Всё началось с дохлой мыши на кухонном полу.
Я зашла на кухню ранним утром, ещё с закрытыми глазами, на автопилоте потянулась к чайнику — и вдруг наступила на что-то мягкое. То, что последовало за этим, разбудило, думаю, половину нашего подъезда. Может, и весь этаж.
— Что случилось?! — мой муж Виктор влетел на кухню, держа в руках тапок, явно готовый сражаться с неизвестным врагом.
— Вот! — я указала дрожащим пальцем на пол. — Вот это что такое?!
Виктор посмотрел вниз, потом на меня, потом снова вниз.
— Это мышь, Люда.
— Я вижу, что мышь! Откуда она здесь?!
С подоконника на нас невозмутимо смотрел наш кот Барсик. Смотрел с таким выражением морды, которое можно было бы описать примерно так: «Ну наконец-то вы заметили. Я старался».
Барсик появился у нас три года назад — рыжий, наглый и совершенно убеждённый в том, что квартира принадлежит ему, а мы с Виктором здесь живём исключительно по его личному разрешению. Он пришёл сам, в ноябре, под дверь, мокрый и тощий, и орал так, что Виктор не выдержал первым.
— Ну пусть зайдёт, — сказал он тогда. — На одну ночь.
Прошло три года. Барсик никуда не ушёл.
Но до мышей дело раньше не доходило. Барсик жил в квартире на четвёртом этаже, мышей здесь отродясь не водилось, и я как-то не думала, что это может стать проблемой. Оказалось — ещё как может.
— Виктор, — сказала я, когда первый шок немного прошёл. — Он охотится.
— Судя по всему, — согласился муж, разглядывая Барсика с неожиданным уважением. — Причём успешно.
— И где он её поймал?! Мы на четвёртом этаже!
Виктор пожал плечами. Барсик зевнул, показав все свои зубы, и спрыгнул с подоконника. Подошёл к мыши, ткнул её лапой — мол, смотрите внимательнее, я же принёс — и пошёл к миске, явно намекая, что после таких трудов неплохо бы и позавтракать.
— Это подарок, — сказала моя соседка Тамара Ивановна, когда я рассказала ей эту историю в тот же день. Мы сидели у неё на кухне, пили чай, и она слушала меня с видом человека, которому всё это давно известно. — Кошки так выражают любовь. Приносят хозяевам то, что поймали.
— Тамара Ивановна, я не хочу такой любви.
— А кто тебя спрашивает, — рассмеялась она. — Это же кот. Он по-своему заботится.
Тамара Ивановна держала кошек всю жизнь, и рассуждала о них примерно так, как опытный врач рассуждает о пациентах: с пониманием, без лишних иллюзий и с глубоким знанием предмета.
— У моей Муськи, — продолжала она, подливая мне чай, — был период, когда она каждую неделю приносила что-нибудь из соседского огорода. Не мышей — морковку. Целую морковку, понимаешь? Утащит с грядки и тащит домой гордая, как будто на охоте была.
— Морковку?
— Морковку. Я до сих пор не понимаю зачем. Но клала она её всегда на одно место — у моих тапочек. Специально, что ли.
Я шла домой и думала об этом. Положить мышь у тапочек хозяйки — это же, выходит, забота? По-кошачьи, по-своему, но всё же?
Барсик встретил меня в прихожей. Сел, посмотрел внимательно. Потом ушёл на кухню. Я пошла следом и обнаружила у своей табуретки — той, на которой всегда сижу за столом — маленький комок серого меха. Ещё одну мышь.
— Барсик, — сказала я вслух. — Это уже перебор.
Он посмотрел на меня с порога. В его взгляде читалось что-то вроде: «Ты не ценишь. Я работаю, стараюсь, а ты...»
Виктор пришёл с работы, я встретила его словами «у нас снова мышь», и он прошёл на кухню с таким видом, будто это совершенно обычная часть семейной жизни.
— Где он их берёт? — спросила я.
— Я думаю, в подвале, — сказал Виктор. — Он, видимо, как-то выходит. Через какую-то щель или люк.
— И что нам теперь делать?
— Ничего. Благодарить, наверное.
— Виктор!
— Люда, он охраняет дом. По-своему.
Я позвонила дочери Ирине. Ирина живёт в соседнем районе, приезжает по выходным, Барсика обожает и всегда защищает его с пылом адвоката на важном процессе.
— Мама, это нормально, — сказала она немедленно. — Я читала про это. Кошки приносят добычу, потому что считают нас плохими охотниками. Они как бы учат нас. Заботятся.
— Ирина, я не хочу, чтобы меня учили охоте.
— Ну, мама. Ты бы порадовалась. Он тебя любит.
— Он мог бы выражать любовь как-нибудь иначе.
— Как? Открыткой? — она засмеялась.
Я положила трубку и посмотрела на Барсика. Тот сидел на диване и умывался с таким достоинством, как будто только что совершил нечто выдающееся. Впрочем, наверное, с его точки зрения — так и было.
Следующие две недели стали для меня своего рода испытанием. Барсик принёс воробья — живого, который устроил на кухне такой переполох, что мы с Виктором полчаса ловили его полотенцем, пока кот сидел в стороне и наблюдал с выражением театрального критика. Потом была половина рыбы — откуда он взял рыбу, я до сих пор не знаю. Потом — носок. Чужой носок, явно мужской, синий в полоску. Ни я, ни Виктор таких не носили.
— Барсик, — сказал Виктор, держа носок двумя пальцами. — Ты где это взял?
Барсик промолчал, как и следовало ожидать.
Носок я выбросила. Ситуацию с воробьём вспоминаю до сих пор с содроганием. А вот с рыбой вышла отдельная история.
