Глава 1. В которой чай остывает быстрее, чем сходят с ума риэлторы
Сильвестр Кролл проснулся от того, что его часы на прикроватной тумбочке показывали четверть третьего. Это было бы совершенно нормально, если бы за окном не стояла абсолютная, липкая тьма, а в ванной кто-то тихонько не наигрывал на губной гармошке «В лесу родилась ёлочка». Кролл не обратил на это внимания. Гармошка была у призрака сантехника, который утонул в этом доме ещё в 1893 году, и призрак давно стал частью интерьера, как странное пятно на обоях или запах ванили от соседей.
— Говард, — сонно сказал Кролл в сторону ванной. — Либо «В лесу родилась ёлочка», либо ты перекрываешь мне воду. И то, и другое в шесть утра — это перебор.
Музыка стихла. Из-под двери выползло облачко пара, сложилось в подобие человеческой фигуры, поклонилось и растаяло. Говард был обидчив, но понятлив.
Кролл натянул клетчатый халат, который помнил лучшие времена ещё до того, как время вообще пошло. На левой ноге была носковязальная спица, торчащая из дырки в пятке, но он не помнил, зачем её туда воткнул. Возможно, чтобы отгонять моль-пустотницу. А возможно, просто так.
Он спустился на первый этаж своего дома — обычного викторианского особняка на окраине Бристоля, который был почти полностью настоящим. Лишь кабинет в задней комнате не подчинялся законам физики. Именно там, за дверью с табличкой «Кролл & Сын. Недвижимость за гранью. Риэлторы с 1842 года», и начиналась магия.
Сына у Кролла не было. Табличка перешла по наследству от отца, а тому — от деда, который, как поговаривали, продал одному австрийскому композитору особняк в седьмом измерении, а тот, не проверив, въехал и через неделю сошёл с ума, потому что за окном каждую ночь происходила казнь короля Людовика XVI, но в разных вариациях.
Войдя в кабинет, Кролл поставил чайник. Вода в этом доме закипала ровно за три минуты, но кипела внутрь, а не наружу. Он любил этот эффект. Затем он развернул «Ежедневный каталог миров» — толстенную папку из крокодильей кожи (крокодил тоже был из другого измерения, там они умели разговаривать и торговать кожей умерших родственников, что жутко бесило Кролла, и он старался об этом не думать).
Перед ним лежали три ключа.
Ключ медный, с синей головкой. Владение №47-B. Квартира-студия в измерении, где время течёт вверх. Не вперёд, а именно вверх. Жильцы там стареют не годами, а сантиметрами. Кролл однажды заснул в той квартире и проснулся на два дюйма выше ростом. Перспективное место для низкорослых клиентов. Опасности? Там обитают «шепотуны», которые живут под полом и убеждают вас, что ваша жена вас не любит. На самом деле, она вас любит, просто шепотуны врут. Кролл это всегда честно указывал в договоре мелким шрифтом.
Ключ железный, ржавый. Владение №103-Z. Дом с садом. Трепетный. Очень опасный. Прошлый риэлтор (парень по имени Дэвид, который считал, что «клиенту нужно врать поменьше») вошёл туда, чтобы сделать обмеры, и вышел оттуда в виде набора игральных карт. «Бубновый король, — с грустью вспоминал Кролл. — Хороший был агент. Честный. До неприличия».
Ключ золотой, но с тусклым, словно больным, свечением. Владение №88-А. Трёхкомнатная квартира. Вид из окна — на Юрский период. Но не тот, который был на Земле. А тот, где динозавры научились строить цивилизацию. Летающие тираннозавры в латах, паровые птеродактили и ядерные ракеты на ихтиозавровой тяге. Абсолютно непригодно для жизни. Идеальный вариант для клиента-самоубийцы или для того, кто очень хочет завести разговор с соседями, но не знает как. Зато в квартире тёплый пол и умный холодильник, который сам заказывает пиццу из измерения, где пицца никогда не кончается, но всегда с ананасами.
Кролл выбрал золотой ключ.
— Говард! — крикнул он призраку. — Я пошёл показывать ад. Если через три часа не вернусь, сходи в бар «У Джона» и скажи, что я передумал умирать.
Говард выглянул из унитаза, грустно кивнул и снова нырнул.
Сильвестр Кролл нахлобучил шляпу, которая была ему велика на три размера — как у Шляпника, только без надписи «10/6», потому что в этой вселенной скидок не было — и шагнул в портал.
Измерение №88-А встретило Кролла запахом озона и жареной кукурузы. Квартира висела в небе. Буквально. Это был трёхуровневый пентхаус, пришвартованный к скале, на которой росли металлические деревья. Стены квартиры были из оргстекла, пуленепробиваемого, но Кролл сомневался, что оно выдержит «маленького гостя».
Он подошёл к окну гостиной. За окном простиралась бесконечная саванна, по которой бродили стада трицератопсов, но на спинах у них сидели маленькие зелёные человечки с лазерными копьями. Вдалеке взлетел тираннозавр. Крыльями. Мощными, кожистыми, как у летучей мыши, но размером с истребитель. Он пролетел прямо мимо окна, и Кролл инстинктивно пригнулся.
— Прекрасный вид, — сказал он сам себе, делая пометку в блокноте. — Солнечная сторона. Хорошая транспортная доступность, если не считать, что любая транспортная доступность здесь означает смерть.
Он осмотрел спальню. Кровать стояла на платформе, которая уходила в пол. Ванна была сделана из цельного куска лавы, но почему-то холодной. На кухне работал тот самый холодильник. Кролл открыл его: внутри лежала свежая пицца с ананасами, бутылка молока и записка: «Пожалуйста, заберите меня отсюда. Я умею готовить борщ. Подпись: Холодильник».
— Дерзкий, — одобрил Кролл. — Клиенты любят дерзких.
Ровно в полдень (по времени Кролла) в дверь постучали. Не снаружи, а изнутри. Стук шёл от стены, за которой была прихожая. Кролл вздохнул, достал из кармана серебряный молоточек (отбиваться от духов недвижимости) и открыл.
На пороге стояла семья Петерсонов. Мистер Петерсон — программист, миссис Петерсон — фитнес-тренер, и двое детей, которые сразу же побежали тыкать пальцами в окно на летающего тираннозавра.
— Осторожно, — сказал Кролл. — Он не выдержит стекла. Тираннозавр, я имею в виду. А стекло выдержит.
— Сильвестр! — миссис Петерсон была в восторге. — Вы говорили, вид на горы! А здесь... здесь же динозавры! Это просто фантастика! Мои мальчики обожают динозавров!
