– Гол забьют на 26-й минуте 44-ой секунде.
Профессор резко обернулся и увидел в соседнем кресле короткостриженого брюнета с гладкими, но холодными чертами лица и удивительно прямой осанкой.
Заполненный под козырёк стадион гудел и содрогался, перекатываясь красно-белыми волнами от одного края чаши к другому.
– И кто же забьёт? – снимая очки, с лисьей ухмылкой поинтересовался Профессор и почему-то расстроился.
– Ершов, – невозмутимо ответил незнакомец.
– Ну, конечно! Ершов! Кто бы сомневался?! – проворчав, отвернулся Профессор.
– Я прибыл за вами, Профессор, – не отстал брюнет.
Он дождался, когда учёный вытаращит на него глаза, и заученной, точно для роли, скороговоркой продолжил:
– Вам снятся сны о прекрасном будущем, о мире, где нет войн и болезней, где голубые небоскрёбы утопают в зелени, а люди счастливы и свободны. Я знаю это, потому что это не сны. Вы были там. Это воспоминания глубокого детства. Вы своё дело сделали. Теперь пришло время вернуть вас обратно.
Точные слова незнакомца так поразили Профессора, что он на мгновение замер и даже забыл про матч, про футбол – единственную его страсть после науки. Он уже поднял палец вверх, готовясь обложить неизвестного отборной бранью за дурацкие шутки, но осёкся. Стадион взревел, и в едином искреннем порыве десятки тысяч человек взметнулись с криком со своих мест. Ершов открыл счёт.
Профессор непроизвольно взглянул на табло, где секундомер отсчитал 26 минут с начала матча.
– Вы кто? – после паузы спросил он скрипучим голосом, уже тщательнее изучая собеседника.
– Я же сказал, что из Светлого будущего, – повторил неизвестный, морщась от шума трибун. – Ваш куратор. Я помню вас ещё ребёнком. У нас есть программа, по которой мы отправляем одарённых детей в прошлое, чтобы ускорить прогресс для нашего настоящего. Вы справились с задачей, и я прибыл, чтобы забрать вас обратно.
– Я ничего не сделал, – покачал головой учёный. – Напротив, меня считают шарлатаном, выдумщиком и чудаком.
– Это пока. Через тридцать лет ваша Теория световых теней перевернёт представление о физике, – но видя недоумение Профессора, Куратор прибавил: – Ну, если ещё не верите, спросите меня о чём-нибудь. Я знаю про вас всё.
Профессор приоткрыл рот, а неизвестный закончил за него:
– Красный. В двадцать пять, и вам до сих пор стыдно за ту студентку…
– А…
– А единственная вещь, погибшая при пожаре, которую вам жалко – это мяч с автографами. Убедились? Предлагаю закончить на этом! Досмотрите матч, я подожду вас снаружи. Серебристый седан.
До финального свистка счёт на табло не изменился. Выходя из сектора, Профессор надеялся, что странного человека он не увидит, но на парковке стоял серебристый седан. Когда он приблизился, пассажирская дверь открылась сама и учёный сел. Ехали молча. Профессор смотрел в окно на вечерний город и гуляющих в выходной день прохожих. Наконец, он спросил:
– Почему дети?
– Для естественности, – не отрываясь от дороги, пояснил Куратор. – Готовые технологии посылать нельзя. Попробуйте вручить ребёнку межпланетный прыжковый двигатель. А вот одарённого сироту – пожалуйста. В нашем мире мы научились выявлять склонности и можем предсказать, к чему ребёнок будет предрасположен.
– Это жестоко, – пробормотал Профессор. – И сколько таких, как я?
– Талантливых, умеющих сказать новое слово, не так много, – Куратор мягко тронул Профессора за плечо. – Не печальтесь, вас ждёт награда. Вы заслужили.
Они вышли из автомобиля далеко за городом, когда уже стемнело. Оглядывая пустынное шоссе с пылью и клоками засохшей травы на обочинах, Профессор почувствовал смятение и тревогу.
– Вон там! – незнакомец коротко указал на остов заброшенной недостроенной больницы. – Только вы идите первым.
