— Собственник дома не ты, а я, — произнесла я спокойно, стоя в дверях гостиной.
Виктор замер на диване в объятиях рыжеволосой незнакомки. Девушка вскрикнула и попыталась прикрыться подушкой. Запах её духов — сладкий, навязчивый — смешивался с ароматом моих роз из сада. Картина была настолько нелепой, что я почти рассмеялась.
— Аня! — Виктор вскочил, пытаясь одновременно натянуть джинсы. — Ты же должна была вернуться завтра!
— Встреча закончилась раньше, — ответила я, не сводя глаз с его лица. Десять лет брака, а я впервые видела его таким — растерянным, жалким. — Собирайте вещи. Оба. Немедленно.
— Анечка, — девушка наконец нашла свою блузку, — я не знала, что ты замужем! Витя сказал, что разведён!
Витя? Никогда не слышала, чтобы его так называли. Виктор всегда был Виктором — солидным, серьёзным, респектабельным.
— Разведён? — Я посмотрела на мужа. — Как интересно. А мне об этом забыл сообщить?
— Аня, давай поговорим спокойно... — начал он.
— Спокойно? — Я почувствовала, как внутри закипает что-то горячее, долго сдерживаемое. — В моём доме, в моей гостиной, на моём диване?
Девушка — на вид лет двадцать пять, хорошенькая, но с пустыми глазами — торопливо одевалась:
— Витя, я пойду... Анечка, извините, я правда не знала...
— Стой, — остановила я её. — Как тебя зовут?
— Лиза...
— Лиза, сколько времени вы встречаетесь с моим мужем?
Она растерянно посмотрела на Виктора:
— Полгода... Но он говорил...
— Говорил, что свободен. Понятно. — Я прислонилась к дверному косяку. — А ещё что говорил?
— Аня, хватит! — взорвался Виктор. — Не устраивай допрос!
— Не устраивай допрос? — Я рассмеялась. — В моём собственном доме?
— Твоём? — он нахмурился. — Что значит — в твоём?
Вот оно. Момент истины. Я ждала его десять лет.
— Именно в моём, Виктор. Дом записан на меня. И земля под ним тоже.
Лицо мужа побледнело:
— Что за чушь? Дом покупали вместе, на общие деньги!
— На общие деньги? — Я достала из сумочки папку с документами, которую всегда носила с собой после того, как поняла — Виктор изменяет. — Вот выписка из ЕГРН. Собственник — Анна Михайловна Петрова. Это я, если что.
Виктор схватил документ, пробежал глазами:
— Не может быть... Мы же оформляли на двоих!
— Ты думал, что оформляли на двоих. А я оформила на себя. На деньги от продажи бабушкиной квартиры.
— Какой ещё бабушкиной квартиры? — он смотрел на меня, как на привидение.
— Той, что бабушка завещала мне ещё до нашей свадьбы. Помнишь, ты говорил — зачем нам лишняя недвижимость, лучше продать и купить один хороший дом?
Лиза стояла у двери, переминаясь с ноги на ногу. Ей явно хотелось сбежать, но любопытство пересиливало.
— Но ипотеку-то мы платили вместе! — возразил Виктор.
— Какую ипотеку? — Я улыбнулась. — Дом был куплен полностью на мои деньги. А те суммы, которые ты ежемесячно переводил на "ипотечный счёт"... — я сделала паузу для эффекта, — они лежат на моём депозите. Вот уже десять лет.
Тишина. Даже птицы за окном замолкли, словно слушая нашу семейную драму.
— Ты... — Виктор сглотнул, — ты меня обманывала десять лет?
— Я? — Я посмотрела на Лизу, которая так и стояла в одной туфельке, держа вторую в руке. — Это я обманывала? Серьёзно?
— Но зачем? Зачем ты это сделала?
— Потому что знала, кто ты такой.
Виктор оскорблённо выпрямился:
— И кто же я?
— Человек, который рано или поздно захочет половину всего, что я имею. И уйдёт к молодой любовнице.
Лиза вздрогнула и быстро натянула вторую туфлю:
— Витя, я пошла...