Кролл посмотрел на мальчиков. Мальчики смотрели, как трицератопс сбивает лазером металлическое дерево. Дерево падает, под ним оказывается гнездо велоцирапторов в скафандрах.
— Вид на горы, — мягко поправил Кролл. — Я говорил вид на горы в хорошую погоду. А это, видите ли, измерение с нестабильной топографией. Вон там, за саванной, видны горы. Правда, они движутся.
Мистер Петерсон, умный парень, нахмурился и подошёл к окну. Он был из тех клиентов, которые задают неудобные вопросы.
— Сильвестр, — медленно сказал мистер Петерсон. — Что это за красная точка?
Кролл поднёс к глазам монокль, который показывал спектральный анализ угроз. Монокль замигал красным и прошептал голосом умирающего попугая: «Ядерная ракета. Аналог. На ихтиозавровой тяге. Прибытие через четыре минуты».
— Это, — Кролл улыбнулся самой обаятельной улыбкой Безумного Шляпника, — это «вечерняя иллюминация». Местные жители очень дружелюбны. Они просто запускают фейерверк каждый раз, когда видят новый дом. Считают, что это приносит удачу.
Ракета приближалась. Она была размером с автобус, покрыта чешуёй и издавала звук, похожий на смесь паровозного гудка и крика чайки.
— Но она летит прямо на нас, — сказал мальчик, который уже посмотрел в окно.
— Конечно, — кивнул Кролл. — Потому что фейерверк приветственный. Они хотят поздороваться. Но у меня есть секретное оружие.
Он достал из кармана халата пульт, очень похожий на пульт от телевизора, и нажал большую красную кнопку с надписью «Сдвиг фазы».
Квартира дёрнулась. Ракета пролетела сквозь неё, как сквозь призрака, и врезалась в гору за саванной. Гора взорвалась красивым фиолетовым грибом. Тираннозавры попадали с неба. Трицератопсы в панике побежали на запад.
— Видите? — сказал Кролл, вытирая пот со лба шляпой. — Абсолютно безопасно. Квартира сдвигает фазу на 0,3 секунды в момент любого летящего объекта тяжелее тонны. Это прописано в техпаспорте. Мелким шрифтом. На странице 94.
Семья Петерсонов переглянулась.
— А что, если мы выйдем на прогулку? — спросила миссис Петерсон. — Мы же выйдем в свой мир?
— О, да, — Кролл просиял. — Ваша жизнь останется в Бристоле. Вы будете выходить на работу, водить детей в школу, ходить в супермаркет. Всё как обычно. Но дом будет здесь. А когда вы закроете за собой дверь... вы будете дома. С видом на это.
Он широким жестом обвёл панораму: дымящийся фиолетовый гриб, падающие в конвульсиях птеродактили, и вдалеке — второго летающего тираннозавра, который только что заметил их квартиру и разворачивался для атаки.
— Идеальное место, чтобы пить утренний кофе, — добавил Кролл. — Или вечерний виски. Или успокоительное. Успокоительное — чаще.
Продажа состоялась через два часа. Петерсоны, как ни странно, купили эту квартиру. Мистер Петерсон сказал: «Я устал от реальности. А здесь хотя бы есть драма». Миссис Петерсон сказала: «Зато дёшево». Дети сказали: «Мы будем звать тираннозавра Борисом».
Кролл подписал договор кровью (в этом измерении это был стандарт), взял комиссионные — три золотые монеты и шагнул обратно в портал.
Он вернулся в свой кабинет. Чайник закипел. Говард играл уже не «В лесу родилась ёлочка», а «Собачий вальс». Кролл налил себе чаю, сел в кресло, которое стояло на трёх ножках (четвёртая ушла в параллельный мир и иногда оттуда доносились крики).
Он посмотрел на себя в зеркало. Из зеркала на него смотрел слегка сумасшедший человек в шляпе, с разными носками и с мудрыми, очень уставшими глазами. Он был не полный псих. Психи не помнят, какой сегодня день. Кролл помнил. Сегодня был вторник. День, когда в его вселенную приходит счёт за газ, а в соседнюю вселенную прилетает ядерная ракета на ихтиозавровой тяге.
— Говард, — сказал он призраку, который маячил в углу. — Как думаешь, они выживут?
Призрак сантехника на секунду принял очертания человека, задумчиво почесал затылок и показал большой палец. Затем развеялся.
— Тоже так думаю, — вздохнул Кролл и отпил чай.
Чай был холодным. В этом измерении он всегда остывал быстрее, чем ты успеваешь подумать о чём-то хорошем.
На столе зазвонил телефон. Старый, дисковый, чёрный. Кролл снял трубку.
— «Кролл & Сын», — сказал он. — Недвижимость за гранью. У нас есть отличный вариант в измерении, где все кошки умеют говорить по-французски, но ненавидят людей. Очень тихо. Очень смертельно. Когда приедете смотреть?
В трубке молчали. А потом чей-то голос, похожий на шёпот умирающей звезды, сказал:
— Мне нужно что-то... постраннее.
Кролл улыбнулся. Шляпа съехала ему на глаза.
— Вы по адресу, сэр, — сказал он. — Вы по адресу.
Глава 2 В которой Кролл теряет носки.
Утро следующего дня началось с того, что Кролл обнаружил: его правая нога находится не в том измерении. Он сидел на кровати, смотрел на левую ногу — в полосатом носке, на месте. Правая нога заканчивалась чуть выше щиколотки аккуратным срезом, из которого сочился золотистый свет, а не кровь. Кролл вздохнул.
— Говард, — позвал он. — Ты не видел мою правую ступню?
Из ванной донеслось нечто, похожее на «бульк-бульк-простите», а затем призрак вынырнул из пола с правым ботинком Кролла в зубах. Ботинок был полон воды. Ступни внутри не было.
— Значит, ушла, — констатировал Кролл. — Наверное, в измерение №12-С. Там всегда тепло, и полы с подогревом. Ступням нравится. Вернётся к обеду.
Он натянул на культю запасной носок (с вышитым единорогом — подарок бывшей жены, которая тоже была из другого измерения, где женщины умели читать мысли и этим успешно пользовались), и захромал в кабинет.
Сегодня в «Ежедневном каталоге миров» появилась новая запись. Кролл даже не помнил, когда выставил этот объект. Возможно, во время прошлого приступа бессонницы, когда он за полчаса продал трём слепым кротам дом в измерении вечной тьмы. Кроты были довольны. Кролл тоже, потому что они расплатились черничным пирогом, который не портился никогда.
