А вы когда-нибудь ловили себя на мысли, что ваше отражение в зеркале — это кто-то посторонний? Ну, знаете, такая тетка в помятом пальто, у которой взгляд — как у мороженого хека на прилавке: мутный, замороженный и абсолютно пустой.
Для меня всё закончилось (и началось) в прошлый вторник. Был противный мелкий дождь, который превращает пыль на асфальте в серую жижу. Я тащила из «Пятерочки» три пакета. Ручки впивались в ладони так, что я чувствовала, как лопаются мелкие сосуды. В сетке болталась немытая картошка, молоко, хлеб, Игорь просил пива и воблу в вакууме. Вобла эта противно шуршала, а я думала только об одном: как бы не забыть завтра доделать смету за Свету из отдела закупок. Света — душа компании, у неё всегда «лапки», ландышевые духи и ребенок в садике, которого надо забирать ровно в пять. А у меня «лапок» нет. У меня есть безотказность, которая, честно говоря, больше похожа на отсутствие костей.
Я шла мимо магазина «М-Видео». Знаете эти огромные витрины? Там стоял какой-то чудовищно большой телевизор. Экран был выключен — ровная, идеально черная поверхность, по которой лениво ползла капля дождя. В углу рамы я заметила присохшую дохлую муху. И тут я увидела её.
Лирическое отступление :В моем кухонном шкафу уже два года жила кружка. Старая, со сколом на ручке, который каждый раз больно царапал мне указательный палец. Я её ненавидела. Она была уродливой, с этим несмываемым коричневым налетом от дешевого чая. Но я каждое утро наливала в неё кофе. Почему? Потому что Игорю нужна была синяя кружка, дочке — с котиком, а эта... ну, она же не разбилась полностью. Я думала, что не заслужила новую кружку, пока эта не разлетится вдребезги. Я сама была этой кружкой со сколом. Все пили из меня, использовали, терли губкой, а я просто стояла на краю сушилки и ждала, когда меня окончательно добьют.
И вот я стою перед витриной. Из черного зеркала на меня смотрела женщина. Плечи опущены, шапка съехала набок, одна прядь выбилась и прилипла к мокрому лбу. Красные полосы на ладонях горели огнем. Я смотрела на эту женщину и вдруг отчетливо поняла: если она сейчас упадет прямо тут, на этот грязный асфальт, мир не остановится. Машины будут гудеть, Света найдет другого дурака для сметы, а Игорь... Игорь просто разозлится, что вобла в пакете размокла.
Меня больше не было. На этом месте была функция. Прокладка между желаниями других людей и реальностью. Липкий страх, что меня «разлюбят», если я перестану быть удобной, выел меня изнутри, оставив только оболочку.
Я пришла домой. Гул холодильника «Бирюса» на кухне звучал как работающий авиационный двигатель. Игорь сидел в своей растянутой футболке, на которой уже обосновались крошки от чипсов.
— Чего так долго? — бросил он, даже не поворачиваясь. — Есть чего пожрать?
Я посмотрела на пакеты. Посмотрела на занозу под ногтем, которую посадила, пока вытаскивала ту злосчастную смету из принтера. И вдруг почувствовала такой холод, будто меня в прорубь окунули.
— Нет, Игорь. Пожрать нет, — сказала я. Голос был какой-то чужой, скрипучий.
— В смысле? — он наконец повернулся. Его лицо выглядело смешным в своем недоумении. — Ты ж в магазин заходила.
— Заходила. И вышла. Еды нет. И носков чистых завтра тоже не будет. И сметы у Светы не будет.
Я прошла на кухню. Моя ненавистная кружка стояла в раковине. Я взяла её — этот скол снова уколол мне палец. Я просто разжала руку. Звук разбитой керамики был коротким и очень правильным. Чистым, как первый вдох после ангины.
Я не ушла в ночь с рюкзаком на Бали. Это было бы слишком красиво для моей жизни, пахнущей Пемолюксом. Я просто закрылась в ванной, включила воду и впервые за десять лет спросила себя: «А что я сейчас чувствую?». Кроме усталости. Оказалось — я чувствую ярость. Огромную, густую, как деготь, ярость на то, что я позволила собой вытирать полы.
Вот что я сделала в те первые дни:
1. Я купила кружку. Фарфоровую, тонкую, дорогую — на неё ушла половина моей заначки «на черный день». Она пахла свежестью и моим личным «хочу».
2. Я написала Свете. Прямо в Мах: «Света, смету я не сделаю. У меня лапки». И выключила телефон. Знаете, что случилось? Ничего. Она сделала её сама. Коряво, долго, но сделала. Мир не треснул.
3. Я выставила Игорю счет. Не денежный. Временной. Я просто положила перед ним график уборки и сказала: «Либо так, либо мы расходимся. Я больше не функция». Он психовал два дня. Спал на диване. Но потом... потом он пошел на кухню и сам пожарил себе яичницу.
Это не был конец пути, где я в конце стою на вершине горы в белых одеждах. Нет. Это было только начало — корявое, со скандалами, с чувством вины, которое до сих пор грызет меня по ночам, как старая крыса. Но теперь у меня есть граница. Тонкая, как леска, но она есть.
Теперь, когда я иду мимо той витрины «М-Видео», я поправляю шапку и смотрю в отражение. Там всё еще усталая женщина. Но в её глазах больше нет этой мутной рыбьей пустоты. Там появилась злость. А злость — это топливо для тех, кто решил наконец-то вернуться домой. К самой себе.
Знакомая ситуация? Если Вам откликнулась эта история и Вы хотите разобраться в причинах внутреннего конфликта, найти решение, актуальное именно для Вас, скоро на канале появиться разбор проблемы со стороны психологии, чтобы не пропустить, подпишитесь.
Помните: резкий выход из привычных ролей может вызвать агрессию окружающих. Если вы живете в условиях абьюза или подавления, не делайте резких движений в одиночку — обратитесь к специалисту. Границы нужно выстраивать бережно, в первую очередь для собственной безопасности.