Фонвизин в своём «Чистосердечном признании…» приводит слова Н.И.Панина после авторского чтения «Бригадира»: «Я вижу, — сказал он мне, — что вы очень хорошо нравы наши знаете, ибо Бригадирша ваша всем родня; никто сказать не может, что такую же Акулину Тимофеевну не имеет или бабушку, или тётушку, или какую-нибудь свойственницу».
Что обычно подчёркивают, говоря о Бригадирше? В первую очередь - её глупость, и Панин указывал на то же: «Я удивляюсь вашему искусству, как вы, заставя говорить такую дурищу во все пять актов, сделали, однако, роль её столько интересною, что всё хочется её слушать». «Дурища»… Вроде бы, всё так, и сама она не раз проявит себя… как бы это помягче сказать?.. не слишком умной. Смешны её замечания во время наблюдения за игрой в карты («Что, мой батюшка, что ты сказал, мададуры? Вот нынче стали играть и в дуры, а, бывало, так всё в дураки игрывали»). Великолепны и другие высказывания: «Только ль, матушка, что в Париже он был! Ещё во Франции. Шутка ль это!» Или ответ на слова мужа, что сын «потерял ум, ежели он у него был»: «Тьфу, какая пропасть! Слава Богу. Я было обмерла, испугалась: думала, что и впрямь не пропало ль что-нибудь». Или высказывание после рассказа сына, как все в Париже «восхищались» его разговором: «Я без ума от радости. Бог привел на старости видеть Иванушку с таким разумом».
Да, конечно, она не блещет умом, к тому же, совершенно не получила образования. Сыну скажет: «Иванушка, друг мой, или ты выучи меня по-французскому, или сам разучись. Я вижу, что мне никак нельзя ни слушать тебя, ни самой говорить», - Советнику объяснит: «Я церковного-то языка столько же мало смышлю, как и французского. Вить кого как господь миловать захочет. Иному откроет он и французскую, и немецкую, и всякую грамоту, а я, грешная, и по-русски-то худо смышлю. Вот с тобою не теперь уже говорю, а больше половины речей твоих не разумею. Иванушку и твою сожительницу почти головою не разумею». Но какова была её жизнь?
«Мы друг о друге и слухом не слыхали. Я с ним до свадьбы отроду слова не говорила и начала уже мало-помалу кое-как заговаривать с ним недели две спустя после свадьбы». Это её рассказ о замужестве; совершенно ясно, что с её желаниями никто не считался. Муж вспоминает: «У меня жена перед свадьбою недели полторы без ума шаталась».
А дальше – явно безрадостная жизнь, которая практически вся вмещается в её слова сыну: «Вы, конечно, станете жить лучше нашего. Ты, слава Богу, в военной службе не служил, и жена твоя не будет ни таскаться по походам без жалованья, ни отвечать дома за то, чем в строю мужа раздразнили. Мой Игнатий Андреевич вымещал на мне вину каждого рядового».
В минуту откровенности она расскажет Софье и Добролюбову, что боится мужа: «Он же такого крутого нраву, что упаси Господи; того и смотрю, что резнёт меня чем ни попало; рассуди ж, моя матушка, вить долго ль до беды: раскроит череп разом. После и спохватится, да не что сделаешь», - простосердечно заметив: «Этого ещё не бывало, чтоб он убил меня до смерти. Нет, нет ещё». Но претерпеть ей пришлось немало: «Однажды, и то без сердцов, знаешь, в шутку, потолкнул он меня в грудь, так веришь ли, мать моя, Господу Богу, что я насилу вздохнула: так глазки под лоб и закатились, не взвидела света Божьего… Насилу отдохнула; а он, мой батюшка, хохочет да тешится… Недель через пять-шесть и я тому смеялась, а тогда, мать моя, чуть было чуть Богу души не отдала без покаяния».
Разумеется, жестокость Бригадира вызывает возмущение. Но ещё страшнее то, что сама Акулина Тимофеевна считает его обхождение с ней почти нормальным: «Моё житьё-то худо-худо, а всё не так, как, бывало, наших офицершей». И расскажет про обращение с женой капитана Гвоздилова: «Так, бывало, он рассерчает за что-нибудь, а больше хмельной: так, веришь ли Богу, мать моя, что гвоздит он, гвоздит её, бывало, в чём душа останется, а ни дай ни вынеси за что».
По-моему, уже одно то, что, прожив так с мужем около тридцати лет, Бригадирша всё же сохранила какие-то человеческие чувства, очень говорит в её пользу. Только муж так и не оценил её. Конечно, слова Иванушки «Он, сказывают, до женитьбы не верил, что и чёрт есть; однако, женяся на моей матушке, скоро поверил, что нечистый дух экзистирует [существует]!» - преувеличение, но не учитывать их нельзя. А вот пленённый ею Советник назовёт её «вместилищем человеческих добродетелей»: «Она смиренна, яко агнец, трудолюбива, яко пчела, прекрасна, яко райская птица, и верна, яко горлица». Конечно, здесь много преувеличений, но много и правды.
Трудолюбива? Несомненно! Она ведёт домашнее хозяйство, вникая во всё. Муж даже не слишком доволен: «Она для неё [экономии] больше думает о домашнем скоте, нежели обо мне». И получит выразительный ответ: «Да как же, мой батюшка? Вить скот сам о себе думать не может. Так не надобно ли мне о нём подумать? Ты, кажется, и поумнее его, а хочешь, чтобы я за тобою присматривала». Она «ходит в анбары», у Советницы спросит: «Пожалуй, скажи мне, что у вас идёт людям, застольное или деньгами? Свой ли овёс едят лошади или купленный?»