Новый объект значился под кодом «Аттракцион не для слабонервных». Описание: «Комната 15 квадратных метров. Полностью изолирована от внешнего мира. Расположена в измерении, где звуки имеют цвет, а цвета издают звуки. Обитатели: отсутствуют. Опасность: стены иногда плачут. Не водой, а настоящими слезами. Вкус слез — соленый карамельный. Пригодно для любителей экзистенциальной тоски. Цена: договорная. Оплата: секретами, которые вы никому не рассказывали, или наличными (любая валюта, кроме евро)».
Кролл наморщил лоб. Он не помнил эту комнату. Он даже не помнил, как попал в то измерение. А это был плохой знак. Когда ты забываешь, как попал в измерение, это значит, что измерение само тебя нашло. А измерения, которые сами находят риэлтора, обычно хотят не продаться, а заманить.
— Говард, — позвал Кролл. — Я когда-нибудь тебе рассказывал про комнату, которая плачет карамелью?
Призрак появился из настенного зеркала. Он был бледнее обычного и трясся. Говард никогда не умел говорить, но сейчас он отчаянно замотал головой и начал рисовать в воздухе паром буквы. Получилось: «НЕ ХОДИ».
— Я риэлтор, Говард. Риэлторы ходят туда, куда не ходят нормальные люди. А потом продают это тем, кто ещё ненормальнее.
Кролл нахлобучил шляпу, сунул в карман халата ключ — на этот раз он был сделан из застывшего крика, что было неудобно, потому что крик иногда оттаивал — и шагнул в портал, который открылся прямо в чайнике.
Чайник был недоволен.
Измерение №... у него не было номера. Кролл наступил на пол, и пол оказался мягким, как язык огромного животного. Вокруг была бесконечная белизна. Ни стен, ни потолка, ни пола в привычном смысле. Только одна дверь. Дверь была старая, дубовая, с ручкой в виде сжатой руки младенца. Кролл потрогал ручку. Рука сжалась сильнее, но не больно. Скорее, приветственно.
Он вошёл в комнату.
И тут же понял, почему она называлась «Аттракцион не для слабонервных».
Стены были прозрачными, но не стеклянными, а сотканными из воспоминаний. Кролл увидел себя в пять лет, когда он уронил мороженое и плакал. Увидел свою первую сделку — продажу дома вампиру, который потом не заплатил, потому что «умер ещё в 17 веке, какие счета?». Увидел, как его отец (старый Кролл, который носил такую же шляпу, но с пером) закрывал портал перед носом у разъярённого клиента, чей новый дом только что съела измеренческая трещина.
Звуки были цветными. Крик отца стал красным, как помидор. Смех Кролла-пятилетнего — жёлтым, как лимон. А слёзы, которые текли по стенам, были карамельными и пахли детством.
— Покажи, что ты умеешь, — тихо сказал Кролл. Он не боялся. Он был слишком безумен для страха, но недостаточно безумен, чтобы не понимать: эта комната опасна не тираннозаврами и не ракетами. Она опасна честностью.
Стена напротив него задрожала и показала нечто, чего Кролл никогда не видел. Себя. Но другого. Того Кролла, который не стал риэлтором. Который остался в нормальном мире, женился, завел детей, состарился и умер в окружении внуков. И на лице того Кролла была улыбка. Спокойная. Счастливая.
— Это нечестно, — сказал Кролл. — Ты показываешь мне жизнь, которой у меня не было. Это как показывать безногому кроссовки.
Стена заплакала сильнее. Слёзы стекли на пол и превратились в лужицу карамели.
— Но знаешь что? — Кролл наклонился, макнул палец в карамель и лизнул. Вкус был солёным, сладким и немного горьким. Как у любви, которая прошла. — Мне нравится моя жизнь. Я продаю дома там, где время течёт вбок, а соседи — призраки. Я видел, как звезды рождаются и умирают за завтраком. У меня есть призрак сантехника, который играет на губной гармошке. И знаешь что? Я счастлив. По-своему.
Стены перестали плакать. Воспоминания свернулись, как испуганные улитки. Белый свет стал теплее. Комната, кажется, приняла его ответ. Она не хотела его заманить. Она хотела, чтобы кто-то понял, что она показывает.
Кролл достал блокнот и написал: «Объект №... — пригоден для жизни, если вы готовы смотреть правде в глаза каждый день. Очень чистый воздух. Очень громкая тишина. Идеально для философа, писателя или человека, который хочет развестись, но боится разговора. Цена: одна слеза. Настоящая. Не карамельная».
Он вышел из комнаты, закрыл дверь, и ручка-рука помахала ему вслед.
Вернувшись в кабинет, Кролл обнаружил, что его правая ступня вернулась. Она была в чём-то липком и пахла карамелью.
— Не спрашивай, — сказал он Говарду.
Призрак не спрашивал. Он уже наливал чай.
Глава 3 В которой приходит клиент, которого не ждали
Звонок в дверь раздался ровно в три часа ночи. Кролл не спал — он пытался объяснить своей левой руке, что она не должна сама собой уходить в параллельное измерение, потому что там сейчас зима и она отморозит пальцы.
На пороге стояла девушка. Лет двадцати. В мокром плаще, хотя дождя не было. Босая. И с очень спокойным, пугающим выражением лица.
— Вы Кролл? — спросила она. — Тот самый, который продаёт дома в других мирах?
— Вообще-то сейчас не приёмные часы, — сказал Кролл, поправляя шляпу. — И у меня нога не в том измерении. Но да, это я. Заходите. Только осторожнее, третья ступенька любит подшучивать и превращается в лужу.
Девушка перешагнула через ступеньку, вошла, села на стул, который раньше был табуреткой, и сказала:
— Мне нужен дом. Такой, чтобы из окна был виден конец света. Каждый день. Чтобы я просыпалась и знала — сегодня он не наступил, но он близко. И чтобы внутри было тепло. И чтобы никто не стучался.
Кролл посмотрел на неё долгим взглядом. Он увидел то, что видел в сотнях клиентов: боль, усталость, одиночество. Но ещё — странную решимость.
— У меня есть вариант, — медленно сказал он. — Измерение № 666-Б. Там мир заканчивается каждую пятницу. Но в понедельник начинается заново. Вид из окна — на вечный апокалипсис. Летающие тираннозавры? Есть. Ядерные ракеты на ихтиозавровой тяге? Конечно. Но я должен вас предупредить: прошлый жилец не выдержал. Он переехал в измерение, где вечный вторник и всё время идёт дождь из лягушек. Сказал, что спокойнее.
