— Паша, ты только посмотри на этот сталактит, это же не просто сосулька, это памятник моему долготерпению! — Марина Владиславовна ткнула затянутым в кожаную перчатку пальцем в сторону окна, за которым мартовское солнце нещадно плавило остатки зимней роскоши.
Майя, только что разложившая по тарелкам дымящийся плов — рис рассыпчатый, золотистый, как слиток из закромов родины — даже не вздрогнула. Она знала этот тон. Это был тон «жертвы обстоятельств», который обычно предшествовал крупным финансовым потрясениям в масштабах одной отдельно взятой семьи.
— Мам, ну какой сталактит, весна на дворе, всё тает, — миролюбиво отозвался Паша, пытаясь поймать вилкой самый сочный кусок мяса.
— Тает у людей, у которых крыша не напоминает решето для макарон, которых в моем доме, к счастью, отродясь не водилось! — свекровь монументально опустилась на стул, даже не сняв пальто. — У меня на даче в большой комнате тазик стоит. И в него капает так методично, прямо как пытка в застенках инквизиции. Кап. Кап. Кап. Паша, я за ночь дважды вставала выливать! В моем-то возрасте!
Майя молча придвинула к свекрови салатник с квашеной капустой. Капуста была знатная, хрустела так, что закладывало уши, и стоила на рынке как приличный букет роз, но для душевного спокойствия Майя ничего не жалела.
— Марина Владиславовна, так на чердаке же рубероид свежий лежал, мы в прошлом году с Пашей специально покупали, — заметила Майя, сохраняя на лице выражение вежливого участия, за которым скрывался холодный расчет семейного казначея.
— Рубероид! — фыркнула свекровь, и её брови взлетели вверх, как испуганные ласточки. — Майечка, дорогая, ты еще предложи мне лопухами крышу прикрыть. Сосед по даче, Геннадий Петрович, себе металлочерепицу положил. Цвет «спелая вишня». Красота неописуемая, воры за версту обходят, думают, там прокурор живет. А я что? Я, заслуженный работник образования, должна с тазиками бегать?
Майя вздохнула. Геннадий Петрович был вечной занозой. Если он покупал новый шланг, у Марины Владиславовны тут же начиналась засуха в душе и на грядках. Если он красил забор, свекровь видела в своем штакетнике исключительно дрова для крематория.
— И сколько стоит эта «вишня»? — осторожно спросил Паша, косясь на жену.
— Триста тысяч под ключ вместе с работой бригады, — Марина Владиславовна выпалила цифру с такой легкостью, будто речь шла о покупке пачки чая. — Я уже всё посчитала. Смета у меня в сумке.
Майя поперхнулась чаем. Триста тысяч. Это была ровно та сумма, которую они с Пашей откладывали на стоматологический ремонт самого Паши и на летнюю практику Ромы в Питере. Рома, студент-архитектор, сидел тут же, в углу за ноутбуком, и старательно делал вид, что он — часть интерьера. Витя, младший, семнадцатилетний оболтус, и вовсе не вылезал из наушников, поглощая плов со скоростью промышленного комбайна.
— Мам, у нас сейчас нет таких лишних денег, — Паша виновато опустил глаза в тарелку. — Ты же знаешь, Ромке ехать надо, да и у меня зубы… ну, сам знаешь, жевать скоро буду только кашу.
Свекровь выдержала театральную паузу. Она медленно сняла перчатки, положила их на край стола и посмотрела на Майю. В этом взгляде было всё: и Бородинское сражение, и «не корысти ради, а токмо волею пославшей мя жены».
— Пашенька, сынок, я всё понимаю. Но у Майи же в этом месяце премия. И зарплата у неё, слава богу, такая, что можно не только крышу, но и небольшой космодром построить. Я же не для себя стараюсь! Дача кому останется? Вам! Внукам! Ромочка, ты же хочешь спать летом под надежной кровлей, а не под зонтиком?
Рома неопределенно хмыкнул, не отрываясь от экрана. Витя внезапно вынул один наушник.
— Ба, а зачем тебе триста тысяч, если у тебя квартира на Октябрьской сдается? Ты же сама говорила, что жильцы там платят исправно.
