— Ты что творишь?! — Зинаида Павловна шлёпнула бумагой по столу так, что солонка подпрыгнула. — Это что такое?!
Лариса подняла глаза от кастрюли. Стояла у плиты, половник в руке, пар от борща клубился над головой.
— Чего ты кричишь?
— Я кричу?! — свекровь ткнула пальцем в листок. — Я тихо говорю! Вот это — что такое?! Ты мне объясни!
Лариса подошла. Взяла бумагу.
Доверенность. На имя Ларисы Геннадьевны Мохначёвой. На распоряжение квартирой по Садовой, 14. Подпись — Виктор Семёнович Мохначёв.
— Ну доверенность. И что?
— Липовая она! — Зинаида Павловна схватила листок обратно, затрясла им перед носом невестки. — Витя мне сам звонил! Сегодня утром! Говорит — мам, я никаких бумаг не подписывал! Понимаешь?! Сын мне позвонил!
Лариса отложила половник. Медленно.
— Витя звонил?
— Не притворяйся! Знаешь прекрасно! Он в командировке, в Екатеринбурге сидит, а тут вдруг — нате вам — доверенность! С его подписью! Только подпись не его!
— Ты не разбираешься в подписях.
— Ах, не разбираюсь?! — свекровь прижала руку к груди. — Я этого человека вырастила! Я его почерк с первого класса знаю! Ты мне тут не рассказывай!
Лариса отвернулась к окну. За стеклом — серый двор, лавочка, тополь без листьев. Апрель, а холодно, будто февраль не уходил.
— Зинаида Павловна, вы успокойтесь.
— Успокоиться?! Ты хочешь квартиру продать! Пока он там! Думала, я не догадаюсь?!
— Никто ничего не продаёт.
— А зачем тогда бумага?! — свекровь снова шлёпнула доверенностью по столу. — Объясни мне! По-русски, простыми словами! Зачем?!
Лариса молчала. Смотрела на тополь.
— Ты молчишь — значит, нечего сказать, — Зинаида Павловна опустилась на табуретку. — Значит, всё правда. Господи, Витенька... Сына моего решила без угла оставить...
— Перестаньте.
— Я перестану?! — голос свекрови поднялся до визга. — Я позвоню ему сейчас! Вот сейчас возьму и позвоню!
— Звоните.
Зинаида Павловна потянулась за телефоном. Руки не слушались — промахнулась мимо кнопки, набрала заново.
Гудки. Пять. Шесть. Семь.
Никто не ответил.
Борщ выкипал. Лариса вернулась к плите, убавила огонь. Взяла половник, помешала — механически, без мыслей.
Зинаида Павловна сидела за столом. Телефон держала двумя руками, смотрела в экран.
— Не берёт трубку.
— Вижу.
— Почему не берёт?
— Совещание, наверное.
— В восемь вечера — совещание?
Лариса не ответила. Сняла кастрюлю с огня, поставила на подставку. Достала из шкафа тарелки — две штуки, поставила на стол.
— Садитесь ужинать.
— Какой ужин! — свекровь отодвинула тарелку. — Ты мне зубы не заговаривай! Я спрашиваю про доверенность!
— Зинаида Павловна. — Лариса села напротив, сложила руки на столе. — Откуда она у вас вообще?
Свекровь моргнула.
— Что?
— Доверенность. Откуда она у вас? Я её не давала. Витя — в Екатеринбурге. Кто вам её принёс?
Пауза.
Зинаида Павловна открыла рот. Закрыла.
— Я... Нашла. В почтовом ящике.
— В почтовом ящике, — повторила Лариса ровно. — Понятно.
— Что тебе понятно?!
— Много чего. — Лариса взяла ложку, придвинула тарелку к себе. — Ешьте борщ, пока не остыл.
Зинаида Павловна есть не стала. Сидела, смотрела на невестку — как та спокойно хлебала борщ, макала хлеб, не торопилась.
— Ты вообще понимаешь, что я говорю?
— Понимаю.
— Тогда почему сидишь как ни в чём не бывало?!
— А что мне делать? Биться головой об стену?
Свекровь встала. Прошлась по кухне — от холодильника к окну, обратно. Тополь за стеклом качался.
— Надо в полицию.
Лариса подняла взгляд.
— В полицию?
— А куда ещё! Документ поддельный! Это статья!
