Андрей возился в прихожей с курткой пятилетнего Мишки, поправляя дутый воротник и шарф, который вечно сползал куда-то набок. Сын стоял смирно только первые полминуты, а потом начинал вертеть головой, пытаясь разглядеть, что делается на кухне.
— Пап, а меня сегодня бабушка заберет или вы с мамой? — спросил Миша, когда Андрей наконец справился с верхней пуговицей и выпрямился.
— Нет, сын, бабушка не придет, — ответила из комнаты Лена, которая как раз выходила в коридор с сумочкой через плечо, и голос у нее был такой ровный, будто она сообщала, что на завтрак будет каша.
— Почему? — Мишка нахмурился, и его бровки съехались к переносице, делая лицо обиженным.
— Потому что она поступила плохо, очень плохо, и теперь ей не до тебя, — Лена взяла сына за руку, не глядя на Андрея, и потянула к выходу. — Идем, а то опоздаем, я потом на работу не успею.
Она вышла с ребенком, а Андрей остался стоять посреди коридора.
Сад находился в пяти минутах ходьбы, через дворы, мимо старой детской площадки с ржавыми качелями, и через полчаса Лена вернулась. Скинула сапоги, повесила пальто, прошла в комнату, где Андрей сидел на диване и уставилась на него с таким выражением, от которого у него внутри все переворачивалось.
— Ты чего на меня смотришь? — спросил он, хотя прекрасно понимал, что сейчас начнется, и надеялся только отсрочить неизбежное еще на пару минут.
— А ты не догадываешься? — Лена села напротив, в кресло, сложила руки на груди и закинула ногу на ногу. — Или ты правда считаешь, что ничего не случилось, и мы будем делать вид, что все по-прежнему?
— Я ничего не считаю, — Андрей потер переносицу, потому что у него вдруг начало ломить в висках. — Просто не понимаю, чего ты от меня хочешь в восемь утра.
— Я хочу, чтобы ты наконец понял, в какой мы ситуации, и перестал прикидываться дурачком. Твои родители, твой папа, которому ты вечно поддакиваешь, подарили квартиру твоему брату. Не нам, не Мише, а ему. Квартиру в центре. Просто взяли и переписали. А ты где был, когда это решалось? Ты с ними разговаривал? Ты хоть слово сказал?
— Мы тогда не знали, — тихо сказал Андрей, и сам почувствовал, как жалко и неубедительно это звучит.
— Не знали, — передразнила Лена, и лицо у нее перекосилось. — А теперь знаешь. И что ты собираешься делать? Мы с ребенком по съемным хатам скачем, как цыгане, уже третий год, у Мишки даже своей комнаты нет, а твой братец, который, между прочим, вполне себе работает и на машине ездит, получил халявную квартиру. И ты сидишь и молчишь.
— Он инвалид, — попробовал возразить Андрей, но уже понимал, что это та самая фраза, после которой все только ухудшится.
— Инвалид! — Лена аж привстала с кресла, и глаза у нее сверкнули. — Какой он инвалид, Андрей? Он на протезе ходит, работает, машину водит, с девушками встречается! У него зарплата, между прочим, выше твоей, он себе и квартиру сам мог купить, если бы не лень было. А твои родители решили, что ему все, а тебе ничего. И ты с этим согласен, потому что ты у нас хороший мальчик, который маму с папой слушается.
— Не согласен, — Андрей поднял голову и посмотрел на жену в упор. — Но что я могу сделать? Они уже все оформили.
— А ты поговори с ними. Ты пойди и скажи, что так не пойдет. Что у тебя семья, ребенок, и ты тоже имеешь право на часть имущества. Или ты думаешь, что Мишка должен всю жизнь по углам мыкаться, пока твой братец в своей хоромине прохлаждается?
— Я поговорю, — выдавил Андрей, понимая, что если сейчас не сказать этого, она не отстанет и будет пилить весь день, а потом всю ночь, а потом завтра утром, и так до бесконечности.
— Поговорит он, — Лена усмехнулась и покачала головой. — Ты с отцом своим нормально поговорить не можешь, ты ему в рот смотришь. Ладно, я сама все сделаю, если ты не способен. Но сначала другое. Ты звонил матери?
— Нет еще, — признался Андрей, и ему вдруг стало невыносимо стыдно, хотя он сам не мог понять, за что именно ему стыдно.
