— Ты чего в мой телефон полезла?
Он сказал это таким тоном, будто я не переписку с десятком баб увидела, а что-то у него украла.
Я стояла посреди кухни, ребёнок орал в комнате, на плите убегала каша, а у меня в руках был его телефон.
— Это кто такая Лена? А Рита? А “котёнок мой”, это кому?
— Да господи, — поморщился он. — Ну переписки. И что?
— И что?
— Не устраивай цирк!
Сыну тогда было три с половиной месяца. Ночь не спали. Я в мятой футболке, с молочными пятнами, с немытой головой. А он стоит чистенький, выглаженный, как будто не у нас дома ребёнок, а в соседней квартире.
— Убирайся, — сказала я.
— Куда? — даже усмехнулся. — Ты в своём уме?
— Вон.
— Из-за чатов?
— Из-за вранья.
— Не бесись. Там ничего такого. Потрепался и всё. Мужики так делают.
И тут из комнаты снова закричал малыш.
А он даже головы не повернул.
* * * * *
И если честно, я долго сама себе врала:
- Что у нас любовь.
- Что он просто запутался.
- Что с бывшей женой у него всё давно умерло.
- Что ко мне он пришёл по большой любви.
Сейчас смешно. Но тогда это казалось реальностью.
С Русланом я познакомилась в интернете.
После тяжёлого расставания. Подруга Светка сказала:
— Зарегистрируйся хоть где-нибудь. Не замуж же сразу. Просто отвлечёшься.
— Мне не до мужиков.
— Так ты и не выбирай мужа. Выпьешь кофе — и домой.
Я и зарегистрировалась.
Полистала анкеты, пару раз сходила на встречи, плюнула.
А потом написал он.
Сразу честно сказал:
— Женат. Но живу как мебель. Если это смущает — не отвечай.
Надо было не отвечать. Но я написала ему.
Он умел говорить именно то, что нужно.
— Дома меня не слышат.
— Живу ради дочери.
— Там давно нет семьи, только обязанности.
— С тобой я как живой.
Я слушала и жалела его.
Вот на жалости мы, дуры, чаще всего и влипаем.
Мне тогда было тридцать два. Хотелось тепла, своего человека, нормального вечера, чтобы кто-то пришёл, снял ботинки у двери и спросил: “Как день прошел?”
А он именно так и спрашивал.
Переехал он ко мне, когда я сказала, что беременна.
Смотрел на тест, как на счёт за коммуналку.
— Не вовремя конечно, — только и ответил.
— То есть?
— Да ничего. Разберёмся.
Через неделю пришёл с двумя сумками.
— Всё. Ушёл. Не хочу, чтобы мой ребёнок рос без отца.
Я тогда чуть не расплакалась от счастья. Думала — вот оно. Победила. Выбрал он меня.
Господи, какая же я была дура...
С бывшей женой я увиделась первый раз у суда.
Я специально приехала за ним.
Живот уже заметный, сама за рулём, нервничаю, жду у машины.
Он вышел, рядом — она. Невысокая, тёмная, простая. Никакая, как мне тогда показалось.
Он меня увидел и сразу помрачнел.
— Ты зачем приехала?
— За тобой. А что?
— Могла и дома подождать.
— Мы вообще-то семья.
Он скривился:
— Только не сейчас.
А она тогда посмотрела на меня как-то странно. Не с ревностью даже. С жалостью.
Я ещё обиделась.
Теперь знаю, почему.
Жить вместе оказалось совсем не так красиво, как в моих мечтах.
Руслан деньги давал скупо. На подгузники, смесь, продукты. И всегда с видом, будто делает одолжение.
— Опять памперсы?
— А что, сыну в газету ходить?
— Не язви.
По выходным он уезжал.
— К дочери.
— На весь день?
— А что, по часам общаться?
— А мы?
— А вы дома.
Про свадьбу он не говорил.
Кольцо не покупал. Ни разу даже “давай распишемся” не сказал.
Зато мог среди недели заявить:
— Меня сегодня не жди. У матери давление.
