— Я не разрешаю ему туда ехать. И точка.
Тамара Ивановна стояла в дверях кухни, скрестив руки. Её голос пробивал бетонные стены.
— Мама, он уже двенадцать лет не видел отца. Мальчик должен знать свои корни.
— Корни? — Тамара Ивановна усмехнулась. — Какие корни? Этот человек бросил мою дочь, когда Никите было три месяца. Даже алименты не платил. А ты сейчас хочешь отправить к нему внука?
— Он изменился. У него новая семья, работа, дом. Он хочет увидеть сына.
— Хочет? А где он был двенадцать лет? — голос сорвался на крик. — Ты растил Никиту один, я помогала, а этот… этот появился — и ты готов ему ребёнка отдать?
— Я не отдаю. Я предлагаю поехать на неделю, в гости. Познакомиться.
— Познакомиться? А если он его не вернёт? Если у него другие планы?
— Мама, это не криминальная хроника. Он отец. У него есть права.
— Права? — Тамара Ивановна шагнула вперёд. — А ты подумал, что Никита хочет? Ему двенадцать, он привык жить без этого человека. Зачем ты ворошишь прошлое?
Андрей стоял у окна, смотрел на улицу. Он знал, что этот разговор рано или поздно случится. Готовился, но всё равно было тяжело.
— Бабушка, я сам хочу поехать.
Голос Никиты заставил обоих повернуться. Мальчик стоял в дверях, держа рюкзак.
— Я хочу его увидеть, — сказал он твёрдо. — Просто увидеть.
Тамара Ивановна посмотрела на внука, потом на зятя. В глазах мелькнула обида.
— Значит, вы уже всё решили. А меня даже не спросили.
— Мы хотели поговорить, объяснить…
— Объяснить? — она махнула рукой. — Делайте что хотите. Только потом не жалуйтесь.
Она вышла, хлопнув дверью. Андрей вздохнул, подошёл к сыну.
— Ты уверен?
— Уверен. Я хочу знать, какой он.
— Если что-то пойдёт не так — сразу звони. Я приеду.
— Пап, я уже большой. Всё будет нормально.
Андрей обнял сына. Ему было страшно. Страшно отпускать, страшно, что мальчик разочаруется. И ещё страшнее от того, что тёща права в одном: неизвестно, что у этого человека на уме.
Никита уехал в пятницу вечером. Андрей отвёз его на вокзал, посадил на поезд. Обратно ехал молча. Дома Тамара Ивановна сидела на кухне, пила чай, не глядя на него.
— Не переживай, — сказала она сухо. — Если что — я всегда говорила, что это плохая идея.
— Мама, давайте не сейчас.
— А когда? Когда он не вернётся? Когда будешь плакать?
— Хватит! — Андрей стукнул ладонью по столу. — Хватит. Я принял решение. Я считаю, что сын должен знать своего отца.
— Своего? — Тамара Ивановна встала, посмотрела в упор. — Ты его отец. Ты, а не тот, кто сбежал. Я тебя просила: усынови Никиту официально. Ты не сделал. И вот теперь этот человек может приехать и забрать его.
— Усыновление не защищает от встреч с биологическим отцом.
— Но даёт права. Твои права. А сейчас у тебя никаких прав. Ты просто сожитель моей дочери, которая умерла.
Андрей почувствовал, как внутри всё переворачивается.
— Не напоминайте мне.
— А что напоминать? Ты женился на моей дочери, она умерла, ты остался с ребёнком. Я тебя никогда не винила. Но ты не усыновил, не оформил опекунство. И теперь этот тип может явиться и сказать: «Это мой сын».
— Он не скажет.
— А если скажет? — она повысила голос. — Ты подумал об этом? Ты вообще думаешь головой или только сердцем?
Андрей замолчал. Она была права. Он не усыновил Никиту, потому что всегда надеялся, что мальчик сам захочет выбрать. И ещё потому, что боялся стереть из его жизни память о матери. Глупо, наверное. Теперь он понимал.