— Я знала. Ты будешь тянуть до последнего. Так вот, я уже позвонила. И сказала, что Мишу она больше из сада не забирает и вообще с ним не видится. Потому что если человек так поступил, он теряет право на внука. Ты согласен?
Андрей молчал. С одной стороны, он понимал, что Лена права, а с другой, представлял лицо матери, когда она это услышит, и ему становилось физически больно.
— Я спросила, ты согласен? — повторила Лена.
— Согласен, — выдавил Андрей.
— Тогда в чем дело? Соберись, или я за тебя все решать буду? К твоему брату тоже надо сходить. И не чаи гонять, а нормально поговорить. Может, он не такой идиот, как кажется, и сам поймет, что справедливость надо восстановить.
— А что я ему скажу? — Андрей поднял глаза, и в них была такая тоска, что Лена на секунду отвела взгляд. — Отдай мне квартиру, потому что я обиделся?
— А ты и вправду обиделся, — жестко сказала она. — И имеешь полное право. Ты такой правильный, Андрюша, а мне, думаешь, легко?
Лена ушла на кухню, показывая, что разговор окончен.
Андрей оделся, вышел на улицу и побрел к брату. По дороге он думал о том, что за последние полгода его жизнь превратилась в сплошное поле боя, где он все время оказывается между двух огней — между женой и родителями, между долгом и желанием просто тихо сидеть в углу, чтобы его никто не трогал.
Дима встретил его на пороге, опираясь на трость, но вполне уверенно стоя на ногах. Андрей в который раз поймал себя на мысли, что брат выглядит абсолютно здоровым человеком, если не знать про его ногу.
— Заходи, чай будешь? — спросил Дима, придерживая дверь, и Андрей вошел в прихожую, где пахло свежим ремонтом.
Они сели на кухне, и Дима поставил на стол две чашки и вазочку с печеньем, и Андрей смотрел на эту идеально чистую кухню с новым гарнитуром и встроенной техникой и чувствовал, как злость поднимается в нем все выше и выше.
— Ты чего такой мрачный? — спросил Дима, отхлебывая чай и глядя на брата поверх чашки. — На работе проблемы?
— Не на работе, — Андрей положил ложку и посмотрел на брата прямо. — Ты знаешь, зачем я пришел.
— Догадываюсь, — Дима поставил чашку, и лицо его стало осторожным, будто он готовился к удару. — Квартира, да?
— Квартира, — кивнул Андрей, и ему вдруг стало легче от того, что не надо больше ходить вокруг да около. — Ты понимаешь, в каком я положении? У тебя есть жилье, работа, у тебя все есть. А у меня семья, ребенок, и мы снимаем какую-то конуру, потому что денег на нормальную квартиру не хватает. А наши родители, подарили тебе то, что могли бы поделить пополам. И ты молчишь.
— А что я должен сказать? — Дима пожал плечами, и жест этот был таким спокойным, таким уверенным, что Андрея передернуло. — Я не просил у них эту квартиру. Они сами решили. Ты думаешь, я не понимаю, что это несправедливо? Понимаю. Но я не могу отказаться, потому что мне это реально нужно. Я не знаю, сколько еще смогу работать, нога у меня — это не навсегда, врачи говорят, что может стать хуже. А что тогда? Где я буду жить?
— А я, значит, могу и в съемной, — голос Андрея зазвенел, и он сам не узнал этого злого, чужого голоса. — Я, значит, не инвалид, мне и так сойдет. Ты же работаешь, Дима, ты больше моего зарабатываешь, у тебя клиенты, ты себе сам мог бы купить, если бы захотел.
— Мог бы, — спокойно сказал Дима, и эта его спокойная уверенность бесила еще больше. — Но не купил. А теперь у меня есть эта квартира, и я не собираюсь от нее отказываться. Ты можешь приходить когда хочешь, можешь жить здесь, если понадобится, но отдавать тебе, нет, извини.
— Жить здесь, — Андрей горько усмехнулся и встал из-за стола. — Ты серьезно? Я приду с женой и ребенком и буду у тебя в гостях жить? Ты вообще понимаешь, что говоришь?
— Понимаю, — Дима тоже встал, и теперь они стояли друг напротив друга через стол, и в маленькой кухне стало тесно и душно. — Я предлагаю тебе нормальный вариант. Если вы с Леной решите, то переезжайте, места хватит всем. Но продавать квартиру и делить деньги — нет. И это не мое решение.