Девушка улыбнулась. Впервые.
— Я люблю пятницы, — сказала она. — И лягушек тоже. Но дождь из них — это уже перебор.
Кролл протянул ей ключ. Ключ был из застывшего времени — холодный, неподвижный, но стоило взять его в руку, как он начинал тикать.
— Договор подпишем завтра, — сказал Кролл. — Если, конечно, завтра наступит. А сейчас — извините, мне нужно спасать свою левую руку. Она решила, что хочет стать правой, и это чревато.
Девушка кивнула, встала и вышла в ночь. Кролл посмотрел ей вслед. Говард появился рядом и вопросительно наклонил голову.
— Она выживет, — сказал Кролл. — В ней есть что-то... наше. Сумасшедшее, но не до конца.
Он закрыл дверь, сел в кресло, поставил чайник. Левая рука тем временем попыталась открутить ему голову, но он легонько шлёпнул её, и она обиженно замерла.
— Завтра, — сказал Кролл сам себе, — завтра я продам дом в измерении, где время течёт задом наперёд. Клиент хочет помолодеть. Легко. Продам ему квартиру, где каждый день он становится на год младше. Только предупрежу: когда станет младенцем, придётся выезжать. Не хочу проблем с опекой.
Он выключил свет. Говард заиграл колыбельную. Правая ступня почесала левую. И Сильвестр Кролл, риэлтор за гранью, слегка сумасшедший, но не полный псих, закрыл глаза и улыбнулся.
За окном его собственного дома (который, к слову, тоже был не совсем в своём измерении) пролетела стая летучих рыб. Они светились в темноте и пели песни о том, что завтра будет новый день. А в новом дне будет новая квартира. А в новой квартире — новые чудеса и новые ужасы.
Глава 4 В которой Кролл пьёт чай с пауком, а время идёт не туда
Утро началось с того, что Кролл обнаружил в своей кружке паука. Паук был размером с теннисный мяч, мохнатый, и вежливо пил его чай маленькой соломинкой, которую свил из собственной паутины.
— Простите, — сказал Кролл. — Вы, кажется, в моей кружке.
— А вы, кажется, в моём сне, — ответил паук голосом профессора философии. — Но так как сны и реальность давно перепутались, предлагаю компромисс: вы даёте мне допить этот чай, а я не буду рассказывать вашим клиентам, что вы иногда разговариваете с призраком в ванной.
Кролл задумался.
— Говард не призрак, — сказал он. — Говард — сантехническое явление. Это юридически важная разница. В договоре купли-продажи я всегда указываю: «в доме может присутствовать сантехническое явление, которое играет на губной гармошке и не влияет на напор воды».
Паук допил чай, сложил соломинку, поклонился и исчез, оставив после себя запах корицы и лёгкое чувство, что только что произошло нечто, чего быть не могло.
— Говард! — крикнул Кролл. — В следующий раз, когда в моей кружке заведётся паук-философ, предупреждай заранее. У нас нет экстрасенсов в штате.
Из ванной донеслась гамма «Собачьего вальса», которую можно было интерпретировать как «я не виноват» или как «сам дурак». Кролл решил, что второе.
Клиент, который хотел помолодеть, оказался мужчиной семидесяти лет по имени Гарольд. Гарольд был богат, одинок и до ужаса боялся смерти. Он пришёл в кабинет Кролла с чемоданом денег и с глазами человека, который видел слишком много рекламы омолаживающих кремов.
— Мистер Кролл, — сказал Гарольд, садясь на стул, который на этот раз был стулом (Кролл проверил — подёргал за ножку, стул не превратился в кенгуру, значит, можно работать). — Мне нужен дом, где время течёт назад. Я хочу становиться моложе с каждым днём.
— Понимаю, — кивнул Кролл, разглаживая «Ежедневный каталог миров». — Хотите прожить жизнь заново? Только осторожнее: в измерении, где время течёт назад, вы не просто станете моложе. Вы начнёте забывать то, что узнали. Сначала забудете, зачем пришли на кухню. Потом — как зовут вашу собаку. Потом — как вас зовут. А в конце... вы станете младенцем, который не умеет даже плакать, потому что ещё не научился.
Гарольд побледнел, но не отступил.
— Я готов. Сколько стоит?
— Дело не в деньгах, — Кролл почесал под шляпой. — Дело в подписании договора. В том измерении все договоры подписываются после того, как вы въехали. И действуют они до того, как вы родились. Юридически это кошмар. Мой отец как-то продал там дом одному графу, так граф потом отменил сделку, потому что «ещё не родился». Суд длился триста лет. В обе стороны времени.
Гарольд задумался. На лбу у него выступила испарина.
— А есть что-то попроще?
Кролл перелистнул каталог.
— Есть измерение, где время течёт вбок. Вы не стареете и не молодеете, а просто... расширяетесь. В ширину. Через год вы станете вдвое шире, чем сейчас. Через десять — как автобус. Мебель придётся заказывать специальную. Вид из окна — на бесконечную пустыню, где живут кроты-философы. Они, кстати, очень умные. И очень язвительные.
— А что насчёт опасностей?
— Кроты иногда кусают, — сказал Кролл. — Но не больно. Больно от их комментариев. Один крот как-то сказал клиенту: «Ты не толстый, ты просто ближе к земле, чем остальные». Клиент плакал три дня.
Гарольд взял себя в руки.
— Покажите мне вариант с временем назад. Я хочу посмотреть.
Кролл вздохнул, надел шляпу (которая сегодня была не в духе и всё время норовила съехать на глаза), и достал ключ. Ключ был сделан из песка, который сыпался сквозь пальцы, но при этом оставался ключом — парадокс, который Кролл уже не пытался понять.
— Держитесь за мой халат, — сказал он Гарольду. — И не смотрите на свои часы. Они начнут вращаться в обратную сторону, а это неприятное зрелище.
Они шагнули в портал, который на этот раз открылся в сушилке для посуды. Говард проводил их грустной нотой на губной гармошке.
Они вышли на улицу, которая была одновременно и домом, и временем. Воздух здесь пах младенчеством и старческой мудростью, перемешанными в неправильной пропорции. Дома росли из земли не вверх, а вниз, крышами в грунт. Люди ходили задом наперёд, но не стесняясь — они просто привыкли. Дети здесь были сморщенными старичками, которые с каждым годом хорошели, молодели и в конце концов исчезали в утробах своих матерей, которые тоже молодели.
