— Женя, ты не видел мою пятитысячную, которую я вчера в вазочку для ключей положила? Я для курьера оставила.
Алина стояла в прихожей, методично перетряхивая содержимое своей сумки, хотя прекрасно помнила: хрустящая купюра была оставлена именно там, в пузатой керамической рыбе, специально для курьера с фермерским творогом.
— Аля, ну какая рыба, какой курьер, — донеслось из кухни чавканье и шум льющейся воды. — Ты её, небось, в магазине на кассе обронила или в аптеке оставила. У тебя вечно склероз на почве весеннего авитаминоза.
Алина вздохнула и посмотрела на календарь. Конец марта. За окном расплывалась серая каша из подтаявшего снега и надежд на скорое тепло. В квартире пахло жареной рыбой и легким унынием. Женя, её законный супруг вот уже двадцать пять лет, искренне считал, что деньги в их доме обладают свойством сублимации — переходят из твердого состояния в газообразное минуя стадию трат.
— Я не ходила в аптеку, — Алина зашла в кухню и оперлась на косяк. — И в магазин не заходила. Я сняла деньги в банкомате у дома, донесла их до прихожей и положила в рыбу. Рыба немая, но не вороватая.
— Ну, значит, Платон взял, — Женя, не отрываясь от тарелки, махнул вилкой в сторону комнаты сына. — Девятнадцать лет человеку, гормоны бурлят, аппетиты растут. Может, он девушку в кино повел на «Титаник» в триде.
— «Титаник» уже тридцать лет как утонул, Женя, — Алина присела на табурет. — И Платон вчера весь вечер сидел дома, зубрил сопромат, у него пересдача. Он из комнаты выходил только за чаем и сушками. К тому же, я у него спросила. Он даже ухом не повел.
Ситуация была не просто странной, она становилась системой. За последний месяц из дома методично испарялись мелкие, но ощутимые суммы. То тысяча, то три, то вот теперь пять. Это было похоже на налоги, которые взимает невидимое привидение за право проживания в трехкомнатной квартире в спальном районе.
Алина работала в отделе кадров крупного предприятия и привыкла к порядку. У неё в голове всегда был четкий реестр: сколько потрачено на коммуналку, сколько отложено на ремонт машины Дианы, а сколько ушло в «черную дыру» под названием «продуктовая корзина». Диана, старшая дочь, уже год жила отдельно, снимала студию и героически пыталась казаться независимой, хотя Алина регулярно подкидывала ей пакеты с крупами и заморозкой, чтобы ребенок не перешел на питание солнечным светом.
— Слышь, Аля, — Женя наконец доел и вытер губы салфеткой. — Ты давай это, следствие веди колобков. А то у нас скоро из холодильника колбаса начнет сама уходить.
— Она и так уходит, — буркнула Алина. — Причем вместе с сыром.
Весь вечер Алина провела в раздумьях. В их семье не было принято прятать кошельки под подушку. Нина Дмитриевна, свекровь, всегда говорила: «Дом — это крепость, а в крепости все свои». Сама Нина Дмитриевна жила в двух кварталах от них и имела ключи «на всякий пожарный случай». Пожаров в квартире не случалось уже лет десять, с тех пор как Женя пытался починить тостер, но свекровь заходила регулярно. То занести «лишний» пучок укропа, то проверить, не завял ли у Алины фикус, который она сама же и подарила пять лет назад.
— Мам, ты чего в темноте сидишь? — в кухню заглянул Платон, взъерошенный и бледный от учебников.
— Думаю о законах сохранения энергии, сынок, — ответила Алина. — И о том, почему деньги не сохраняются.
— Опять заначка пропала? — Платон открыл холодильник, выудил оттуда банку солений и начал выковыривать помидор. — Слушай, может, у нас домовой завелся? Современный такой, свайпает купюры.
— Если этот домовой еще раз «свайпнет» мои накопления, я его святой водой окроплю, — Алина поднялась. — Иди учись, горе луковое.