— Ты просто трус, — сказал Андрей. — Ты спрятался за родителей и делаешь вид, что ты ни при чем. А на самом деле ты не отдаешь, потому что тебе так выгодно.
— Думай что хочешь, — Дима отвернулся к окну, и плечи у него напряглись. — Я сказал, что могу предложить. А больше ничего не будет.
Андрей вышел на улицу, не прощаясь, хлопнув дверью. В голове у него билась одна-единственная мысль: он проиграл, он снова проиграл, и теперь ему идти домой и объяснять это Лене, которая не примет никаких объяснений.
Он зашел в магазин, купил пачку сигарет, хотя бросил курить три года назад, и долго стоял у подъезда.
Дома Лена встретила его тем же взглядом, которым смотрела утром, — требовательным, холодным, и Андрей понял, что сейчас ему придется выложить все, что он наговорил брату, и что этого будет недостаточно.
— Ну? — она стояла в прихожей, сложив руки на груди, и ждала.
— Ничего, — сказал Андрей, стягивая ботинки. — Он не согласен. Говорит, что мы можем к нему переехать, жить с ним, но отдавать комнату или продавать квартиру не будет.
— Переехать к нему? — Лена рассмеялась. — Он что, издевается? Я с ним в одной квартире жить? Нет, Андрей, ты что-то перепутал. Это не вариант.
— Другого нет, — Андрей прошел в комнату и упал на диван. — Я с ним говорил, я сказал все, что мог. Он не виноват, что родители так решили.
— Не виноват, — Лена вошла в комнату следом и встала напротив, глядя на него сверху вниз. — А кто виноват? Я? Твои родители? Может, ты сам виноват, что ведешь себя как тряпка? Ты бы к матери сходил, поговорил нормально.
— Я схожу, — Андрей закрыл глаза, потому что смотреть на нее было невыносимо. — Завтра схожу.
— Завтра, — передразнила Лена. — Сегодня сходи. Сейчас. Или ты хочешь, чтобы я сама пошла и все высказала? Я могу, Андрей, мне не трудно. Только тогда не обижайся, если что-то не так скажу.
— Не надо, я сам, — Андрей встал с дивана, чувствуя, как ноги его не держат, как все тело наливается свинцом, и пошел одеваться.
Мать открыла ему дверь, и по лицу ее он понял, что она все уже знает, и сейчас начнется что-то, чего он боится больше всего на свете.
— Заходи, — сказала она тихо, и Андрей вошел в квартиру, где пахло лекарствами. Отец уже несколько лет болел и почти не выходил из комнаты.
Они прошли на кухню, и мать села напротив него, и руки у нее дрожали. Андрей вдруг увидел, какая она старая, какая седая, и ему захотелось уйти, чтобы не делать того, что он пришел сделать.
— Я знаю, зачем ты пришел, — сказала женщина, не глядя на сына. — Лена позвонила. Сказала, что Мишу я больше не увижу.
— Мам, — начал Андрей, но она подняла руку, и он замолчал.
— Не надо, Андрюша, я все понимаю. Вы считаете, что мы поступили несправедливо. Но ты подумай о Диме. У него нога, он не знает, что с ним будет завтра. Он работает на себя, у него нет пенсии, нет гарантий. Ему нужно жилье, и ему нужна уверенность. А у тебя есть работа, есть жена, есть здоровье. Вы справитесь.
— А если не справимся? — Андрей почувствовал, как горло перехватывает, и голос становится жалким. — Мы снимаем уже три года, Мишка растет, у него даже своей комнаты нет. Лена работает, я тоже, а квартиры у нас все нет.
— Будет, — мать положила руку на его руку, и ладонь у нее была сухая и горячая. — Вот наша квартира, трехкомнатная, мы с отцом уже решили, что она достанется тебе. Когда нас не станет, она будет твоя.
— Когда не станет, — Андрей горько усмехнулся и отдернул руку. — Мам, вы еще двадцать лет проживете, а мне сейчас нужно. Мне сейчас негде жить, понимаешь? Мы с Леной каждый месяц платим за съемную хату столько, сколько вы платите за коммуналку за полгода. И никакой уверенности, никакой стабильности. А Дима уже сейчас имеет свою квартиру и не переживает.
— А Дима, может, и не доживет до твоих лет, — тихо сказала мать, и голос ее дрогнул. — Ты об этом подумал? Врачи сказали, что нога у него — это не просто травма, это может пойти дальше. Ему нужно спокойствие, ему нужно, чтобы у него был свой угол, где его никто не тронет.