— Ничего себе, — прошептал Гарольд. — А где мой дом?
Кролл указал на небольшое здание, которое стояло на трёх ножках и периодически икало. Дверь была открыта, но открыта она была внутрь так сильно, что наружу торчала только ручка.
— Заходите, — сказал Кролл. — Только помните: когда вы войдёте, вы начнёте молодеть. С каждым днём на один год. Через 70 дней вы станете младенцем. На 71-й день вы исчезнете. По условиям договора, за день до исчезновения вы должны выписаться. Если не выпишетесь, дом продаст вас обратно во времени, и вы станете своим собственным дедушкой. А это, поверьте, очень неудобно на семейных ужинах.
Гарольд зашёл внутрь. Квартира была маленькой, уютной, с обоями, на которых были нарисованы цветы, которые цвели в обратную сторону — от увядания к бутону. Из окна был виден парк, где дети-старики играли в шахматы, а старики-дети качались на качелях.
— Я беру, — сказал Гарольд твёрдо. — Где подписать?
Кролл протянул ему договор, написанный на коже саламандры (саламандры не пострадали, они сами скидывают кожу раз в сто лет).
— Подпишите здесь. Только учтите: вы подписываете до того, как въедете, но договор вступит в силу после того, как вы выедете. А вы выедете в прошлом. Так что юридически вы уже подписали. Вчера. Или завтра. Я путаюсь.
Гарольд подписал, отдал чемодан денег (деньги в этом измерении были съедобными, но Кролл решил не рисковать и положил их в карман халата — пусть полежат, авось не протухнут).
Они вышли обратно через портал. Кролл успел заметить, что Гарольд на обратном пути стал чуть выше ростом и у него разгладилась одна морщина.
— Через месяц, — сказал Кролл, закрывая портал, — вы будете выглядеть на сорок. Через два — на двадцать. Через три — родитесь заново. Приходите, если что. Я продам вам дом в измерении, где время течёт по кругу. Там вы сможете вечно быть тридцатилетним. Правда, каждый день будет 1 апреля, и это раздражает.
Гарольд ушёл счастливый. Кролл вернулся в кабинет, сел в кресло и почувствовал, что его левая рука снова пытается открутить голову.
— Рука, — сказал он устало. — Мы это уже проходили. Или ты прекращаешь, или я продаю тебя в измерение вечных рукопожатий. Там тебе придётся пожимать руки бесконечно. Очень утомительно.
Рука обиженно замерла. Говард заиграл что-то похожее на «С днём рождения», хотя ни у кого не было дня рождения. Кролл налил себе чай (проверил кружку — пауков не было) и задумался о том, что сегодня вечером у него встреча с очень странным клиентом. Клиент хотел дом, который сам выбирает себе хозяина. И если дом не выбирал клиента, то клиент просто исчезал.
— Такие заказы я люблю, — сказал Кролл сам себе. — В них хотя бы не нужно врать. Дом сам всё решит. А я просто возьму комиссию.
Он посмотрел в окно. За окном его собственного дома (который сегодня был в измерении вечного вторника) летели гуси. Но не обычные, а сделанные из тумана. Они кричали так, что у Кролла заложило уши.
— Говард, закрой форточку, — сказал он. — А то эти гуси начнут рассказывать свои истории. А они всегда грустные. И длинные. Как жизнь.
Призрак сантехника послушно закрыл форточку, и в кабинете стало тихо. Только тикали часы, которые иногда тикали назад. И где-то вдалеке, в другом измерении, новый клиент подписывал договор, который делал его на год моложе каждую ночь.
Кролл улыбнулся. Он любил свою работу.
— Завтра, — сказал он Говарду, — завтра мы продадим дом в измерении, где все двери ведут не туда, куда нужно. Клиент хочет сюрпризов. Что ж, он их получит.
Он выключил свет, и Говард заиграл колыбельную. На этот раз «Спят усталые игрушки». Призрак явно смотрел телевизор в перерывах между водопроводными делами.
Глава 5 В которой двери ведут не туда
На следующее утро Кролл проснулся от того, что его правая рука держала стакан с апельсиновым соком, а левая — зонтик. Было восемь утра, дождя не ожидалось, но Кролл давно перестал задавать вопросы своим конечностям.
— Спасибо, — сказал он рукам, выпил сок, поставил зонтик в угол (зонтик тут же начал тихонько напевать оперную арию, но Кролл сделал вид, что не слышит).
Говард уже колдовал над чайником. Сегодня призрак был в особенно хорошем настроении: он изобразил паром на стене целый натюрморт — чашку чая, бублик и грустного кролика. Кролл кивнул, оценил художественный замысел и сел за «Ежедневный каталог миров».
Сегодня на повестке был клиент по имени Элинор. Элинор пришла вчера вечером, когда Кролл пытался объяснить своему правому носку, что он не должен самостоятельно уходить в стирку в параллельное измерение (оттуда носки никогда не возвращаются, они там женятся на потерянных перчатках и заводят детей-варежек).
Элинор была женщиной лет тридцати пяти, с короткой стрижкой и глазами человека, который слишком много видел и теперь хочет видеть ещё больше, но в другом порядке.
— Мистер Кролл, — сказала она тогда, сидя на стуле, который на этот раз вёл себя прилично (стул был явно напуган вчерашним пауком-философом). — Мне нужен дом, где двери ведут не туда, куда нужно. Я хочу сюрпризов. Каждый раз, открывая дверь, я хочу оказываться не в той комнате, где ожидала. Или не в том измерении. Или не в том времени.
Кролл тогда задумался, почесал подбородок (подбородок сегодня был бритым, что случалось раз в неделю, когда бритва не убегала в измерение вечной щетины).
— Понимаю, — сказал он. — Вы хотите дом-лабиринт. Но не обычный, а квантовый. У меня есть вариант в измерении № 42-Д. Там все двери ведут в случайную точку пространства-времени. Открываете дверь из спальни — попадаете в ванную 1885 года. Открываете дверь из ванной — попадаете на кухню, но на три минуты раньше, чем вы туда вошли. Открываете дверь из кухни — оказываетесь в своём детстве, за столом, с тарелкой манной каши, которую вы ненавидели.
Элинор просияла.
— Это то, что нужно. А опасности?
