— Рита, ты в этом месяце на двенадцать тысяч четыреста рублей перевыполнила план по эгоизму, — Мария Григорьевна материализовалась на кухне в тот самый момент, когда Маргарита пыталась впихнуть в переполненный холодильник кастрюлю с тушеной капустой.
— Это вы по квитанциям вычислили или интуиция подсказала? — Рита даже не обернулась. Она знала, что свекровь стоит за спиной, сложив руки на животе, как инкассатор перед бронированной дверью.
— Это я по твоим новым сапогам вычислила, которые в прихожей стоят и нагло блестят натуральной кожей. Учитывая, что в марте у тебя была премия за квартал и повышение оклада, я ждала, что мы наконец-таки займемся моим правым коленом и левым ухом.
Маргарита вздохнула. Март выдался тяжелым: на работе её официально назначили руководителем отдела, зарплата действительно подпрыгнула почти вдвое, но вместе с ней подпрыгнуло и давление, и количество седых волос. А еще подпрыгнул аппетит у Марии Григорьевны. Раньше свекровь Риту презирала за «копеечный труд». «Что ты там за три копейки в своих бумагах ковыряешься? Сидела бы дома, хоть шторы бы выстирала», — говаривала она. Но как только цифры в расчетном листке стали пятизначными и солидными, отношение резко сменилось с брезгливого на хозяйское.
— Колено и ухо — это святое, — Рита наконец закрыла холодильник и повернулась к свекрови. — Но сапоги мне нужны, чтобы на эту самую работу ходить. Мои старые в феврале попросили каши, причем буквально — подошва отошла.
— Могла бы и клеем «Момент» подмазать, — отрезала Мария Григорьевна, усаживаясь за стол. — Раньше люди в лаптях в космос летали, и ничего. А теперь нам подавай комфорт. Ты, Риточка, пойми, у тебя теперь статус. А статус — это не сапоги. Статус — это когда у твоей матери, пусть и неродной, зубы из керамики, а не из пластмассы пятилетней давности. Я вчера в санаторий звонила. «Горные ключи». Там как раз в апреле заезд. Грязи, ванны, массажист со стажем...
— Мама, — в кухню заглянул Миша, муж Риты, в старой растянутой футболке и с видом человека, который хочет только одного: чтобы его не трогали до начала футбольного матча. — Опять ты про свои грязи? Дай Рите выдохнуть. Она только неделю в новой должности.
— Вот именно! — подхватила Мария Григорьевна, не глядя на сына. — Неделю у руля, а бюджет уже трещит по швам от транжирства. Миша, ты посмотри на неё. Она же теперь богатая женщина. У неё теперь денег — куры не клюют. А я, между прочим, на эту семью лучшие годы положила. Кто Марианночку из садика забирал? Кто ей кашу варил, когда вы по командировкам мотались?
Марианна, двадцатилетняя студентка, в этот момент проходила мимо кухни с полотенцем на голове. Она остановилась, прислушалась и вставила свои пять копеек:
— Бабуль, ты меня из садика забирала два раза за три года. И один раз забыла в песочнице, пока с соседкой обсуждала рецепт маринованных кабачков.
— Ишь, память какая острая! — возмутилась свекровь. — Видишь, Рита? Это всё твоё воспитание. Дочь хамит, мать сапоги покупает, а бабушка должна доедать вчерашний суп и лечиться подорожником. Кстати, о супе. Почему в нем так мало мяса? С твоей-то новой зарплатой можно было и вырезку купить, а не эти кости, от которых даже у соседского кота изжога.
Рита молча налила себе чаю. Она знала эту тактику. Сначала идет артподготовка по поводу «эгоизма», потом тяжелая артиллерия в виде «забытых заслуг», а в финале — прямое требование контрибуции. За последние две недели Мария Григорьевна составила подробный план реновации своего организма и гардероба. В план входили: полная диагностика в частной клинике (потому что в районной «врачи — коновалы»), путевка в Пятигорск, пальто цвета «пыльная роза» и почему-то новый телевизор в спальню, потому что старый «фонит и портит ауру».
— Мама, мы договорились, — мягко сказал Миша, пытаясь разрядить обстановку. — Рита сначала закроет кредит за машину, который мы брали в прошлом году, а потом будем смотреть по остаткам.
— Кредит подождет! — хлопнула ладонью по столу Мария Григорьевна. — Банк — организация неодушевленная, он не чувствует, как у меня поясницу ломит. А я — живой человек. Рита, я уже и список составила. Вот, посмотри.
Она выудила из кармана халата листок, исписанный мелким, аккуратным почерком. Рита взяла бумажку.
— Так... Стоматолог — сорок тысяч. Окулист — пятнадцать. Пальто — двадцать две... Мама, это же почти вся моя прибавка за три месяца вперед! — Рита подняла брови. — А жить мы на что будем? За квартиру платить, Марианне на учебу откладывать?
— Марианна может и на подработку пойти, — бросила свекровь. — Вон, в торговых центрах листовки раздают. Полезно для социализации. А ты, Рита, не прибедняйся. Я видела твой расчетный квиток. Ты его на комоде оставила, опрометчиво так. Там сумма такая, что можно небольшой цыганский табор прокормить месяц.
— Вы рылись в моих вещах? — голос Риты стал подозрительно спокойным.
— Я не рылась, я вытирала пыль! А листок сам выпал и перевернулся цифрами вверх. Это знак свыше, Риточка. Бог велел делиться с ближними. А ближе меня у тебя только Миша, но он у нас человек подневольный, сколько ты ему на обеды дашь, на столько он и съест.