Утром Алина, вместо того чтобы бежать на работу, полезла в кладовку. Там, среди старых коробок из-под обуви и комплектов зимней резины, лежал её «секретный объект». Полгода назад на корпоративе им дарили всякие гаджеты, и Алине досталась маленькая, размером с грецкий орех, камера наблюдения. Тогда она посмеялась: мол, за кем мне следить? За мужем, который после работы только и может, что смотреть передачи про рыбалку? Или за пылью под диваном?
Но сейчас детективный азарт пересилил лень. Алина аккуратно установила камеру на книжную полку в гостиной, замаскировав её между томиком Достоевского и декоративной вазой с сухими цветами. Объектив смотрел аккурат на комод в прихожей и на ту самую керамическую рыбу.
— Ну, посмотрим, кто у нас тут любитель чужих сокровищ, — прошептала она, настраивая приложение на телефоне.
Рабочий день тянулся невыносимо долго. Алина машинально проверяла трудовые книжки, подписывала приказы об отпусках, а сама то и дело косилась на экран смартфона. Камера работала в режиме датчика движения.
В двенадцать дня телефон пискнул. Алина замерла. На экране появилось уведомление: «Замечено движение». Она зашла в приложение, сердце предательски екнуло.
На видео отобразилась их прихожая. Дверь открылась своим ключом. В квартиру, воровато озираясь, вошла Нина Дмитриевна. Она была в своем неизменном сером пальто. Свекровь не стала снимать обувь, только аккуратно прошла по коврику. Она постояла секунду, прислушиваясь к тишине пустой квартиры. Платон в это время был на парах, Женя — на заводе.
Алина смотрела в экран, не дыша. Нина Дмитриевна подошла к рыбе-вазе. Её рука, привыкшая к домашней работе и вязанию носков, нырнула внутрь так ловко, будто она занималась этим всю жизнь. Она вытащила две купюры по тысяче рублей, которые Алина специально положила туда утром в качестве приманки.
Но это было не всё. Свекровь прошла в комнату. Она подошла к туалетному столику Алины. Покрутила в руках флакон с сывороткой для лица, хмыкнула и… сунула его в карман пальто. Потом её взгляд упал на новую упаковку колготок, лежащую на кровати. Колготки отправились следом за сывороткой.
Нина Дмитриевна действовала буднично, без тени сомнения. Она даже поправила салфетку на столе, прежде чем выйти из комнаты. Щелкнул замок. Видео прервалось.
Алина сидела за столом в отделе кадров, глядя в одну точку. В голове крутилась фраза из старого фильма: «Тебя посодют, а ты не воруй». Но это была не комедия. Это была её свекровь, женщина, которая на каждом семейном обеде читала лекции о морали, экономии и о том, что нынешняя молодежь совсем не знает цену копейке.
— Алина Сергеевна, вам плохо? — спросила молоденькая секретарша. — Вы какая-то бледная. Может, чаю?
— Нет, Леночка, спасибо. Мне не чаю, мне бы сейчас шашку и коня, — ответила Алина, хватая сумку. — Я отойду на часок по семейным обстоятельствам.
Она не поехала домой. Она поехала прямо к Нине Дмитриевне. Гнев внутри клокотал, как суп в скороварке, у которой заклинило клапан. Пять тысяч в рыбе, сыворотка для лица, колготки… Это же какой-то сюрреализм на фоне развивающегося социализма в отдельно взятой семье.
Дверь открыла Нина Дмитриевна. Она была в домашнем халате, выглядела как образец добродетели. В квартире пахло выпечкой — свекровь явно что-то затеяла на кухне.
— Ой, Алиночка! А чего это ты в разгар рабочего дня? Случилось что? — запричитала она, пропуская невестку в коридор. — Проходи, я как раз пирог с капустой из духовки вынула. Женя твой очень его любит, хотела вечером вам занести.
Алина посмотрела на вешалку. Там висело то самое серое пальто. Из кармана кокетливо торчал край упаковки колготок.