Или:
— Задержусь, у друга проблемы.
Или:
— По работе завал.
Я молчала.
Потому что боялась: сейчас надавлю на него — и уйдёт.
После рождения сына стало хуже.
Ночами я качала Илюшку на руках, грела бутылочки, стирала пелёнки, хоть на дворе давно не восьмидесятые, а машинка всё равно не успевала.
А Руслан мог лежать на диване и говорить:
— Сделай потише, у меня завтра тяжёлый день.
Один раз я не выдержала:
— У меня, по-твоему, лёгкий?
— Не нравится — не терпи, — ответил он. — Я никого не держу.
Обидная то, что некоторые мужики даже в чужой квартире ведут себя так, будто это тебя к ним подселили.
Телефон его я не вскрывала специально. Он сам его на столе оставил, пошёл в душ. Экран загорелся.
“Скучаю по твоим губам”
И сердечко.
От какой-то “Маришки”.
Я открыла.
А там целый табор.
Маришка. Лика. Катя. Вера. “Сладкая моя”. “Малыш, не обижайся”. “Я приеду”.
У меня руки затряслись.
Он вышел из душа, вытирая голову полотенцем, и даже не смутился.
— Ну и?
— Это что?
— Общение.
— Ты с ума сошёл?
— Ася, не делай трагедию.
— У тебя сын маленький!
— И что теперь, на женщин нельзя смотреть?
— Смотреть? Ты с ними встречаешься?
— Не твоё дело.
Вот тогда я и сказала: “Уходи”.
А он не ушёл. Потому что знал: я слабая.
Три дня я ходила как в тумане.
Потом сделала то, за что мне до сих пор стыдно.
Подсмотрела его старый адрес в паспорте. Тот самый, где он жил с женой и дочерью. Взяла коляску, ребёнка, бутылочку, запасной памперс, влажные салфетки, села в машину и поехала.
Всю дорогу уговаривала себя, что просто хочу узнать правду. Хотя на самом деле ехала унижаться.
У подъезда я простояла почти час.
Илюшка сперва спал, потом проснулся и закапризничал. Я трясла коляску ногой, а сама стояла как дура под чужим домом.
Мимо прошла консьержка и спросила:
— Вы к кому?
— Я… жду.
— Мужа?
Я промолчала.
Она хмыкнула:
— Тут многие ждут. Не вы первая.
Вот спасибо, бабушка.
Сцена стыда — лучше не придумаешь. С коляской. Под подъездом. Как будто алименты выбиваю.
Потом подъехала машина. Из неё вышла она.
Не та “серая мышь”, которую я себе придумала, а нормальная женщина. Собранная. Волосы убраны, сумка через плечо, пакеты из магазина.
Я шагнула к ней.
— Простите… Вы Лариса?
Она посмотрела сначала на меня, потом на коляску. Сразу узнала.
— Допустим.
— Мне надо с вами поговорить.
— Со мной? — усмехнулась она. — А он сам уже не справляется?
— Я… Я про Руслана.
— Конечно, про Руслана. А про кого ещё женщины с колясками ко мне под дом приходят?
Я хотела провалиться. Но уже поздно было отступать.
— Он вам давно изменял? — выговорила я. — Он ушёл от вас ко мне? Или…
Она перебила:
— Ко мне? Он от меня не ушёл. Это я его выставила.
— В смысле?
— В прямом. Собрала его рубашки в пакеты и вынесла за дверь.
— Но он сказал…
— Он много что говорит.
Лариса поставила пакеты на скамейку и посмотрела на меня уже без насмешки.
— Пойдёмте в тень. Ребёнок орёт.
Мы отошли к лавке под деревом.
И тут она выдала всё, от чего у меня внутри просто отвалилось.
— Я с ним тоже познакомилась в интернете, — сказала она. — Он и мне пел про одиночество. Потом женился. Потом начал бегать. Сначала переписки. Потом встречи. Потом “ты всё придумала”.
— И вы терпели?
— Терпела. Как дура. Потому что ребёнок. Потому что ипотека. Потому что стыдно. Потому что “мужик же дома ночует”.