— А мне, значит, можно без угла, — Андрей встал, и стул его громко скрипнул по линолеуму. — Мне можно без спокойствия, без уверенности, я же здоровый, я все стерплю. Правильно?
— Андрей, — мать тоже встала, и лицо ее было бледным, и глаза блестели от слез. — Не говори так. Я тебя люблю, я вас обоих люблю, но Диме сейчас тяжелее. Он один, у него нет семьи, нет жены, ребенка, которые бы его поддержали. А у тебя есть все это. Ты справишься, я в тебя верю.
— А я в себя не верю. Я устал, мам. Я устал каждый месяц считать деньги, устал снимать эти халупы, устал от того, что Лена на меня смотрит как на неудачника. И я пришел к тебе не за верой, я пришел за помощью, а ты мне говоришь про веру.
— Я не могу тебе помочь, — мать опустилась на стул и закрыла лицо руками. — Все, что мы могли, мы уже сделали. Квартира Димы — это его квартира, и мы не можем ее забрать. А наша будет твоей, я обещаю.
— Обещаешь, — Андрей усмехнулся и пошел к выходу, и когда он уже был в прихожей и надевал ботинки, мать подошла к нему и тихо сказала:
— Андрюша, ты бы хоть обувь новую купил, в чем ты ходишь? Денег нет?
— Нет, мам, денег нет, — ответил он и вышел.
Он не пошел домой, а долго бродил по улицам, глядя на витрины магазинов и на прохожих, которые спешили по своим делам, и думал о том, что из всей этой истории нет выхода, который устроил бы всех. И что он, как всегда, останется крайним, потому что он здоровый.
Домой он вернулся, когда уже стемнело. Лена разговаривала в спальне по телефону, и голос у нее был такой уверенный, что Андрей остановился в коридоре и прислушался.
— Да, я уже все решила, — говорила жена. Андрей по ее голосу понял, что она говорит с кем-то, кто ей близок, может быть, с матерью или с подругой. — Да, это единственный выход. Я не могу больше жить с человеком, который не может за себя постоять. Ты видела, что происходит? Его брат получил квартиру, его родители сделали из него дурака, а он молчит, только глазами хлопает.
Андрей стоял в коридоре и слушал, как жена говорит о нем такое, что он никогда не хотел бы услышать.
— Нет, мам, я уже все сказала ему, — продолжала Лена. — Он или решает свои проблемы, или я ухожу. Я не собираюсь тащить на себе семью, в которой мужик жалеет себя, пока его брат живет в собственной квартире. Да, я серьезно. Либо он завтра же идет к родителям и требует, чтобы они продали квартиру и дали ему компенсацию, либо я собираю вещи и уезжаю к тебе. Мне Мишку жалко, он растет и видит, что его отец тряпка.
Андрей тихонько отошел от двери, прошел на кухню, налил себе воды и выпил залпом. Вода была противная, но он все пил и пил, потому что не знал, что еще сделать, чтобы не закричать.
Он пошел в комнату, где лежала приставка, и включил ее, и сел на диван, и стал играть, вливаясь в этот выдуманный мир, где все просто и понятно, где есть враги, которых надо победить, и есть цели, которых можно достичь, и нет этой тоски, которая душит его уже несколько месяцев.
Лена вышла из спальни, увидела его с джойстиком в руках, и лицо ее перекосилось от злости.
— Ты что, играешь? — вскрикнула она. — Ты серьезно? Ты сейчас пришел от матери, не сказал мне ни слова, и играешь?
— А что я должен тебе сказать? — спросил Андрей, не оборачиваясь, и палец его нажал на кнопку, и персонаж на экране сделал выстрел. — Что она предложила мне подождать, пока они умрут, и тогда я получу их квартиру? Что она считает, что Диме нужнее? Что она верит, что я справлюсь, потому что я здоровый, а он инвалид?
— И ты согласился? — Лена подошла ближе, кипя злобой.
— А что я должен был сделать? Скандалить? Кричать на мать, у которой давление и больное сердце?
— А на меня кричать можно? — голос Лены сорвался на визг. — На меня можно, потому что я не мамочка, я просто жена, которую можно выносить? Ты хоть понимаешь, Андрей, что ты делаешь? Ты хороший сын для своей матери, ты хороший брат для своего инвалида, а для меня и для Мишки ты никто, ты пустое место, которое только и умеет, что в компьютерные игрушки играть.