— О, опасности есть, — Кролл взял блокнот. — Во-первых, можно открыть дверь и оказаться в измерении, где все жители — огромные насекомые, которые очень вежливы, но настаивают на том, чтобы вы остались на чай. Чай у них из растопленных панцирей, вкус специфический. Во-вторых, можно открыть дверь и попасть в свой собственный похороны. Вы будете там живым, что смущает всех присутствующих. В-третьих, есть небольшая вероятность, что дверь откроется в пустоту. Не в космос, а в Пустоту — с большой буквы. Это место, где нет ничего. Даже времени. Даже страха. Просто... белое ничто. Оттуда можно вернуться, но вы будете неделю видеть сны только в чёрно-белом цвете и забывать слова «спасибо» и «пожалуйста».
Элинор слушала с растущим восторгом.
— Я согласна. Когда можно посмотреть?
— Прямо сейчас, — Кролл встал, поправил шляпу (шляпа сегодня была капризной и всё время норовила превратиться в тарелку для супа). — Но предупреждаю: смотреть будем осторожно. Я возьму с собой верёвку, компас, бутерброд и Говарда. Призрак полезен в таких местах: его нельзя убить, он уже мёртв.
Говард, услышав своё имя, высунулся из раковины и одобрительно кивнул.
Измерение № 42-Д встречало их запахом озона и старой мебели. Дом стоял посреди бесконечной равнины, покрытой травой, которая росла вниз, корнями в небо. Сам дом был невысоким, одноэтажным, с красной крышей и трубой, из которой шёл дым, но дым падал вниз и стелился по земле, как туман.
— Почему дым идёт вниз? — спросила Элинор.
— В этом измерении гравитация иногда меняет мнение, — объяснил Кролл. — Не пугайтесь. Если начнёте падать вверх, просто закройте глаза и думайте о чём-нибудь тяжёлом. Например, о своих налогах.
Они вошли через парадную дверь. Кролл специально выбрал парадную, потому что она была самая предсказуемая, а значит, не должна была привести куда-то в совершенно неожиданное место.
Дверь открылась. За ней была комната, полная кроликов. Кролики сидели на диванах, читали газеты и пили чай. Один кролик поднял голову, посмотрел на Кролла и сказал:
— Вы не вовремя. У нас тут литературный кружок. Мы обсуждаем Достоевского.
— Извините, — сказал Кролл, закрыл дверь и открыл снова.
На этот раз за дверью был океан. Солёный, тёплый, с дельфинами, которые играли в шахматы на волнах. Дельфины были явно недовольны вторжением.
— Закрывайте, — сказал Кролл. — Это измерение с дельфинами очень обидчивое. Они могут написать на вас жалобу в Международную ассоциацию разумных млекопитающих. Бумажная волокита на триста лет.
Он закрыл дверь, открыл в третий раз. За дверью была пустота. Белая, бесконечная, тихая. Кролл почувствовал, как его имя начинает выветриваться из головы, и поспешно захлопнул дверь.
— Это Пустота, — сказал он, вытирая пот со лба. — Не будем туда больше. У меня оттуда один клиент не вернулся. Точнее, вернулся, но забыл, как дышать. Пришлось учить заново. Очень неудобно.
Элинор была в восторге.
— Это чудесно! Каждый раз новое приключение. А как же кухня? Я же должна готовить еду. Как я найду холодильник, если двери ведут куда попало?
— Хороший вопрос, — Кролл достал из кармана халата маленькую серебряную стрелку. — Это указатель желаний. Вы просто думаете о том, куда хотите попасть, и дверь с вероятностью 73% приведёт вас туда. Остальные 27% — это сюрприз. Например, вы хотите в туалет, а попадаете в зал заседаний ООН 1987 года. Неудобно, но весело.
Он показал Элинор кухню. Кухня была обычной, с плитой, раковиной и холодильником, который пел оперу (Кролл понял, откуда у его зонтика взялась привычка). Холодильник исполнял арию из «Кармен» и требовал, чтобы его покормили свежими овощами.
— Умный холодильник? — спросила Элинор.
— Не просто умный, — сказал Кролл. — Он закончил консерваторию в измерении, где еда умеет музицировать. Морковка играет на скрипке, капуста — на виолончели. Очень культурно, но отбивные потом чувствуют себя неловко.
Они обошли дом. Каждая дверь вела куда-то не туда: из гостиной попали в зимний сад, где росли кактусы в виде стульев; из спальни — в библиотеку, где книги читали людей; из туалета — на оживлённую улицу Токио, 1998 год, в самый разгар дождя.
— Я беру, — сказала Элинор твёрдо. — Где подписать?
Кролл протянул договор, написанный на бумаге из переработанных снов (сны были чужие, так что бумага пахла тревогой и несбывшимися надеждами). Элинор подписала не глядя.
— Комиссионные — один сюрприз в месяц, — сказал Кролл. — Вы будете отправлять мне открытку из того места, куда приведёт вас дверь. Не из Пустоты, пожалуйста. Оттуда открытки не доходят.
Элинор кивнула, заплатила монетами, которые звенели как смех (буквально — каждая монета звенела определённой нотой смеха), и осталась в своём новом доме.
Кролл вышел через парадную дверь. Дверь привела его обратно в кабинет, что было само по себе сюрпризом.
— Говард, — сказал он, снимая шляпу (шляпа наконец перестала притворяться тарелкой). — Ты знаешь, я люблю свою работу. Но иногда я думаю: что, если бы я стал бухгалтером?
Говард изобразил паром на стене скелета, который плачет. Очевидно, это было мнение призрака о профессии бухгалтера.
— Ты прав, — вздохнул Кролл. — Бухгалтеры не видят океан за дверью. И дельфинов, играющих в шахматы. И кроликов, читающих Достоевского.
Он налил себе чай, проверил кружку на наличие пауков (было чисто), и сел в кресло. За окном его собственного дома (сегодня это измерение было похоже на французскую провинцию XIX века) пролетела стая воздушных шаров, на которых ехали лягушки в котелках.
— Говард, — сказал Кролл. — Завтра у нас клиент, который хочет дом в измерении, где живут только кошки. Но не простые кошки, а размером с дом. И они не любят, когда кто-то вторгается на их территорию.
Призрак сантехника изобразил ужас и спрятался в бачок унитаза.
— Вот именно, — сказал Кролл и отпил чай. — Вот именно.
Он закрыл глаза и на минуту представил себе, как завтра будет объяснять клиенту, что дом нужно покупать с учётом того, что кошка может решить, что вы — её новая игрушка. И если вы ей не понравитесь, она будет катать вас по полу лапой. А если понравитесь — будет приносить вам мёртвых мышей из параллельных измерений. А мыши там размером с таксу.