Дело в том, что рыбу — приличный кусок копчёной скумбрии — Барсик положил не куда-нибудь, а прямо на клавиатуру моего компьютера. Я как раз набирала письмо своей подруге Гале в другой город, отошла на минуту — и вернулась к тому, что на клавишах лежала скумбрия, а Барсик сидел рядом с видом человека, который только что сделал щедрый подарок.
— Это уже хулиганство, — сказала я.
Он моргнул. Медленно, с расстановкой. Это означало у него высшую степень расположения, я к тому времени уже выучила его язык достаточно хорошо.
— Виктор! — крикнула я в комнату.
— Что?
— Иди посмотри на своего кота.
— Почему когда он что-то натворил, он сразу мой?
Справедливое замечание, ничего не скажешь.
Я убрала рыбу, протёрла клавиатуру, и обнаружила, что пока я отсутствовала, Барсик успел пройтись лапами по клавишам, и в моё письмо Гале добавилась строчка: «гггггггггццццццццаааааааааааа». Галя потом спрашивала, что это значит. Я объяснила. Галя хохотала минут десять.
Тамара Ивановна, узнав про скумбрию, покачала головой.
— Он решил тебя покормить, — сказала она с полной серьёзностью. — Ты сидишь целыми днями за своей машинкой, он видит — не ешь. Вот и принёс.
— Тамара Ивановна, я ем. Просто не при нём.
— Кот не знает. Кот видит: хозяйка сидит, на еду не смотрит. Непорядок.
Я поняла, что переспорить её не удастся. Да, честно говоря, и не очень хотелось.
Где-то через месяц после начала всей этой эпопеи я стала замечать кое-что интересное. Подарки Барсика — при всей их сомнительности — всегда появлялись в определённые моменты. После того, как я долго сидела одна. Или когда у нас с Виктором случалась какая-нибудь размолвка — не скандал, просто то молчаливое напряжение, которое бывает в любой семье. Или когда я плохо себя чувствовала.
Вот, например, однажды у меня разболелась голова — сильно, так что я легла и лежала с закрытыми глазами. Виктор ушёл на работу. Было тихо. И вдруг я почувствовала, что кто-то запрыгнул на кровать, прошёлся по одеялу и лёг рядом, прижавшись тёплым боком. Это был Барсик. Он лежал так тихо, как он никогда не лежит — обычно он вертится, умывается, требует внимания. А тут просто лежал и мурчал. Очень тихо, почти неслышно.
Голова прошла часа через два. Барсик не уходил всё это время.
А вечером, когда я встала и пошла на кухню, у моих тапочек лежал маленький резиновый мячик — его собственная любимая игрушка. Он принёс мне свою игрушку. Лучшее, что у него было.
Я стояла и смотрела на этот мячик довольно долго. Потом подняла его, покатила по полу — Барсик немедленно бросился следом, и мы с ним играли на кухне, наверное, полчаса, и я смеялась, и он носился как угорелый, и в общем, голова прошла окончательно.
— Ты знаешь, — сказала я Виктору вечером. — Я, кажется, начинаю понимать, зачем он это делает.
— Что именно?
— Ну, всё это. Мышей, рыбу, мячик. Он не просто тащит что попало. Он... думает о нас. По-своему, но думает.
Виктор посмотрел на Барсика. Тот сидел на своём любимом месте у батареи и смотрел в окно.
— Ты только сейчас это заметила? — спросил муж.
— А ты давно?
— С носка, — сказал Виктор. — Я тогда подумал: где-то есть человек, который потерял носок. И Барсик зачем-то принёс его нам. Зачем? Чтобы нам было смешно. Нам же было смешно?
— Было, — согласилась я.
— Ну вот.
Это было неожиданно мудро с его стороны, надо признать.
Ирина приехала в ближайшие выходные и, едва войдя, немедленно начала объяснять Барсику, какой он замечательный, умный и красивый. Барсик позволял себя гладить с таким видом, как будто принимал заслуженные почести.
— Мама, а правда, что он принёс тебе рыбу на компьютер? — спросила она, не переставая чесать кота за ухом.
— Правда.
— И что письмо испортил?
— Дополнил, скажем так.
Ирина засмеялась.
— Галя до сих пор вспоминает, — добавила я. — Говорит, что это было лучшее сообщение, которое она получала за последние годы.
— Барсик, ты блогер, — сообщила Ирина коту.
Тот посмотрел на неё с таким достоинством, что стало ясно: он и сам это знает.
Сейчас, когда я оглядываюсь на все эти месяцы, я думаю вот о чём. Мы привыкли считать, что любовь должна выражаться понятным нам образом. Цветами, словами, поступками, которые мы можем распознать и оценить. Но Барсик не знает про цветы. Он знает про мышей, рыбу, мячики и носки. И он несёт нам лучшее из того, что умеет добыть — потому что в его голове это и есть забота. Это и есть «я думаю о тебе».
Смешно? Да, немного. Странно? Конечно.
Но вы бы видели, как он несёт эту мышь. Гордо, осторожно, с таким видом, будто делает что-то очень важное. Потому что для него это и правда важно.
На прошлой неделе я нашла у своих тапочек его мячик снова. Значит, решил, что мне нужно поиграть. Или просто решил, что я заслуживаю чего-то хорошего.
Я взяла мячик и покатила по коридору.
Барсик сорвался с места немедленно. И мы снова играли — рыжий кот и немолодая уже женщина, — и мне было хорошо, и ему, судя по всему, тоже.
Вот и всё объяснение, если честно. Никакой другой тайны нет. Они приносят нам то, что считают ценным. А ценным они считают то, что радует нас. Просто не всегда угадывают.
Но стараются. Очень стараются.