Профессор сделал шаг, но резко остановился и смерил спутника взглядом.
– Это не первая наша встреча, верно? – вкрадчиво спросил он.
– По моим ответам, вы могли бы догадаться ещё на стадионе, – заметил Куратор.
– Что сейчас должно произойти?
– Я думаю, – почесав затылок, сказал брюнет, – что вы уже верите, кто я, потому что всегда знали, что в этом мире вам не место. У вас нет семьи, друзей, коллеги вас сторонятся. Единственная радость в жизни – футбол. Но по какой-то причине, когда мы доходим до капсулы, вы заталкиваете туда меня, а сами остаётесь здесь. Почему?
Профессор долго раздумывал, анализируя себя со стороны, а затем усмехнулся.
– Боюсь, что вы не поймёте.
– А вы объясните.
Профессор засунул руки в карманы брюк, крякнул и сделал несколько шагов взад-вперёд, точно на кафедре:
– Человечество всегда переживает о будущем, нередко призрачном, о людях, даже ещё не родившихся. О самом себе, которого в любой момент может не стать. О том, что ещё не случилось. Но обиднее всего, что в минуты тревоги мы как будто бросаем и пренебрегаем теми, кто жив и находится рядом. А ведь будущее начинается именно с них, – Профессор сделал глубокий вдох. – Признаюсь, я рад, что помог вам и вашему времени, но что я успел сделать для этих людей, которых вы видели сегодня на стадионе? Разве не они вместе со мной конструируют ваше будущее счастливое настоящее?
– Ааа, вот в чём проблема, – сообразил Куратор. – Но я не могу ответить на ваш вопрос. Это не по моей части. Единственное, в чём могу вас заверить, так это в том, что мы выявили у вас не так много талантов, интересных обществу. Один из них наука, и вы превосходно его реализовали.
– А второй? – спросил Профессор, смотря исподлобья.
– Футбол, – улыбнулся Куратор.
– Вы как-то пренебрежительно о нём говорите, – огрызнулся Профессор. – Миллионы людей, в том числе и меня, эта игра вдохновляет. Например, я ей многим обязан. Возможно, что даже открытием. И не будь в моей жизни этой примитивной игры, кто знает, насколько бы светлым стало ваше будущее настоящее.
– Я не хотел вас обидеть, – Куратор примирительно поднял руки и сорвался: – Я просто очень устал вас вытаскивать. Вы заслужили большего, и я надеюсь, что в этот раз всё пройдёт без сюрпризов.
– Не пойду, – отрезал Профессор. – Я останусь здесь.
Куратор помедлил, прежде чем сказать:
– Я был на вашей могиле. Она появилась сразу, как только ребёнком вы отправились сюда. Вы больше ничего не сможете сделать для этих людей. Пойдёмте со мной. Вы вновь станете молодым. У нас есть технологии. Вы сможете прожить вторую, полноценную жизнь.
Профессор долго смотрел на камешек под ногой, затем, решившись, пнул его, словно мяч.
– Нет, – ответил он.
– Жаль, – Куратор понимающе качнул головой и стал спускаться с шоссе в бурьян, направляясь в сторону остова больницы.
Но, услышав окрик, он обернулся.
– А насколько молодым?
– Хоть ребёнком, – пожал плечами Куратор.
– И я смогу прожить вторую жизнь так, как захочу?
– Да!
До Куратора долетел хруст засохшей травы. Профессор спускался с шоссе.
Заполненный под козырёк стадион гудел и содрогался, перекатываясь красно-белыми волнами от одного края чаши к другому.
Ершову никогда не нравилась его фамилия, но сироте выбирать не приходится – главное, что приёмная семья добрая. Повзрослев и забив гол на 26-й минуте 44-й секунде, он превосходно знал, что сейчас где-то на трибунах сидит Профессор. Он прошлый и старый, слегка смущённый словами Куратора учёный, которому суждено спустя много лет вновь выйти на стадион, только совсем под другой фамилией. Ведь это малая жертва несовершенному настоящему во имя построения светлого будущего.