О красоте её, конечно, судить трудно, восхищается ею только Советник, а вот верна мужу -несомненно. В своей простоте и, я бы сказала, чистоте, она никак не может понять, что нужно от неё Советнику: «Да чего ты у меня просить хочешь? Если только, мой батюшка, не денег, то я всем ссудить тебя могу. Ты знаешь, каковы ныне деньги: ими никто даром не ссужает, а для них ни в чём не отказывают». И некстати, по мысли Советника, пришедшему сыну попытается объяснить: «Что ты, Иванушка, так прыгаешь? Мы говорили о деле. Ты помешал Артамону Власьичу: он не знаю чего-то у меня просить хотел», - и не в состоянии поверить вполне очевидному объяснению: «Он амурится! И, мой батюшка, что у тебя же на уме!»
А поверив, гневается не на шутку: «Ах он, собака! Да что он и вправду затеял? Разве у меня Бог язык отнял? Я теперь же всё расскажу Игнатью Андреичу. Пускай-ка он ему лоб раскроит по-свойски. Что он это вздумал? Вить я бригадирша! Нет, он плут! Не думай того, чтоб он нашел на дуру!.. Мне, слава Богу, ума не занимать! Я тотчас пойду...» И только вмешательство Сына и Советницы, явно желающих отвлечь внимание от себя, останавливает её.
А мужу она позднее, в ответ на его упрёк («Он за тобою волочился, а ты мне этого, дурища, и не сказала!»), лишь промолвит: «Батюшка мой, Игнатий Андреевич, как перед Богом сказать, я сама об этом не ведала; мне после сказали добрые люди». И заметим, что муж ни на мгновение не усомнится в её словах, а злобу свою направит лишь на Советника.
Бригадирша вообще не понимает, как может быть нарушено слово, данное супругу или наречённому. Вспомним первую её реакцию на сообщение об «амурах» Сына и Советницы: «Какая околесица, мой батюшка. У Иванушки есть невеста, так как ему полюбить её! Это не водится».
А что ещё хорошего можно заметить в ней? Конечно, любовь к сыну, стремление, чтобы он жил лучше своих родителей (убедила же в своё время мужа не записывать его в полк!) Есть в ней и здравый смысл. Упрекая сына в «прихотливости», она скажет, что «гривною в день можно быть сыту»: «Не покорми-ка тебя сегодня, не покорми-тко завтре, так ты небось и нашим сухарям рад будешь». И Иванушка, поначалу заявлявший, что предпочитает «быть лучше голоден, нежели сыт за гривну», будет вынужден с неохотой признать: «В случае голода, осмеливаюсь думать, что и природный француз унизил бы себя кушать наши сухари...»
И ещё любопытный момент: в самом начале комедии вспыхнет «философский» спор после слов Советника «всё в руце создателя. У него все власы главы нашея изочтены суть»: действительно ли «сам Господь волоски наши считать изволит». И именно простодушная Бригадирша выскажет, как мне кажется, очень здравую мысль, заметив, что у Бога «генералитет, штаб и обер-офицеры в одном ранге».
Итак, посмотрим. Какая же она, бригадирша Акулина Тимофеевна? По-моему, главное, что можно сказать, - очень живая и вызывающая сочувствие к себе как к живому человеку. И вот на этом считаю нужно остановиться подробнее.
Фонвизина давно и справедливо считают одним из ярчайших писателей русского классицизма. Но вспомним на минуту, чего требовал классицизм. Среди прочего, чёткого деления персонажей на «положительных» и «отрицательных», и при этом «один герой является олицетворением одного человеческого качества». А вот укладывается ли в эти тесные рамки образ Бригадирши? Мне кажется, никак.
Она, со всеми своими глупостями, со всей своей простотой, - вовсе не «типичный представитель», а живой человек.
Статью я начала со слов Панина о «родстве» бригадирши с каждым из читателей. Но слова его напомнили мне другой отзыв, из совсем другого времени, тоже когда-то мной приведённый.
Ф.М.Достоевский в письме А.Н.Островскому восхищается его комедией «За чем пойдёшь, то и найдёшь» (заключительная часть трилогии о Бальзаминове) и, в частности, пишет: «Из всех Ваших свах Красавина должна занять первое место. Я её видал тысячу раз, я с ней был знаком, она ходила к нам в дом, когда я жил в Москве лет десяти от роду; я её помню». Не кажется ли вам, что здесь явное сходство восприятия? И Панин, и Достоевский подчёркивают «узнаваемость» персонажей пьесы.
Ни для кого не секрет, что Островский никогда не был классицистом. Но Фонвизин, как и он, показывает женщину, известную практически каждому. Мы в своё время очень много говорили об Акулине Гавриловне (вот ведь даже зовут их одинаково!) И, по-моему, Акулина Тимофеевна вполне достойна занять место рядом с ней.
В статье использованы иллюстрации Е.П.Суматохина. Простите, что повторяюсь, но, видимо, "Бригадира" почти не иллюстрировали...
Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
"Путеводитель" по циклу здесь
Навигатор по всему каналу здесь