Конь в пальто, по имени Седой, был в авторитете. Не то чтобы у него была своя мафия, но в лесу и на окрестных лугах его слово котировалось. Пальто у него было добротное, трёхчетвертное, коричневое, с синим шарфом, а на копытах – мягкие, замшевые галоши, чтобы не громыхать. Дела в городе назрели серьёзные: нужно было договориться с почтовыми голубями о новых тарифах и заглянуть к знакомому кузнецу – подковать одну заднюю шину, она начала поскрипывать.
Собирался он быстро и без лишнего шума. Начистил галоши, поправил воротник пальто, сунул в карман пачку сушёного клевера (для переговоров) и уже взялся за дверь стойла, как…
– А я с тобой! – раздался звонкий голос из глубины денника.
Это была Фру. Его баба. Кобыла неземной, синегривой красоты и совершенно неземного же характера. Сегодня она явно решила, что скучно жевать сено одной.
Седой замер. Он медленно обернулся.
– Фру… милая. Дела скучные. Кузнец, голуби, пыль городская. Тебе там не понравится.
– По-нра-вится! – пропела она, уже выходя на свет. И Седой ахнул.
Она вырядилась. Не просто почистилась. Она губы намазюкала чем-то таким ярко-mалиновым, что, казалось, они светились в полумраке. На гриву навешала мелких блестяшек, от которых рябило в глазах. И, что было совсем уж невообразимо, надела на хвост бант. Не простой, а атласный, цвета спелой сливы.
– Ох, – простонал Седой, закрыв глаза копытом. – Фру… в приличной конюшне и не покажешь. Там все солидные, в пальто, без… без этого.
– А что, я тебя позорю? – Фру обиженно выпятила намазанные губы. – Я тоже хочу в город! Смотреть витрины! Людей! Ты же всё один да один!
Седой понимал, что спор проигран заранее. Если Фру что-то решила, её могла остановить разве что внезапная метель или нашествие саранчи. Городских дел – ни то, ни другое не предвиделось.
– Ладно, – сдавленно пробурчал он. – Только… веди себя прилично. Не ржи на площади. И не приставай.
Они вышли на просёлочную дорогу, ведущую в город. Седой шёл степенно, в такт своим галошам. Фру – приплясывала, позванивая блёстками и оглядываясь по сторонам.
Поначалу было тихо. Но как только вдали показались первые городские крыши, Фру оживилась.
– Седенький, а что мы мне купим?
Седой, не поворачивая головы, процедил сквозь зубы:
– Ничего. У тебя всё есть. Сено есть. Овёс есть. Гриву тебе расчёсывают. Бант новый… вот.
Он пожалел, что сказал это, ещё до того, как закончил фразу.
– КАК НИЧЕГО?! – Фру замерла на месте, и её синяя грива затрепыхалась, как разъярённое знамя. – У МЕНЯ ВСЁ ЕСТЬ?! ДА У МЕНЯ ПАЛЬТА НЕТУ! У МЕНЯ ГАЛОШ НЕТУ! Я В БЛЁСТКАХ ХОЖУ, КАК ПТИЦА ПЕЧЁНОЧНАЯ!
Она затопала копытами так, что пыль столбом встала. Бант на хвосте яростно мотался из стороны в сторону.
– ВСЕ КОБЫЛЫ В ГОРОДЕ СМОТРЯТ НА МОИ БЛЁСТКИ И СМЕЮТСЯ! Я ЗНАЮ!
Седой понял, что вступил в минное поле. Логика здесь не работала. Работали только эмоции, и они у Фру были размером с целинный курган.
– Ну её… – прошептал он сам себе. – Лучше не связываться. Пошли уже.
Он тронулся с места, надеясь, что движение успокоит её. Фру, фыркая, поплелась следом, но не замолчала.
– Хоть сбрую… новую… – уже не так громко, но с обидой, пробормотала она. – У меня старая, ремешок потёрся…
Седой шёл, глядя прямо перед собой, и чувствовал, как его солидное, авторитетное спокойствие трещит по швам. Кузнец. Голуби. Деловые переговоры… А тут – сбруя. С бляхами, наверное. Или, не дай Брэм, розовая.
Он остановился, тяжело вздохнул, повернулся к ней. Фру смотрела на него огромными, влажными глазами, в которых малиновые губы выглядели теперь не вызывающе, а… несчастно.
– Ладно, – глухо сказал Седой. – Куплю. Сбрую. Только… – он пригрозил ей копытом, – ТОЛЬКО НЕ ОРИ! Тихо. Прилично. Выберем и – домой. Договорились?
Морда Фру просияла. Блёстки на гриве заблестели вдвое ярче.
– Договорились! – прошептала она, уже вполне счастливо. – Я буду как мышь!
И они пошли дальше. Седой – задумчивый и уже подсчитывающий в уме, во сколько ему обойдётся эта «мышь» с бантом и малиновыми губами. Фру – притихшая, но время от времени издававшая счастливое, похожее на чириканье, фырканье.
Конь в пальто понимал, что его авторитет на городских мостовых сегодня слегка пошатнётся. Но он также понимал другую, более глубокую истину: иногда проще купить сбрую, чем пытаться объяснить синегривой красавице, что счастье не в бляхах. Особенно если эта красавица – твоя баба, и дорога домой с ней будет долгой, и тишина в стойле после такого похода будет цениться куда выше любой, даже самой деловой, сделки с голубями.