Марина Владиславовна одарила внука взглядом, которым обычно награждают двоечников, пришедших на экзамен без ручки.
— Витенька, те деньги — это мой «гробовой» фонд. Или ты хочешь, чтобы бабушку в картонной коробке за гаражами прикопали? К тому же, я еще работаю. Но мои доходы — это капля в море. А Майя у нас — женщина успешная, современная. Ей эти деньги — на один зуб.
Майя почувствовала, как внутри начинает закипать невидимый чайник. Она работала в крупной логистической компании, впахивала по десять часов, разгребая завалы из контейнеров, таможенных деклараций и капризных водителей. Её «высокая зарплата» была результатом хронического недосыпа и умения договариваться даже с чертом.
— Марина Владиславовна, — Майя вложила в голос максимум спокойствия, — моя зарплата — это не благотворительный фонд «Помощь владельцам вишневых крыш». У нас двое детей, один из которых скоро пойдет в институт на платное, если не подтянет математику, а второй едет в дорогую экспедицию. Плюс квартира, коммуналка, еда, которая дорожает быстрее, чем я успеваю сказать «здравствуйте». Ваша квартира на Октябрьской приносит сорок тысяч в месяц. Плюс ваша зарплата методиста. Плюс пенсия. По моим подсчетам, вы за полгода можете сами эту крышу оплатить.
— Посчитала она! — Свекровь картинно прижала руку к сердцу. — Паша, ты слышишь? Она считает мои копейки! Я к ним с душой, с дачей, с яблоками червивыми в августе, а она мне — бухгалтерию!
— Яблоки были хорошие, ба, — вставил Витя, — только мелкие. И кислые.
— Цыц! — шикнула бабушка. — Паша, скажи ей! Это же вопрос безопасности. Вдруг замкнет проводку от сырости? Пожар! Я же там одна, среди леса, никто не спасет!
Паша, человек мягкий, как вчерашний батон, заерзал на стуле. Он не любил конфликтов. Ему проще было отдать последнюю рубашку, лишь бы в доме не пахло грозой.
— Май, ну может действительно… Часть дадим? Мама ведь правда волнуется. Крыша — дело серьезное.
Майя посмотрела на мужа. В его глазах читалась мольба о пощаде. Она знала этот сценарий. Сейчас он начнет канючить, потом пообещает, что они «как-нибудь перебьются», а в итоге Майя будет искать, где купить мясо подешевле, а Марина Владиславовна будет хвастаться перед Геннадием Петровичем блеском своей новой «вишни».
— Часть — это сколько? — сухо спросила Майя.
— Ну, тысяч сто пятьдесят… — пролепетала свекровь, мгновенно сменив гнев на милость. — Остальное я со своих сниму, так и быть. Поскребу по сусекам.
— Сто пятьдесят тысяч, — повторила Майя, глядя на гору немытой посуды в раковине. — Это моя полная зарплата за месяц плюс кусок премии. Паша, ты понимаешь, что мы тогда зубы твои откладываем до следующей пятилетки? А Ромка в Питере будет жить в коробке под мостом?
— Ну зачем ты так утрируешь, — буркнул Паша. — У меня еще есть заначка… небольшая.
— Заначка? — Майя иронично выгнула бровь. — Та, что в старой энциклопедии между страницами про парнокопытных? Так я её на прошлой неделе взяла, чтобы Вите куртку купить, его старая на локтях лопнула, когда он в футбол играл.
Паша побледнел. Свекровь, почуяв слабину в обороне, перешла в наступление.
— Вот видите! У вас даже заначки потрошатся на куртки! А мать родная должна в тазик капать! Майя, ты же умная женщина. Тебе премию выписали за что? За то, что ты умеешь решать проблемы. Вот и реши мою. Я завтра уже мастера позвала, надо аванс давать.
Майя встала из-за стола. Гул в ушах стал отчетливым. Она представила, как её заработанные кровью и потом деньги превращаются в листы металла на крыше дома, в котором она бывает два раза в год — в мае, чтобы посадить то, что потом завянет, и в августе, чтобы выслушать, как она неправильно полола.