— А потом?
— А потом нашла в телефоне фото. Не голые, но достаточно откровенные... И переписку с какой-то Алёной. Потом с Жанной. Потом ещё с кем-то. И выгнала.
Я молчала.
Лариса наклонилась ко мне и сказала уже совсем жёстко:
— Вы у него не первая и не последняя. У него всегда должен быть запасной аэродром и женщина, которая верит, что именно её он любит по-настоящему.
— Я люблю его, — сказала я зачем-то.
Она даже глаза закатила.
— Все вы его любите. Пока не вытираете после него крошки и не стираете его носки.
В этот момент из подъезда выбежала девочка лет одиннадцати.
С портфелем, в кедах, с хвостом набок.
— Мам, ты чего так долго? — крикнула она и вдруг увидела меня.
— Иду, — ответила Лариса.
Девочка посмотрела на коляску и спросила прямо, без всякого детского стеснения:
— Это ещё один папин ребёнок?
У меня внутри всё оборвалось.
Лариса резко сказала:
— Соня!
А девочка пожала плечами:
— А что? Просто интересно, сколько их уже.
Всё...
После такой фразы мне уже ничего не нужно было выяснять.
Лариса покраснела, взяла дочь за плечо.
— Иди домой.
— Ладно, — буркнула девочка.
Я так и осталась стоять. С коляской. С бутылочкой в сумке. С лицом, наверное, как у человека, которого только что ткнули носом в помойное ведро.
Лариса уже мягче сказала:
— Послушайте. Я не злорадствую. Мне вас даже жалко. Но если хотите совет — не тратьте молодость на этого упыря. Ему не семья нужна. Ему нужно, чтобы его гладили, жалели и кормили.
— А дочь?
— Дочь ему нужна для образа хорошего отца. Зашёл раз в неделю с пакетом сока — и герой.
— А если он скажет, что изменится?
— Скажите, чтобы шёл менять сим-карту. У него там слишком длинный список.
Домой я вернулась злая.
Не на него даже. На себя.
Пока ребёнок спал, я вызвала мастера и поменяла замок.
Потом достала его спортивную сумку, два пакета из “Пятёрочки” и начала складывать его вещи. Бритва. Зарядка. Три рубашки. Носки. Кроссовки. Трусы. Папка с документами.
На листке из блокнота написала:
“Не звони мне больше никогда.”
Светка приехала через час.
— Прям решила?
— Да.
— Помочь вынести?
— Помоги.
Мы выставили всё на площадку.
Я закрыла дверь и только тогда разревелась.
Светка сунула мне в руку кружку с водой.
— Поплачь. Потом легче будет.
— Я с коляской к ней под дом приехала…
— Ну и что?
— Как дура.
— Не как дура. Как женщина, которой наврали. Дура бы дальше терпела.
Вечером он начал долбить в дверь.
— Ася! Открой!
Я молчала.
— Ты совсем с ума сошла?
Светка шепнула:
— Не смей.
Он ещё покричал:
— Тут мои вещи!
Илюшка проснулся и заплакал.
А с соседней двери высунулась баба Нюра и сказала на весь подъезд:
— Я сейчас полицию вызову!
Я так и не открыла. Он звонил потом раз двадцать.
Писал:
— Давай поговорим.
— Ты всё не так поняла.
— Я у Славки переночую.
— Не лишай сына отца.
Последнее особенно мерзко.
Я уехала к Светке на два дня, пристроив ребенка к маме. Выспалась впервые за эти месяцы. На третий день вернулась домой.
В квартире было тихо. Ни его ботинок в прихожей, ни запаха его одеколона, ни вечного: “А поесть что есть?”
Только детские вещи и сушилка с ползунками моего сына.
Я подошла к двери.
На коврике лежала одна его вещь, которую мы не заметили, — маленький синий брелок в форме ключика. Он как-то принёс её “сыну”, купил на заправке вместе с кофе.
Я подняла её, повертела в руке и положила на обувницу. А потом закрыла дверь на новый замок.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...