Звонок в дверь прозвучал в половине одиннадцатого. Я не ждала гостей. Тем более с чемоданом.
Смотреть в глазок не стала. Просто повернула защёлку, ожидая увидеть соседку снизу – у неё часто протекал кран на кухне.
За дверью стоял Вадим.
Мой бывший муж переминался с ноги на ногу. С его тёмно-синей куртки капал мокрый мартовский снег. В правой руке он держал ручку серого пластикового чемодана, а левую засунул в карман брюк. Оттуда доносился знакомый металлический лязг – он всегда звенел ключами, когда не знал, с чего начать разговор.
– Привет, Марин, – сказал он. Голос прозвучал хрипло, словно он долго курил на морозе. – Пустишь?
Я смотрела на него и не могла понять, что чувствую. Три года назад, когда он уходил к двадцативосьмилетней Оксане, я бы отдала полжизни за то, чтобы он вот так стоял на пороге. Я ждала этого звонка каждую ночь первого года. Потом перестала.
А теперь он стоял здесь. Постаревший, с глубокими складками у губ, от которых его лицо казалось вечно обиженным.
– Поздно уже, – я сделала шаг назад, но рефлекс двадцатипятилетнего брака сработал быстрее разума. Я посторонилась. – Заходи. Холодно дует.
Он боком протиснулся в прихожую. Чемодан глухо стукнул о светлый ламинат. Вадим разулся, не расшнуровывая ботинки, стягивая их пятка об пятку. Раньше меня это раздражало. Сейчас я просто отметила грязную лужу, которая начала расползаться от подошв по чистому полу.
– Я чайник поставлю, – сказала я.
– Да, чай это хорошо. Согреться бы.
На кухне было тепло и пахло лимоном. Я достала вторую кружку – не парную к своей, а обычную, гостевую. Вода шумела. Я смотрела на свои руки. Они не дрожали. Большой палец привычно скользнул по безымянному, там, где раньше было золотое кольцо. Там давно осталась только гладкая кожа.
Вадим вошёл на кухню и тяжело опустился на табуретку. Он положил руки на стол. Пальцы у него были красные, обветренные.
– Как ты? – спросил он, оглядывая кухню. Взгляд скользнул по новым обоям, задержался на кофеварке, которую он точно не покупал.
– Нормально, Вадим. Что случилось?
Он вздохнул. Долго, театрально. Так вздыхают люди, которые готовятся к длинному монологу о собственной тяжёлой доле.
– Я ушёл от неё, Марин.
Я поставила перед ним кружку с чаем. Пар поднимался к потолку.
– Вот как.
– Понимаешь, это невозможно, – он обхватил кружку двумя руками, словно пытаясь согреться от неё целиком. – Жизни нет никакой. Одни претензии. То я не так сижу, то не то смотрю. Ей только тусовки нужны, доставки эти бесконечные. Ни разу нормального борща не сварила.
Села напротив. Гудел холодильник. За окном проехала машина, осветив фарами кусок стены.
Вадим продолжал говорить. Жаловался на Оксану, на её подруг, на цены в кафе.
– У неё собака на диване спит, представляешь? На моём диване. А я на раскладушке в кухне.
Рассказывал, как непросто ему, пятидесятичетырёхлетнему инженеру с больной спиной, соответствовать этому ритму.
А я слушала и смотрела на него.
Пыталась вспомнить ту женщину, которая плакала на этом самом месте. Женщину, которая считала себя брошенной, никому не нужной, старой. Которая думала, что её мир разрушен, потому что из него ушёл вот этот человек.
Не получалось.
Передо мной сидел чужой, усталый мужчина, от которого пахло мокрой шерстью и дешёвыми сигаретами. Он пришёл не каяться. Он пришёл жаловаться. Ему просто нужна была свободная табуретка, горячий чай и женщина, которая будет кивать.
– Я у тебя перекантуюсь пару дней? – он наконец перешёл к главному. Взглянул исподлобья, просительно, но с какой-то уверенностью, что я не откажу. – Пока квартиру не найду. А то я ключи на стол бросил и ушёл в чём был. Ну, с чемоданом.
В коридоре было тихо.
– А часы всё стоят, – вдруг сказал Вадим, вытягивая шею и заглядывая в прихожую.
Над обувной полкой висели старые деревянные часы с маятником. Они остановились лет десять назад. Вадим каждый год обещал их починить. Говорил, что там делов на пять минут, нужно купить правильную батарейку или пружину, я уже не помню.
– Стоят, – согласилась я.
– Завтра починю, – он оживился, словно найдя повод остаться. – Вот прямо с утра встану, разберу их. Будут как новые. Я же обещал.
Я посмотрела на грязную лужу в коридоре, которую было видно с моего места. Потом перевела взгляд на его кружку, на которой уже остался мутный след.
Обещал. Десять лет назад обещал. И три года назад обещал, что мы поедем в санаторий, а сам в это время снимал квартиру для Оксаны.
Моя жизнь была чистой. В ней был ровный ламинат, запах лимона, новые обои и тишина, к которой я привыкала целых три года. Не сразу. Первый год я просыпалась от любого звонка. Второй – перестала оглядываться на его тапки в прихожей. Третий – купила себе кофеварку.
И сейчас этот человек хотел принести свой серый пластиковый чемодан в мою с трудом отстроенную жизнь. Только потому, что ему негде было переночевать.
Я встала. Подошла к раковине и вылила свой недопитый чай.
Поправила полотенце на крючке. Оно и так ровно висело.
– Тебе пора, Вадим.
Он осёкся на полуслове. Звон ключей в его кармане прекратился.
– В смысле? Марин, ночь на дворе. Ты чего?
– Гостиниц в городе много. Деньги на карточке у тебя есть.
Я вышла в прихожую. Взяла его куртку с крючка. Она была тяжёлая, влажная.
– Марин, ты издеваешься? – он поднялся, упираясь ладонью в стол. В голосе больше не было заискивания. Появилось привычное раздражение. То самое, с которым он разговаривал со мной последние пять лет брака. – Мне реально пойти некуда. Я же извинился.
– Ты не извинился, Вадим. Ты пожаловался. Это разные вещи.
Протянула ему куртку.
Он смотрел на меня несколько секунд. Ждал, что я сдамся. Что рефлекс «хорошей жены» снова возьмёт верх. Но рефлекс давно умер.
Вадим выхватил куртку. Молча влез в ботинки, не завязывая шнурки. Схватил чемодан так резко, что колёсико скрипнуло по полу.
– Ну и сиди тут одна, – сказал он у самой двери. – С поломанными часами.
Дверь захлопнулась.
Я повернула защёлку. В квартире снова стало тихо.
Сходила в ванную, взяла тряпку и тщательно вытерла лужу в прихожей. Ламинат стал чистым.
Потом я подошла к стене. Сняла старые деревянные часы с гвоздя. Они оказались неожиданно лёгкими и покрытыми слоем пыли сверху. Я не стала их протирать. Положила в плотный мусорный пакет.
Завтра утром по дороге на работу я отнесу их на помойку. А вечером зайду в магазин и куплю новые. Без маятника. Совершенно бесшумные.
А как бы вы поступили? Оставили бы из жалости или сразу указали на дверь?