— Нина Дмитриевна, я насчет пирога потом поговорю, — Алина прошла в комнату и села на диван. — У меня дома деньги пропадают. Часто. Крупными и мелкими суммами.
Свекровь всплеснула руками, лицо её выразило крайнюю степень озабоченности, достойную лучшей актрисы малого театра.
— Батюшки! Да как же так? Может, Платон? Молодежь сейчас такая, им всё гаджеты подавай да девок в рестораны водить. Ох, упустили вы парня, Аля. Я всегда говорила — строгость нужна.
Алина смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё каменеет.
— Платон тут ни при чем. И Женя тоже. Я сегодня камеру поставила, Нина Дмитриевна. Скрытую. В гостиной.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как в соседнем подъезде кто-то сверлит стену. Лицо свекрови не изменилось ни на йоту. Она даже бровью не повела.
— И что? — спокойно спросила она. — Увидела, как пыль летает?
— Я увидела, как вы зашли в квартиру своим ключом, — Алина чеканила слова. — Увидела, как вы залезли в рыбу и взяли две тысячи. Как забрали мою сыворотку и колготки. Нина Дмитриевна, зачем? У вас же пенсия хорошая, мы вам с Женей каждый месяц подкидываем на лекарства и продукты.
Свекровь присела на стул напротив. Она не заплакала, не начала оправдываться. Она просто округлила глаза и посмотрела на Алину с каким-то искренним, почти детским недоумением.
— Аля, ты что, перегрелась? — мягко спросила она. — Какое воровство? Это же семья! Я к сыну прихожу, в свой родной дом. Какие это «чужие» деньги? Это наши, общие.
— Какие «общие», Нина Дмитриевна? — Алина почти задохнулась от такой логики. — Это мои заработанные деньги. Я их на творог и мелочи откладывала. Вы их берете без спроса. Это называется кража по предварительному умыслу.
— Ой, ну началось! — Нина Дмитриевна махнула рукой. — Сразу термины пошли, как в телевизоре. «Кража», «умысел». Я, может, эти деньги на благое дело брала. Вот, Дианке вчера сапоги присмотрела на рынке, думала, куплю внучке подарок. А то ходит в каких-то кедах по лужам, смотреть больно.
— У Дианы есть деньги на сапоги, — отрезала Алина. — И если вы хотели купить подарок, почему не попросили? Почему тайком, как вор в ночи?
— Да потому что ты вечно начнешь: «Ой, не надо, ой, дорого, ой, мы сами». А я мать! Я имею право распоряжаться в доме своего сына. Я его родила, воспитала, образование дала. И если мне понадобилось пару тысяч на хозяйство, я не обязана отчеты писать и печати ставить. Мы не в банке, Алина. Мы люди.
Алина поняла, что упирается в бетонную стену. Это была та самая «кухонная философия», против которой нет приемов. В мире Нины Дмитриевны не существовало понятия частной собственности, если речь шла о родственниках. Сын — её собственность, значит, и его квартира, и его рыба в прихожую — тоже филиал её кошелька.
— Значит, вы считаете, что это нормально? — Алина встала. — Приходить, когда никого нет, и обчищать полки?
— Да что я там обчистила? — взорвалась свекровь. — Флакончик крема взяла? Так у тебя их там целая батарея стоит, ты ими и не пользуешься небось, только место занимают. А мне для лица полезно, кожа сохнет на старости лет. И колготки… У тебя их пять пачек, а у меня одни, и те со стрелкой. Тебе жалко для матери мужа? Вот уж не думала, что на старости лет змею на груди пригрею.
Алина поняла, что разговор заходит в тупик. Свекровь начала переходить в привычную контратаку «я старая больная женщина, а вы неблагодарные».
— Верните ключи, Нина Дмитриевна, — тихо сказала Алина.
Свекровь замерла. Её лицо мгновенно стало багровым.
— Что? Ключи? От дома моего сына? Ты мне, матери, вход в дом запрещаешь?
— Да. Пока не научитесь пользоваться дверным звонком и спрашивать разрешения. Ключи на стол, пожалуйста. И верните две тысячи. Про колготки забудьте, носите на здоровье.