— Зинаида Павловна. — Лариса отложила ложку. — Сядьте. Пожалуйста.
— Не буду я садиться!
— Ну стойте тогда. — Лариса помолчала. — Подумайте сами. Кто знал, что Витя уехал?
— Ну... я знала. Соседка Тамара видела, как он чемодан грузил. Мама его на работе знает...
— А ещё?
Свекровь замолчала. Что-то в её лице дрогнуло.
— Ты на что намекаешь?
— Я не намекаю. Я спрашиваю.
— Думаешь... думаешь, кто-то специально?
— Доверенность не сама себя в ящик положила.
Зинаида Павловна опустилась на табуретку. Медленно, будто воздух из неё выходил.
— Господи... Но зачем? Кому это надо?
Лариса посмотрела на неё. Долго. Потом тихо сказала:
— А вы подумайте. Кто выиграет, если мы с Витей поругаемся?
Тишина.
За окном хлопнула чья-то форточка.
Зинаида Павловна долго молчала. Пальцы теребили край скатерти — туда-сюда, туда-сюда.
— Ты на Тамару думаешь?
— Я ни на кого не думаю вслух.
— Нет, ты скажи прямо! Раз начала!
— Зинаида Павловна. — Лариса встала, подошла к окну. — Тамара три года назад предлагала Вите эту квартиру выкупить. Помните? Говорила — зачем вам двушка, переезжайте к маме, а я куплю. Витя отказал.
Свекровь замерла.
— Она... она говорила, что просто интересовалась...
— Конечно. — Лариса повернулась. — А потом вдруг в ящике появляется доверенность. С поддельной подписью. Пока Витя в командировке.
— Но зачем ей поддельная? Она что, хотела... сама прийти с этой бумагой?
— Не она. — Лариса вернулась к столу, села. — Я думаю, кто-то должен был прийти с этой бумагой ко мне. Сказать — вот, Витя подписал, срочно надо оформить. Я бы запаниковала, позвонила мужу — а он бы ничего не знал. Скандал. Развод. Квартира делится.
Зинаида Павловна смотрела на неё.
— А ты... ты бы поверила?
— Не знаю. Может, и поверила бы. Если бы не вы.
— Я?
— Вы первая пришли с этой бумагой. Вы первая позвонили Вите. Вы, сами того не зная, всё и сломали.
Свекровь сидела неподвижно. Потом взяла доверенность со стола. Посмотрела на подпись. Положила обратно.
— Витенька... — прошептала она. — Я же думала, ты... я думала, ты сама...
— Знаю, что думали.
— Лариса... — голос у свекрови сел. — Прости меня. Старая дура.
Лариса не ответила сразу. Смотрела на скатерть — там, где пальцы Зинаиды Павловны смяли край в гармошку.
— Вы Вите позвоните ещё раз. Когда дозвонитесь — расскажите всё. Пусть сам с Тамарой разбирается.
— А ты?
— А я борщ доем. Остывает.
Витя перезвонил в половине десятого. Зинаида Павловна вышла в коридор — говорила тихо, но Лариса всё равно слышала. Слова долетали обрывками.
— ...доверенность... подпись не твоя... Тамара, думаем... да, Лариса говорит...
Лариса мыла посуду. Тарелки, ложки, кастрюля. Вода горячая, почти обжигает — она не убавляла.
Зинаида Павловна вернулась на кухню. Встала в дверях.
— Витя едет. Завтра утром — первым автобусом.
— Хорошо.
— Говорит, с Тамарой сам поговорит. И в полицию сам. Раз бумага поддельная — пусть отвечает.
Лариса поставила кастрюлю на сушилку.
— Правильно.
Пауза. Зинаида Павловна переступила с ноги на ногу.
— Я это... полотенце дать?
— Не надо, само высохнет.
Свекровь подошла. Взяла со стола доверенность, сложила вчетверо. Положила в карман халата.
— Пусть у меня будет. Как улика.
— Логично.
Зинаида Павловна помолчала ещё немного. Потом негромко:
— Ты борщ-то хорошо сварила. Наваристый.
Лариса посмотрела на неё. Свекровь стояла — плечи опущены, руки в карманах, глаза в сторону. Старая женщина. Напуганная.
— Завтра ещё сварю, — сказала Лариса. — Витя с дороги голодный приедет.
Зинаида Павловна кивнула. Вышла.
За окном тополь стоял тихо — ветер наконец успокоился.