Никита звонил каждый день. Говорил, что всё хорошо, что отец нормальный, что у него есть сестрёнка, что они гуляли, ездили на рыбалку. Андрей слушал и радовался, но внутри было пусто. Дом без Никиты казался чужим.
Тамара Ивановна не упускала случая напомнить:
— Видишь, как обрадовался. Может, и останется там.
— Не останется.
— Откуда знаешь? Там папа, сестра, новая жизнь. А здесь что? Школа, бабушка и ты.
— Я ему отец.
— По крови — нет. По суду — тем более. Ты никто.
Эти слова били больнее всего. Андрей понимал, что она права юридически, но внутри всё кричало: я его отец, я его растил, я его люблю.
На шестой день Никита не позвонил. Андрей набрал сам — абонент был недоступен. Он звонил весь вечер, потом всю ночь. Утром сел на первый поезд.
Тамара Ивановна не сказала ни слова. Только когда он уже выходил, бросила вслед:
— Я же говорила.
В чужом городе он нашёл дом бывшего мужа своей покойной жены. Дверь открыла женщина, с ребёнком на руках.
— Вам кого?
— Я отец Никиты. Ну, который его воспитывал. Он здесь?
Женщина помолчала, потом позвала:
— Сергей!
Вышел мужчина, высокий, загорелый. Андрей не видел его двенадцать лет. Он изменился, но глаза были те же.
— Здравствуй, — сказал Сергей. — Ты за Никитой?
— Где он?
— Ушёл. Вчера. Сказал, что хочет вернуться. Я предлагал остаться, но он… Он сказал, что ты ждёшь.
— Куда ушёл? Он же ребёнок!
— Не волнуйся, он не один. Я его до вокзала проводил. Деньги на билет дал. Должен уже быть дома.
Андрей достал телефон, набрал Никиту. Соединение.
— Пап, — голос сына звучал спокойно. — Я уже на вокзале. Через час буду.
— Ты почему не звонил?
— Телефон разрядился. А зарядить было негде. Пап, ты прости, что не сказал. Я просто хотел… ну, вернуться.
— Жди. Я за тобой приехал.
— Ты приехал? — в голосе Никиты послышалось удивление, потом тепло. — Пап, я сам доеду. Не надо.
— Я уже здесь. Жди.
Андрей повесил трубку, посмотрел на Сергея.
— Он хороший мальчик, — сказал тот. — Ты хорошо его воспитал.
— Я его отец.
— Знаю. — Сергей опустил глаза. — Я не буду претендовать. Я просто хотел увидеть. Спасибо, что разрешил.
Андрей не ответил. Он развернулся и пошёл на вокзал.
На перроне они встретились. Никита бросился к нему, обнял. Андрей прижал сына, не отпускал.
— Пап, ты плачешь?
— Нет, — сказал Андрей, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Ветер.
Дома их ждала Тамара Ивановна. Она сидела на кухне, молчала, но Андрей заметил, что у неё опухшие глаза.
— Ну что, — сказала она глухо, — вернулся?
— Вернулся, — ответил Никита, скидывая рюкзак. — Бабушка, я есть хочу.
— Сейчас, — она встала, открыла холодильник. — Борщ разогреть?
— Да.
Она поставила кастрюлю на плиту, отвернулась. Андрей видел, как дрожат её руки.
Вечером, когда Никита уснул, она вышла на кухню, где Андрей пил чай.
— Ты извини, — сказала она тихо. — Я наговорила лишнего.
— Вы были правы. Надо было оформить опекунство.
— Теперь поздно?
— Нет. Я уже подал документы. Жду решения.
Тамара Ивановна помолчала.
— Он хороший мальчик. Ты его хорошо вырастил.
— Спасибо, — Андрей улыбнулся. — Вы тоже.
Она кивнула, вышла. Андрей остался один. В окно светил фонарь, на кухне пахло борщом и домом. За стеной спал его сын. И ни у кого в мире не было прав называть его чужим.