— Ничего, — сказал он сам себе. — Как-нибудь продадим.
И уснул под тихую игру Говарда на губной гармошке. Сегодня призрак исполнял «Калинку-малинку», и это было очень странно, учитывая, что призрак был английским сантехником викторианской эпохи.
Но в доме Сильвестра Кролла такие вещи никого не удивляли.
Глава 6 В которой приходит клиент с пустыми глазами.
На следующий день Кролл проснулся от того, что его правая нога наконец вернулась из измерения №12-С, но привела с собой маленького пушистого зверька, который жевал его тапок и светился в темноте. Кролл решил, что зверёк — это плата за аренду ступни, и оставил его. Говард уже возился с чайником и играл на губной гармошке «В лесу родилась ёлочка» — видимо, призрак соскучился по классике.
Ровно в десять утра в дверь постучали. Не изнутри, а снаружи, что было редкостью. Кролл открыл.
На пороге стоял мужчина. Обычный, на первый взгляд: серый костюм, галстук, портфель. Но глаза у него были пустые. Не слепые, не мёртвые, а именно пустые — как будто внутри черепа нет ничего, кроме эха. И ещё от него пахло пылью и старыми чернилами.
— Мистер Кролл? — голос тоже был пустым, без интонаций. — Мне нужен дом. Самый странный, какой у вас есть. Такой, чтобы он потерял меня. Чтобы я не мог найти выход. Чтобы я бродил по комнатам и коридорам и забывал, зачем пришёл.
Кролл нахмурился. За двадцать лет работы он видел всякое: клиенты-вампиры, клиенты-призраки, клиенты-невидимки. Но такого — впервые.
— Потерять себя — это дорогое удовольствие, — сказал Кролл, пропуская мужчину в кабинет. — И опасное. Большинство людей ищут дом, где можно себя найти. А вы хотите наоборот. Зачем?
Мужчина сел на стул, положил портфель на колени. Портфель был застёгнут на замок, который тихо плакал.
— Я помню слишком много, — сказал он. — Каждую секунду своей жизни. Каждое лицо. Каждую ошибку. Я хочу забыть. Или хотя бы запутаться настолько, чтобы память перестала быть пыткой.
— Понимаю, — Кролл раскрыл «Ежедневный каталог миров». — Есть измерение № 99-К. Там все дома построены из лабиринтов внутри лабиринтов. Комнаты ведут в коридоры, коридоры — в другие комнаты, а те — в пустоту. Но есть одна проблема.
— Какая?
— Строитель того дома был... эксцентричным. Он застрял в собственном творении триста лет назад. До сих пор бродит. Иногда его можно увидеть: он идёт по коридору, бормочет формулы и пытается найти выход. Говорят, если встретить его и спросить дорогу, он покажет, но дорога будет вести всё глубже внутрь. Никто оттуда не возвращался. Никто, кроме меня.
Мужчина поднял пустые глаза.
— Вы были там?
— Разведывал, — Кролл почесал под шляпой. — У меня есть преимущество: я всегда беру с собой Говарда. Призраку некуда теряться. Он и так уже потерян. Но я предупреждаю: дом опасен не монстрами и не ракетами. Он опасен тем, что заставляет вас сомневаться в собственном рассудке. А у меня с рассудком и так всё сложно.
Мужчина улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз — потому что глаз не было.
— Я беру. Покажите мне его.
— Хорошо, — Кролл встал, взял ключ (на этот раз ключ был сделан из скрученной тишины — он не звенел, а молчал так громко, что закладывало уши). — Но предупреждаю: мы пойдём вдвоём. Вы — смотреть, я — показывать. Если что-то пойдёт не так, держитесь за мой халат и не отпускайте. И ни в коем случае не заходите в комнату, где пахнет мятой. Та комната — портал в никуда. Из никуда, как вы знаете, нет выхода.
Говард вылез из раковины и вопросительно посмотрел. Кролл махнул рукой: «Идёшь с нами».
Портал открылся в чулане под лестницей. Внутри пахло плесенью и забытыми воспоминаниями.
— Держитесь, — сказал Кролл и шагнул в темноту.
Измерение № 99-К было серым. Не тусклым, а именно серым — как будто кто-то выключил все цвета, кроме одного, но забыл, какого. Дом стоял посреди пустоты: ни травы, ни неба, ни земли — только серый пол, серые стены и дверь, которая вела в серый коридор.
— Добро пожаловать в отель «Калигула», — сказал Кролл. — Здесь вы будете терять себя по кусочкам.
Они вошли. За дверью оказался длинный коридор с множеством дверей: слева, справа, даже на потолке. Пол был сделан из зеркал, но отражали они не лица, а чужие воспоминания. Мужчина увидел женщину, которую, кажется, когда-то любил. Говард увидел свою смерть — утопление в ванне — и грустно заиграл траурный марш.
— Не смотрите в пол, — скомандовал Кролл. — Смотрите на меня. Я достаточно безумен, чтобы не отражаться.
Они пошли по коридору. Кролл считал шаги: раз, два, три, четыре... На десятом шаге коридор раздвоился. На двадцатом — раздвоился снова. На пятидесятом Кролл понял, что они кружат по одному и тому же месту, потому что Говард оставил паровую метку на стене — призрак начертил «Кролл был здесь, чайник не забудь».
— Проблема, — сказал Кролл. — Дом не хочет нас отпускать. Обычно я открываю портал обратно из любой точки, но здесь... здесь пространство не подчиняется ключам.
Он попробовал открыть портал в кармане халата. Вместо портала оттуда вылез тот самый пушистый зверёк, который жевал тапок, лизнул Кролла в нос и исчез.
— Плохо, — сказал Кролл. — Очень плохо.
Мужчина с пустыми глазами стоял спокойно.
— Вы говорили, что дом теряет. Вот мы и потерялись.
— Я не собирался теряться вместе с вами! — возмутился Кролл. — Я риэлтор, а не потеряшка. У меня через час встреча с клиентом, который хочет дом в измерении, где все жители — гигантские улитки. Они медленные, но очень болтливые. Если я опоздаю, улитки обидятся и начнут петь. А поют они так, что стекла лопаются.
Говард потянул Кролла за полу халата и указал на одну из дверей. Из-за двери пахло мятой.
— Вон та комната, — прошептал Кролл. — Та, что ведёт в никуда. Не заходим туда. Ни за что.
Мужчина посмотрел на дверь, и в его пустых глазах на секунду мелькнул интерес.
— А что там, в никуда?