— Замолчи, — тихо сказал Андрей.
— Не буду я молчать! Я устала от тебя, Андрей, я устала от того, что ты не мужик, а тряпка! Ты посмотри на себя, на свои ботинки, на свои штаны, ты же ходишь как бомж, а мог бы нормально жить, если бы не боялся своих родителей! Но ты боишься, ты всегда их боялся, ты и сейчас боишься, что они подумают, что ты плохой сын. А что они сделали? Они тебя кинули, Андрей, они отдали все твоему брату, а ты им спасибо сказал!
— Я сказал, замолчи! — Андрей вскочил с дивана и джойстик выпал у него из рук. Он стоял перед женой, и лицо его было перекошено от злобы, и Лена отступила на шаг, потому что никогда не видела его таким.
— Ты чего, руку на меня поднять хочешь? — спросила она, и в голосе ее вдруг появился испуг. Но Андрей уже сел обратно и закрыл лицо руками.
— Не хочу я на тебя руку поднимать, — сказал он глухо. — Я просто хочу, чтобы ты поняла: я не могу заставить родителей сделать то, что они не хотят. Я не могу заставить брата отдать квартиру. Я не могу сделать так, чтобы у нас появилось жилье, если у нас нет денег. Я просто не могу, понимаешь? Не могу!
— Тогда я ухожу, — сказала Лена. — Я забираю Мишку и ухожу. Живи один, играй в свои игры, ходи в рваных ботинках. А я больше не могу смотреть на то, как ты себя не уважаешь.
Она развернулась и ушла в спальню, и Андрей слышал, как она открывает шкаф, как бросает вещи в сумку. Ему хотелось встать, пойти к ней, остановить, сказать что-то, что все изменит, но он сидел, не двигаясь, и смотрел на экран.
Она вышла через полчаса, с двумя большими сумками, и Миша, сонный, стоял рядом и тер глаза.
— Папа, — сказал он тихо. — Мы уезжаем? А ты с нами?
— Нет, сын, — сказала Лена, не глядя на Андрея. — Папа остается. А мы поедем к бабушке.
Андрей хотел что-то сказать, но только кивнул и отвернулся, чтобы не видеть, как уходит его семья. И когда дверь за ними закрылась, он остался один в пустой квартире. Вернулся в комнату, взял джойстик, но играть не стал, а просто сидел и смотрел в одну точку.
Он вспоминал, как они с Димой были маленькими, как играли в той самой квартире, где теперь живет брат, как бегали по комнатам, как ссорились и мирились. И как отец говорил им, что они должны держаться вместе, потому что они братья, и никто им не поможет, кроме друг друга.
Он уснул на диване, не раздеваясь, и проснулся от того, что за окном было светло и кто-то звонил в дверь. Открыл глаза и долго не мог понять, где он и что случилось, а потом вспомнил все — и вчерашний разговор с матерью, и ссору с Леной, и то, как она ушла. Ему стало так тошно, что он снова закрыл глаза и попытался снова уснуть, но звонок повторился, настойчивый, требовательный.
Он пошел открывать, и на пороге стоял Дима, опираясь на трость, и лицо у него было бледное и растерянное, и Андрей вдруг понял, что брат выглядит не лучше, чем он сам.
— Ты чего? — спросил Андрей, пропуская его в прихожую.
— Мать звонила, — сказал Дима, проходя в комнату и садясь на диван. — Сказала, что Лена ушла и что ты остался один. Я хотел проверить, как ты.
— Как видишь, — Андрей пожал плечами и сел напротив, и они сидели так, два брата, которые не могли поделить квартиру и которые теперь не знали, как жить дальше.
— Я подумал, — сказал Дима после долгой паузы, и голос его дрожал. — Может, ты переедешь ко мне? Не насовсем, конечно, но пока… пока не решишь, что делать. Комната свободная есть, я же предлагал.
— А Лена? — спросил Андрей, и Дима отвел глаза.
— С Леной ты сам решай, — сказал он тихо. — Я в ваши дела не лезу. Но если тебе негде жить, то… ты же мой брат.
Андрей посмотрел на человека, который отобрал у него то, что он считал своим, но который сейчас сидел перед ним и предлагал помощь, и не знал, что ему делать — благодарить брата или выгнать.
— Ладно, — сказал он наконец. — Я подумаю.
А за окном начинался новый день, и кому-то в этом городе было хорошо, а кому-то плохо. Андрей был одним из тех, кому плохо.