— Хорошо, — вдруг сказала Майя, и в комнате стало тихо. — Я дам сто пятьдесят тысяч.
Марина Владиславовна просияла, её лицо разгладилось, как скатерть после утюга. Паша выдохнул с таким облегчением, что со стола чуть не сдуло салфетку.
— Вот! — торжествующе воскликнула свекровь. — Я всегда говорила, что у Майечки золотое сердце! И чувство долга перед семьей!
— Только у меня одно условие, — Майя подняла палец. — Раз уж я становлюсь главным инвестором этого объекта, я сама буду принимать работу. И сама буду распоряжаться использованием дачи в этом сезоне. Раз это теперь наполовину мой дом, то я решу, кто там будет отдыхать в июле.
— В смысле? — Свекровь нахмурилась. — Я там буду. И грядки мои. И рассада у меня уже на подоконнике колосится, скоро помидоры в рост пойдут.
— Рассада поедет на Октябрьскую, на балкон, — отрезала Майя. — А на даче в июле будут жить мои родители. Им нужно подлечить нервы после зимы. И никаких грядок. Мы засеем всё газонной травой. Паша купит газонокосилку. Ту самую, дорогую, с травосборником. Чтобы никакой тяпки и навоза. Только шезлонг, зонтик и тишина.
Лицо Марины Владиславовны начало медленно менять цвет с победного розового на тревожный кирпичный. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Майя не дала ей вставить и слова.
— И еще. Раз денег на зубы Паше теперь нет, а кушать ему надо, вы, Марина Владиславовна, будете три раза в неделю привозить нам горячие обеды. У вас же времени много, вы на пенсии, квартира на Октябрьской сама себя сдает. Вот и поможете молодой семье продуктами. Экономия должна быть экономной.
— Да как же… — свекровь схватилась за ворот пальто. — Я готовить на ораву? Паша, ты слышишь? Она меня в прислуги записывает!
— Мам, ну а что… — Паша, воодушевленный тем, что деньги нашлись, уже не видел в предложении жены ничего крамольного. — Ты же сама говорила, что плов у тебя лучше, чем в ресторане. Мы только за!
Марина Владиславовна посмотрела на сына, на невестку, на невозмутимых внуков. Она поняла, что ловушка захлопнулась, но «вишневая» крыша манила её сильнее, чем пугала перспектива стоять у плиты.
— Ладно, — процедила она. — Будут вам обеды. И родители твои пусть едут… На две недели!
— На месяц, — поправила Майя. — И ключи я заберу сегодня. Чтобы мастеру аванс отвезти лично.
Вечером, когда свекровь, поджав губы, ушла, унося в сумке обещание денег, Паша подошел к жене.
— Май, ты серьезно насчет родителей и газона? Мама же с ума сойдет без своих помидоров.
Майя улыбнулась той самой улыбкой, от которой у опытных логистов холодеет в животе. Она достала телефон и начала что-то быстро печатать.
— Паша, не волнуйся. Твоя мама считает, что она самая хитрая? Пусть считает. Но она забыла, что я не просто бухгалтер в душе, я — стратег.
Она отправила сообщение и повернула экран к мужу. На экране светилось входящее уведомление от того самого соседа по даче, Геннадия Петровича: «Майя, всё в силе. Крыша обойдется в восемьдесят тысяч, как и договаривались. Твоя свекровь просто не знает, что я бригадир этой фирмы».
Паша вытаращил глаза.
— Подожди… А куда денутся остальные семьдесят? И зачем этот спектакль с моими родителями?
Майя подмигнула ему и приложила палец к губам.
— Остальные семьдесят, дорогой мой, пойдут на твои зубы. А родители на даче — это просто страховка, чтобы твоя мама не передумала кормить нас обедами. Но самое интересное начнется завтра, когда Марина Владиславовна узнает, кто именно будет «принимать работу» у её соседа.
Однако Паша и представить не мог, что на самом деле Майя договорилась с Геннадием Петровичем не только о цене, но и о том, какой «сюрприз» ждет свекровь под первым же листом этой самой вишневой черепицы.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