(Иронический фельетон из жизни города Н.)
Это могло случиться в любом дворе любого российского города. От Калининграда до Владивостока. Но случилось, представьте, именно в городе Н., на скамейке возле третьего подъезда, где растёт кривая рябина и вечно сохнет чьё-то выстиранное бельё.
Я проходил мимо, когда услышал этот разговор. На лавке, чинно подобрав под себя ноги (насколько позволяют варикозные узлы), восседали три представительницы прекрасного пола в возрасте, который у нас принято называть «почтенным». Собственно, весь сыр-бор разгорелся из-за новости, которая накануне прогремела по всем ящикам: борьба с интернетом вступает в решающую фазу. И вот что я услышал.
— Да зачем он сдался, этот интернет-то? — горячо вещала одна, в ситцевом халате в горошек. Звали её, как я позже понял, Галина. — Зин, ты только посмотри: дети — как болванчики! Сидят, уткнувшись, и ни «бу-бу», ни «му-му», ни «кукареку». Ни попросить, ни хлеба нарезать. Зомби, ей-богу. Пусть вообще выключат его, ентот интернет! Может, тогда поумнеем все разом.
Соседка её, поджарая Зинаида в очках с толстыми линзами, лишь усмехнулась вполоборота и поправила на голове платок.
— Не права ты, Галя. Совсем не права. Интернет — вещь полезная. Я вот сама, грешным делом, пользуюсь.
— Ты-то?! — Галина аж крякнула от возмущения. — Ой, не дури, Зинка. Куда тебе в твои годы в эти сети лезть?
— А вот скажи мне, — Зинаида хитро прищурилась, переходя в наступление, — где ты свой Валокордин покупаешь?
— Ну… в аптеке, — опешила Галина. — Не в «Пятёрочке» же.
— В какой именно?
— Да у дома, которая социальная. У нас их две, но я в той беру, где очередь подлиннее — значит, лекарства получшей.
— И почём?
— Да сто девяносто… Или двести? Чёрт его дери, память девичья.
— А я, — Зинаида победно выпрямилась, — в интернете заказываю. В другую аптеку. Мне по сто шестьдесят выдают. Ровно.
— Да ну?! — Галина аж привстала с лавки, забыв про радикулит.
— Ну да! — отрезала Зина. — Ты, Галчонок, по всем киоскам бегать должна, чтобы цену такую найти. А я сижу дома, тыкаю на сайте — и вижу, где нынче самая лучшая цена. Одно в одной аптеке забираю, другое — в другой, где дешевле. Меня, может, интернет уже лет на десять моложе сделал, потому что я на лекарствах экономлю и живу дольше.
Галина сникла. Лицо её, ещё секунду назад пышущее праведным гневом, вытянулось и обвисло, как мокрая тряпка. Она смотрела, как Зинаида с видом записного брокера тычет в потрёпанный смартфон, водит сморщенным пальцем по экрану и перечисляет цифры. Пятьдесят рублей разницы. Боже, на них можно купить булку хлеба или пакет кефиру.
И тут в душе Галины что-то перемкнуло. Сработал главный закон русского двора: если у соседки появилось то, чего нет у тебя, — эта вещь становится вредной. Она конечно же поняла, что интернет дает удобства, скидки и выгоду, но она лишила себя этого, и что особенно гадко, Зинка теперь чувствует себя умнее.
— Зина… — прошептала Галина осипшим от злости голосом. — А пусть он… — она набрала в грудь побольше воздуха, и двор огласил крик, полный такой искренней, животной ненависти, что рябина сбросила листья: — Да пусть он проклят будет, этот ваш интернет! Пусть его закроют!
Зинаида только очки поправила, с недоумением глядя на подругу.
А Галина, не сказав больше ни слова, подхватила свой пакет и, горестно ссутулившись, потопала в свой подъезд.
Я остался стоять и размышлять: вот она, истинная борьба с интернетом. Она происходит в сердцах тех, кто понял, что технологии дали соседке фору, а ей — ничего.