— Сиди! — рявкнул на неё Виктор. Потом повернулся ко мне: — Значит, десять лет ты ждала, когда я тебе изменю?
— Не ждала. Надеялась, что ошибаюсь.
В комнате пахло пылью от взбитых подушек и кожей от Лизиной сумочки. За окном начинал темнеть майский вечер, отбрасывая длинные тени на паркет.
— А если бы не изменил? — спросил он тише.
— Тогда в завещании ты получил бы всё. Дом, деньги, участок.
Виктор молчал, переваривая услышанное.
— Но ты изменил, — продолжила я. — Причём не в первый раз, как я понимаю.
Лиза снова попыталась выскользнуть:
— Я лучше пойду...
— Лиза, — остановила я её, — а ты знаешь, что он женат на соседке Виктора? На Марине из дома напротив?
Девушка остолбенела:
— Как на соседке? Он же со мной встречается...
— И с Мариной тоже. — Я посмотрела на мужа. — Правда ведь, Витя?
Лицо Виктора стало пепельным. Лиза медленно опустилась на край дивана:
— На соседке Марине? Витя, это правда?
— Это... это сложно объяснить... — пробормотал он.
— Сложно? — Лиза вскочила. — Что тут сложного? Ты встречаешься с тремя женщинами одновременно?
— С тремя? — переспросила я. — А кто третья?
— Я! — Лиза размахивала руками. — Я думала, я единственная!
— Аня — жена, — пояснил Виктор устало. — Ты — подруга. Марина... ну, это случайно получилось.
— Случайно? — Лиза схватила свою сумочку. — Полгода случайно? Витя, ты псих!
Она выбежала из комнаты. Хлопнула входная дверь. Мы остались одни.
— Значит, и с Мариной тоже, — констатировала я.
— Аня, я могу всё объяснить...
— Не нужно. — Я села в кресло, чувствуя вдруг странное облегчение. — Объяснять уже поздно.
— Что ты имеешь в виду?
— Завтра утром я подаю на развод. А сегодня ты собираешь вещи и уходишь.
— Куда я пойду? — растерянно спросил Виктор.
— К Марине. К Лизе. Снимай квартиру. Мне всё равно.
Он присел на край дивана, провёл руками по волосам:
— Аня, я не хотел... Это всё как-то само получилось...
— Само? — Я встала и подошла к окну. В саду цвели мои розы — белые, розовые, красные. Я сажала их собственными руками, ухаживала десять лет. Как и за этим браком. — Виктор, ты случайно не думаешь, что я дура?
— Нет, конечно...
— Тогда не говори, что измена "сама получилась". Измена — это выбор. И ты его сделал. Не один раз.
За окном послышался знакомый голос — Марина зовёт свою собаку. Я невольно улыбнулась. Интересно, знает ли она, что её любовник женат?
— Аня, — Виктор встал, попытался подойти ближе, — давай попробуем всё исправить. Я прекращу отношения с другими...
— С другими? — Я обернулась. — То есть их больше двух?
Молчание.
— Понятно. — Я вернулась к креслу. — Виктор, ответь честно — ты хоть раз любил меня?
Он долго молчал. Потом тихо сказал:
— Не знаю. Я думал, что люблю.
— А сейчас?
— Сейчас я понимаю, что не знаю, что такое любовь.
Странно, но эти слова не ранили. Наоборот — принесли облегчение. Наконец-то честность.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда нам не о чем больше говорить.
— А как же дом? Развод? Имущество?
— Дом остаётся мне. Развод — по обоюдному согласию. Имущество... — я задумалась. — А какое у нас общее имущество?
— Машина...
— Твоя. Оформлена на тебя, куплена на твои деньги.
— Мебель...
— Моя. Покупала до свадьбы и после — на свои деньги.
— Вклады...
— Какие вклады? — Я рассмеялась. — Виктор, у тебя есть хоть какие-то накопления?
Он помолчал:
— Немного...
— Сколько это "немного"?
— Тысяч пятьдесят...
— На счету?
— На карточке...