Миша виновато кашлянул и попятился к двери. Он всегда так делал, когда начиналась «битва титанов». В этой семье он выполнял роль нейтральной Швейцарии, которая, впрочем, очень любила шоколад и покой.
— Значит так, — Рита положила список на стол. — Санаторий в этом году отменяется. Мы едем на дачу, там воздух не хуже, а грязи под кустами смородины — хоть обмажься. Врачи — по полису ОМС. Пальто... Мама, у вас три пальто. Одно из них вы надели один раз на свадьбу племянника в 2012 году.
Мария Григорьевна поджала губы. Её лицо приняло выражение великомученицы, которую ведут на костер, а она еще и должна сама спички покупать.
— Ну конечно. Как только у невестки появились лишние деньги, родная мать мужа стала лишним элементом в пищевой цепочке. Отработанный материал. В утиль её, на дачу, к смородине! А я, может, еще замуж хочу! Мне в Пятигорске, может, судьба улыбнется!
— В Пятигорске вам улыбнется только лечащий врач, если вы ему доплатите, — парировала Рита. — И вообще, Мария Григорьевна, я эти деньги заработала не для того, чтобы оплачивать ваши капризы. Я по двенадцать часов в офисе сижу, у меня от монитора глаза красные, как у кролика.
— А у меня от твоей неблагодарности сердце колет! — свекровь схватилась за левый бок (правда, чуть выше, чем обычно располагается сердце, но для драмы это было неважно). — Миша! Ты слышишь? Она меня уже в могилу сводит своими подсчетами. Копейку лишнюю на мать пожалела!
Миша, застрявший в дверном проеме, обреченно посмотрел на жену.
— Рит, ну может... хоть на пальто? Она же изведет всех. Ты же знаешь, у неё талант. Она начнет по ночам громко вздыхать у нашей двери и пить валокордин так, чтобы запах до балкона доходил.
Рита посмотрела на мужа, потом на свекровь, которая уже начала картинно обмахиваться списком покупок. В голове у Риты созрел план. Он был дерзким, немного циничным и абсолютно справедливым.
— Хорошо, — вдруг сказала Рита, и в кухне воцарилась тишина. Даже Марианна перестала сушить волосы и высунула голову из ванной. — Если вы считаете, Мария Григорьевна, что моя зарплата — это наш общий котел, то давайте играть по-честному. С завтрашнего дня мы переходим на полную прозрачность.
— Вот! — просияла свекровь. — Можешь же, когда хочешь! Это по-нашему, по-семейному. И когда мы идем за пальто?
— Сначала мы обсудим доходную часть, — усмехнулась Рита. — Раз уж мы считаем мои деньги, то будем считать и ваши. Вашу пенсию, Мария Григорьевна. И те деньги, которые вы выручаете со сдачи комнаты в вашей старой квартире, о которой вы думаете, что я не знаю.
Лицо Марии Григорьевны мгновенно сменило цвет с победного розового на тревожно-серый. Она икнула.
— Какой комнаты? Какая квартира? Рита, ты что-то путаешь, у меня там склад старой мебели...
— Склад старой мебели по имени Армен, который платит вам пятнадцать тысяч в месяц уже три года? — Рита прищурилась. — Так вот, мамочка. Раз у нас «общий бюджет», то завтра мы садимся и складываем ВСЕ деньги. И делим их поровну на всех. С учетом расходов на коммуналку, еду и учебу Марианны. И знаете, что получится? Что после всех вычетов на ваше пальто останется примерно... ноль рублей.
Свекровь замолчала. Это был удар под дых. Она привыкла, что её маленькая «заначка» — это её суверенная территория, а зарплата сына и невестки — это общие охотничьи угодья.
— Ты... ты не имеешь права! — выдавила она. — Это мои личные сбережения на черный день!
— А у меня сейчас какой день? Розовый в крапинку? — Рита встала и начала убирать со стола. — Либо мы живем как жили — я со своими деньгами и сапогами, а вы со своей пенсией и Арменом. Либо завтра я покупаю тетрадь в клеточку, и мы начинаем аудит. Выбирайте.
Мария Григорьевна молча встала и, гордо вскинув подбородок, поплыла к выходу. У самой двери она обернулась.
— Я этого так не оставлю. Ты еще пожалеешь о своем меркантилизме, Маргарита. В конце концов, в этой квартире я всё еще главная по тарелочкам.
Весь вечер в доме было подозрительно тихо. Миша забился в угол дивана, Марианна ушла к подруге, а свекровь заперлась в своей комнате. Рита уже начала думать, что победила, и даже позволила себе расслабиться в ванной с пеной. Однако, когда она вышла, то обнаружила на кухонном столе странный предмет.
Это была большая картонная коробка с прорезью наверху, обклеенная вырезками из газет про «счастливое долголетие» и «долг перед родителями». На коробке крупными буквами было написано: «КАССА ВЗАИМОПОМОЩИ. ШТРАФ ЗА НЕУВАЖЕНИЕ К СТАРШИМ — 500 РУБ. ПЛАТА ЗА ПОЛЬЗОВАНИЕ КУХНЕЙ ПОСЛЕ 21:00 — 200 РУБ».
Рита хмыкнула. Свекровь решила поиграть в экономическую войну на своей территории. Но Маргарита и представить не могла, что на следующее утро Мария Григорьевна перейдет от партизанского маркетинга к тяжелой осаде, предъявив счет, который Рита точно не рассчитывала увидеть в конце марта.
Однако и муж Миша не мог представить, какую многоходовочку удумала его жена, чтобы раз и навсегда закрыть вопрос с «общим кошельком».
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