кому они могли принадлежать. И всё это время (какое, блин?) они искали их источник или, точнее, хозяина. Нашли только сейчас. Следствие — запугивание Зойки. Второй вариант: только сейчас произошло некое событие, которое и активировало весь этот механизм. Вот они и забегали. Вопрос, кто такие эти самые «они», я пока перед собой не ставила. Если я отвечу на первых два, то это определится само собой.
Чертыхнувшись, я села на кровати и протёрла лицо ладонями. Всё это походило на бред воспалённого мозга. Я пытаюсь найти стройную математическую логику там, где она и не валялась! Хоть сейчас одевайся и беги к Прасковье. Кстати, с чего я вообще решила, что у старой знахарки я найду ответы на свои вопросы? Интуиция подсказала? Спала, спала всю дорогу, а сейчас взяла да и подсказала? Попробую проследить путь своей «интуиции». Что мы имеем? Вчерашний день. Внезапное появление Зойки, странное приглашение Прасковьи, потом этот «глухонемой» в пекарне. Вот я взяла и связала все эти события одной верёвочкой, а они могут быть совершенно между собой не связаны. Кто-то внутри меня хмыкнул. Угу, как же, «несвязанные»! Одно — это случайность, а три — это уже закономерность. Вот бы ещё понять, закономерность чего?!
продолжение следует