— Виктор, пятьдесят тысяч на карточке — это не вклад. Это деньги на месяц жизни.
Он сидел, опустив голову. В свете настольной лампы были видны первые седые волосы. Когда они появились? Я не замечала.
— Значит, мне ничего не достанется? — спросил он.
— А что ты вложил в этот брак, кроме измен?
— Я работал! Приносил зарплату!
— На которую мы жили. Еду покупали, одежду, твои сигареты и пиво. Это не вклад в семью, Виктор. Это элементарное содержание самого себя.
Тишина растягивалась, как резиновая нить. Где-то тикали часы — подарок его мамы на годовщину свадьбы.
— Аня, — наконец сказал он, — а если я... если я изменюсь? Брошу всех остальных, стану другим?
— Виктор, тебе сорок два года. Во сколько лет люди меняются?
— В любом...
— Нет. — Я покачала головой. — Люди меняются в детстве, в юности. В сорок два года характер уже сформирован. Ты такой, какой есть.
— И какой я?
Я посмотрела на него внимательно. Высокий, ещё красивый, с хорошей фигурой. Умные глаза, обаятельная улыбка. Наверное, поэтому у него так много женщин.
— Ты эгоист, — сказала я спокойно. — Ты берёшь от людей всё, что можешь взять, и ничего не отдаёшь взамен.
— Это несправедливо...
— Справедливо. Десять лет я готовила, убирала, стирала, создавала уют. Ты принимал это как должное. Десять лет я зарабатывала больше тебя, но ты считал себя главным в доме.
— Я мужчина...
— Мужчина — это не пол, Виктор. Это поведение. Мужчина берёт ответственность за семью. А ты брал только удовольствия.
Он встал, прошёлся по комнате:
— Хорошо. Допустим, ты права. Что теперь?
— Теперь ты уходишь. Живёшь своей жизнью. С Мариной, с Лизой, с кем захочешь. А я живу своей.
— И что дальше? Ты найдёшь кого-то другого?
Я задумалась. Интересный вопрос. Захочу ли я снова отношений?
— Возможно. Но не скоро. Мне нужно время понять, кто я такая без тебя.
— Ты же знаешь, кто ты...
— Нет, — прервала я его. — Десять лет я была женой Виктора. А кто такая Аня — я забыла.
Он кивнул, словно понял.
— Аня, — сказал он тихо, — прости меня.
— За что?
— За то, что не ценил. За то, что обманывал. За то, что не стал тем мужем, которого ты заслуживаешь.
Неожиданно глаза увлажнились. Первые слёзы за этот странный день.
— Знаешь, Виктор, если бы ты сказал это пять лет назад, мы могли бы всё исправить.
— А сейчас поздно?
— Сейчас поздно.
Он собрал вещи за час. Две сумки и чемодан — вот и весь багаж десятилетней совместной жизни. Удивительно, как мало у человека может быть по-настоящему своего.
Когда за ним закрылась дверь, я села в кресло и огляделась. Дом показался больше, просторнее. Как будто исчез невидимый груз, который давил на плечи годами.
Зазвонил телефон. На экране высветилось: "Марина-соседка".
— Аня, привет, — голос был взволнованный. — Можно к тебе зайти? Нужно поговорить.
— Конечно, приходи.
Марина пришла через десять минут — растрёпанная, со следами слёз на щеках.
— Аня, мне звонила какая-то Лиза. Сказала, что мой Витя — твой муж. Это правда?
Я заварила чай, и мы сели на кухне. Марина слушала мой рассказ, всё больше бледнея.
— Получается, он нас всех обманывал? — спросила она в конце.
— Получается, так.
— И что теперь делать?
— Жить дальше. Без него.
Марина кивнула:
— А я-то думала, что нашла своё счастье...
— Марин, — сказала я, — а ты хочешь его вернуть? Несмотря ни на что?
Она долго молчала:
— Нет. Если он способен на такое... Нет, не хочу.
Мы допили чай в молчании. Потом Марина ушла, а я осталась одна в своём доме. Своём — это слово теперь звучало по-особенному.
В доме, где больше никто не будет врать мне в глаза.