— Там ничего, — сказал Кролл. — Абсолютно ничего. Даже темноты нет. Только бесконечная белизна и тишина. И если вы туда войдёте, вы перестанете существовать. Не умрёте, а именно перестанете. Как будто вас никогда и не было. Даже воспоминания о вас сотрутся.
— Звучит неплохо, — сказал мужчина и шагнул к двери.
— Стойте! — Кролл схватил его за рукав. — Я не для того тащил вас сюда, чтобы вы исчезли. Вы мой клиент. Я должен продать вам дом, взять комиссию и вернуться к чаю. Если вы исчезнете, мне придётся писать отчёт для налоговой. А налоговая у нас в измерении, где бюрократия — главный бог. Там бумаги размножаются делением. Я один раз отправил одну декларацию, а через месяц у меня был шкаф, полный деклараций, и все они требовали подписи.
Мужчина остановился.
— Что вы предлагаете?
— Мы ищем другой выход, — Кролл огляделся. — Говард, у тебя есть идеи?
Призрак задумался, потом изобразил паром на стене карту. Карта была запутанной, но Кролл разобрал: три поворота налево, потом дверь с красной ручкой, потом спуск вниз, потом зеркальный зал.
— Ведёшь, — сказал Кролл.
Они пошли за Говардом. Коридоры менялись: то сужались до размеров мышиной норы (Кроллу пришлось втянуть живот, а мужчине — снять пиджак), то расширялись до бесконечности. На стенах появлялись надписи: «Ты уже был здесь», «Поверни направо, если хочешь забыть», «Слева — воспоминания о будущем, справа — страхи о прошлом».
— Это дом сошёл с ума, — сказал Кролл. — Или я сошёл. Или мы вместе. В любом случае, это неважно.
Наконец они дошли до зеркального зала. Зеркала были везде: на стенах, на потолке, на полу. В каждом зеркале отражались они, но по-разному. В одном зеркале Кролл был молодым. В другом — старым. В третьем — женщиной. В четвёртом — шляпой без человека.
— Не смотрите, — сказал Кролл. — Зеркала здесь показывают не вас, а варианты вас. Если вы найдёте вариант, который вам понравится, вы можете в него превратиться. Но тогда забудете, кем вы были.
Мужчина с пустыми глазами посмотрел в ближайшее зеркало. Там отражался он, но с нормальными глазами — полными жизни, боли, счастья.
— Это я, — сказал он тихо. — Тот, кем я был до того, как начал помнить всё.
— Не трогайте, — предупредил Кролл. — Это ловушка.
Но мужчина уже протянул руку к зеркалу. Пальцы коснулись стекла — и зеркало треснуло, но не разбилось, а начало втягивать его внутрь.
— Держите! — крикнул Кролл и схватил клиента за ногу. Говард вцепился в Кролла. Образовалась цепочка: мужчина — Кролл — призрак. Зеркало тянуло сильно, но Говард был невесомым, а Кролл ухватился за косяк.
— Отпустите меня, — сказал мужчина спокойно. — Я хочу туда.
— А я хочу получить комиссию! — рявкнул Кролл. — Вы ещё не подписали договор! Без подписи сделка недействительна! Вас засосёт в зеркало без права выкупа!
С этими словами он изо всех сил дёрнул. Мужчина вылетел из зеркала, они все трое откатились к противоположной стене. Зеркало затянулось гладью, но внутри него теперь бродила тень — альтернативная версия мужчины, которая осталась там навсегда.
— Вы... вы спасли меня, — сказал мужчина, садясь на пол. В его пустых глазах появилось что-то похожее на удивление.
— Я спасаю только сделки, — буркнул Кролл, отряхивая халат. — А теперь — выход. Говард, веди.
Призрак указал на дверь в углу зала. Дверь была неприметной, без ручки, с надписью «Для персонала».
Кролл толкнул её ногой. За дверью был его кабинет.
Они вышли. Все трое. Целые. Немного потрёпанные, но живые.
Кролл закрыл дверь, и она исчезла, превратившись в стену с обоями в цветочек.
— Ну что, — сказал Кролл, садясь в кресло и наливая чай (чайник, слава богам, был на месте). — Дом вам понравился? Берёте?
Мужчина с пустыми глазами долго молчал. Потом кивнул.
— Беру. Но с одним условием: вы сделаете так, чтобы я не мог найти выход. Чтобы я навсегда остался внутри.
— Это легко, — Кролл достал договор, написанный на коже саламандры. — Подпишите здесь. Только учтите: вы будете бродить по коридорам вечно. Встретите строителя, который там застрял. Может, подружитесь. А может, сойдёте с ума вдвоём.
Мужчина подписал, не читая. Отдал портфель (портфель всё ещё плакал, но тише) и встал.
— Когда въезд?
— Прямо сейчас, — Кролл протянул ему ключ из скрученной тишины. — Откроете дверь из моего кабинета — и вы там. Навсегда.
Мужчина взял ключ, открыл дверь, которая сама появилась на стене, и шагнул в серый коридор. Дверь закрылась и исчезла.
Кролл остался один. Говард вылез из чайника (он залез туда во время разговора, чтобы согреться) и вопросительно посмотрел.
— Комиссионные, — сказал Кролл, открывая портфель.
В портфеле лежали не деньги. Там лежало воспоминание. Тёплое, золотистое, пахнущее ванилью. Кролл узнал его: это было его собственное воспоминание о том, как он в пять лет впервые увидел шляпу, которая стала его шляпой. Он тогда подумал: «Эта шляпа знает то, чего не знаю я». И купил её за три пенса у бродячего торговца, который оказался богом случайностей.
— Он заплатил моим воспоминанием, — тихо сказал Кролл. — Хитрец. Забрал у меня кусочек детства.
Он вздохнул, положил воспоминание в карман халата. Пригодится. Может, когда-нибудь он его продаст другому клиенту. Или съест. Или подарит Говарду на день рождения.
— Говард, — сказал Кролл, откидываясь в кресле. — Чайник ещё горячий?
Призрак кивнул.
— Тогда налей. И сыграй что-нибудь спокойное. Не «Калинку-малинку». Что-нибудь про дом.
Говард заиграл «Danny Boy» на губной гармошке. Кролл закрыл глаза. За окном его собственного дома (сегодня — вид на лондонский туман 1890 года, очень атмосферно) пролетел дирижабль, на котором играл джазовый оркестр из скелетов.
Кролл улыбнулся.
Завтра будет новый клиент. Новый дом. Новое измерение.
Но это уже совсем другая история.