В Кесарии, городе шума и римской власти, жил человек, которого называли Корнилий. Он был сотником, привыкшим командовать и подчиняться. Но сердце его не принадлежало ни золотым орлам легионов, ни мраморным богам, что стояли в нишах. Он был язычник по крови, но верой своей давно стоял у дверей Бога Израилева.
Он был человеком молитвы. В то время как другие сотники отдавали приказы на плацу, Корнилий в девятый час уединялся в своем доме, обращая лицо к небу. Дом его стал островком света: он боялся Бога, творил милостыню и научил свой дом искать Господа.
Однажды, когда день клонился к вечеру и молитва его поднималась вместе с фимиамом к престолу, он вдруг увидел ясно, ангела Божия. Свет вошел в его жилище, и страх сковал уста сотника.
— Корнилий, — произнес посланник, и голос этот был тверже, чем звук военной трубы, но мягче, чем шепот матери.
Корнилий поднял глаза, чувствуя, что стоит на пороге чего-то великого.
— Молитвы твои и милостыни твои пришли на память пред Богом, — сказал ангел.
В этих словах была тайна: Бог не забыл того, кого мир считал чужим. Он видел каждую монету, поданную нищему, и слышал каждое слово, произнесенное в тишине комнаты.
— Пошли людей в Иоппию, — продолжил ангел. — Там, у моря, в доме Симона кожевника, остановился Петр. Он скажет тебе, что делать.
Когда видение ушло, Корнилий не стал медлить. Он не стал рассуждать о том, что иудей не захочет войти в дом язычника, не стал сомневаться в разумности пути. Послушание его было мгновенным, как выстрел тетивы. Призвав двух слуг и благочестивого воина из своих приближенных, он отправил их в Иоппию.
Сам же остался ждать. В его доме воцарилась тишина ожидания, которая бывает только у тех, кто знает: Бог уже начал дело, и никто не сможет его остановить.