Нина Дмитриевна медленно встала. В её глазах промелькнуло что-то такое, от чего Алине стало не по себе. Это был не стыд. Это была лютая, неприкрытая обида человека, которого лишили законной кормушки.
— Ну хорошо, — прошипела свекровь. — Будут тебе ключи. Но запомни, Алина: земля круглая. Сегодня ты меня из дома гонишь, а завтра тебе самой некуда будет приткнуться. Женя об этом узнает — он тебе не простит. Своевольная ты слишком стала.
Она швырнула связку ключей на стол. Металл звякнул о полировку с неприятным скрежетом.
— А деньги… Денег нет. Я их уже потратила. Купила за здравие ваше в церкви свечи поставила. Вот и думай теперь, как ты со своей совестью жить будешь.
Алина вышла из квартиры свекрови, чувствуя себя так, будто на неё вылили ведро помоев, а сверху посыпали сахаром. Она шла по улице, вдыхая сырой мартовский воздух, и понимала: это только начало. Женя действительно не поверит. Для него мама — святой человек, который не может украсть по определению. Мама может «переложить», «взять на время», «забыть сказать», но украсть — никогда.
Дома Алина первым делом сняла камеру. Ей было противно смотреть на записи. Она приготовила ужин, стараясь сохранять спокойствие. Когда пришел Женя, он был в отличном настроении.
— Аля, смотри, что я купил! — он вытащил из пакета огромный торт. — Звонила мама, сказала, что зайдет вечером, у неё какой-то важный разговор. Сказала, что мы должны обсудить наше будущее. Голос такой торжественный, прямо как на съезде партии.
Алина посмотрела на торт. Крем на нем был ядовито-розового цвета.
— Она не зайдет, Женя. У неё больше нет ключей.
— В смысле? Потеряла? Ну, ничего, у меня дубликат есть, сделаем ей новый.
— Я забрала у неё ключи, — Алина села за стол. — Потому что твоя мама ворует у нас деньги, Женя. И вещи. И я засняла это на видео.
Женя застыл с тортом в руках. Его лицо медленно вытягивалось, превращаясь в маску крайнего недоумения.
— Аля… Ты чего несешь? Мать? Ворует? Ты вообще соображаешь, что ты говоришь? У тебя весеннее обострение, что ли?
— Я тебе сейчас покажу видео, — Алина достала телефон.
Она включила запись. Женя смотрел, как его мать в сером пальто по-хозяйски обчищает рыбу и туалетный столик. Его лицо меняло цвета от бледного до пунцового. Когда видео закончилось, он долго молчал, глядя на пустой экран.
— И что? — наконец выдавил он. — Ты из-за этой мелочевки устроила скандал? Мать просто взяла немного на свои нужды. Может, ей не хватило на лекарства, а сказать постеснялась! Ты её унизила, Аля. Ты её в воры записала за пару бумажек.
— Это не пара бумажек, Женя! Это система! Она ходит сюда как в банкомат!
— Да подавись ты своими деньгами! — Женя вдруг швырнул торт в раковину. — Ты разрушила семью из-за своей жадности! Я сейчас же еду к ней. И если она плачет из-за тебя, я тебе этого не прощу.
Он вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стекла.
Алина осталась одна в тишине. Она смотрела на розовый крем, медленно сползающий по стенке раковины. В этот момент она почувствовала странное облегчение, смешанное с тревогой. Но самое интересное было впереди.
Спустя два часа ей на телефон пришло сообщение от Дианы: «Мам, тут бабушка приехала. Она говорит, что вы с папой разводитесь, и она переезжает жить ко мне, потому что вы её выгнали на улицу. И еще… она привезла мне какие-то странные сапоги, которые пахнут нафталином и на три размера больше. Что происходит?»
Алина усмехнулась. Нина Дмитриевна решила пойти ва-банк. Но муж и представить не мог, что на самом деле удумала его жена, когда тайно открыла вторую сейфовую ячейку в банке еще месяц назад.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