Тридцать первое декабря.
Обычно к концу декабря я выжата как лимон, потому что праздники для социального работника, это не радость, а аврал. Семьи в кризисе, дети в беде, бесконечные отчёты и проверки, звонки в любое время суток. Но сегодня я успела закрыть все дела.
И главное, сегодня Новый год, который встречу с мужем.
Пытаюсь ему дозвониться уже в который раз за последние два часа. Но не получается.
Сбрасываю вызов и откидываюсь на спинку потёртого офисного кресла. Где-то вдалеке уже слышны первые залпы салюта, словно кто-то не может дождаться полуночи.
А я не могу дождаться Максима.
Телефон в моих руках вибрирует, приходит долгожданный ответ.
«Лиса, прости. Смену не получилось подменить. Дежурю в Новый год».
Читаю сообщение раз, второй, третий. Буквы расплываются перед глазами. Целый год я ждала этого вечера. Целый год планировала, как мы встретим Новый год вдвоём. Просто мы вдвоём. Оливье, шампанское и «Ирония судьбы» по телевизору. И его поцелуй, когда куранты начнут бить полночь.
Но нет. Дежурство.
Я вздыхаю и набираю ответ, стараясь, чтобы в словах не чувствовалось разочарования.
Отправляю и откладываю телефон на стол, пытаясь не обращать внимания на тупую ноющую боль где-то в районе солнечного сплетения. Глупо расстраиваться. Он же предупредил. Он вообще всегда честен со мной. В этом я никогда не сомневалась. Если Максим сказал, что дежурит, значит, дежурит. Капитан полиции, оперуполномоченный уголовного розыска, у него просто нет права на выходные в такие дни. Новогодняя ночь для полиции - это не праздник, а сплошной кошмар.
Еду домой в полупустом вагоне метро, уткнувшись в телефон. Листаю ленту соцсетей.
И вдруг меня осеняет.
А почему бы не поехать к нему?
Максим дежурит значит, он там, в участке, один или с парой коллег, скучает, наверное, мечтает оказаться дома.
Сердце учащённо бьётся в груди от этой мысли. Да, точно. Поеду. Сделаю ему сюрприз.
Торт! У меня же есть торт «Муравейник», который я испекла вчера вечером специально к празднику. Максим обожает этот торт, говорит, это единственное сладкое, которое он может есть без отвращения.
Дома переодеваюсь в красное, элегантное платье. Беру торт и еду на такси в участок. Он находится на другом конце города.
В голове прокручивается один и тот же вопрос: а вдруг Максим будет недоволен, что я приехала без предупреждения? Вдруг он занят, вдруг у него важное дело, вдруг я помешаю?
Но тут же гоню эти мысли прочь. Глупости. Мы муж и жена. Я имею право приехать к нему, особенно в Новый год.
Захожу в «Отдел уголовного розыска».
Дежурный за стойкой, молодой парень, которого я не знаю, поднимает на меня удивлённый взгляд.
- Добрый вечер, я к капитану Горину. Василиса, его жена.
Окидывает меня внимательным взглядом, не хочет пропускать и в последнюю минуту указывает на дверь.
- Проходите. Они там, в комнате отдыха, кажется.
Они.
Значит, Максим не один. Конечно, не один - смена же, наверняка кто-то ещё дежурит.
Может быть, даже устроили небольшой корпоратив. Даже сотрудники правопорядка устраивают иногда праздник для себя.
Я иду по коридору, где-то в конце слышны голоса. Ускоряю шаг, чувствуя, как в груди теплеет от предвкушения.
Сейчас я увижу его.
Дверь в комнату отдыха приоткрыта. Я замедляю шаг, поднимаю руку, чтобы постучать, но вдруг замираю.
Из-за двери доносится странный звук.
Не музыка. Не разговоры.
Я толкаю дверь.
Она распахивается бесшумно, плавно, открывая мне картину, которая навсегда врежется в память, как ожог на коже.
В комнате душно, пахнет дешёвыми духами. В углу стоит маленькая искусственная ёлка, украшенная гирляндами, которые мигают разноцветными огоньками.
А у противоположной стены стоит письменный стол, заваленный бумагами. И…
Мой муж с какой-то...снегурочкой.
Контейнер с тортом выскальзывает из моих рук и падает на пол с глухим стуком. Крышка слетает, крошки рассыпаются по линолеуму.
Снегурочка первой замечает меня. Поворачивает голову. Вижу её лицо с торжествующей усмешкой.
- Ой. - Протягивает она сквозь стон. - Кажется, у нас гости.
Максим медленно, словно нехотя поворачивается ко мне. Как ни в чём не бывало.
Это не он. Не может быть он.
Это я схожу с ума.
Сейчас я моргну, и всё исчезнет.
Но я моргаю, а картинка не меняется.
Становится больно.
Так больно, что хочется закричать. Упасть на колени. Вцепиться в стену и выть, как раненое животное.
Но я не кричу.
Макс смотрит на меня так, словно я помешала ему. Словно я назойливая муха, которая влетела не вовремя. Словно я маленькая проблема, которую нужно решить.
- Лиса. Я же сказал тебе, что дежурю. Зачем ты приехала?
Правда, зачем?
Это слово пробивает пустоту в моей голове, как острая пуля. Единственно, что я чувствую, это холод. Ледяной, пронзающий холод, который начинается где-то в груди и разливается по всему телу, добирается до кончиков пальцев, до самого затылка. Я будто проваливаюсь в ледяную воду и не могу всплыть.
Всё вокруг словно погружается в вату. Слышу только своё сердце. Оно бьётся медленно, словно не в груди, а где-то глубоко под водой, на самом дне. Бум. Бум. Бум.
Стою в дверях и не могу пошевелиться. Не могу дышать. Не могу думать.
Смотрю на мужа, на гирлянды на ёлке, которые продолжают мигать, словно ничего не случилось. На торт, раскрошившийся на полу.
Потом смотрю на свою руку. На простое обручальное кольцо золотое, без камней.
Снимаю кольцо, которое сейчас жжёт руку, словно это драгоценный осколок того мира, который только что разлетелся вдребезги.
Подхожу к столу.
- Привезла тебе торт, ты же так его любишь. Впрочем, у тебя теперь другие... вкусы. - Кладу кольцо рядом с упаковкой презервативов. - С Новым годом, Макс.
Потом разворачиваюсь и ухожу.
- Василиса, подожди!
Но я не останавливаюсь.
Выхожу на улицу.
Холодно. Мороз обжигает лицо, пробирается под тонкое платье, которое я так старательно выбирала.
Кто-то проезжает мимо на машине с открытыми окнами, из которых гремит музыка.
А я стою одна, посреди этого праздника, и чувствую, как что-то внутри меня ломается.
Достаю телефон. Смотрю на экран. Двадцать три пятьдесят восемь.
Через две минуты наступит Новый год.
И в голове звучит только одна мысль.
С Новым годом, Василиса. Какой чудесный праздник. Торт на полу. Кольцо на столе. Муж в снегурочке. Ровно так, как я «мечтала».
Спасибо за правду, Макс.
Зато теперь я свободна.
Новый год - новая я. Та, которую ты больше никогда не получишь.
Разноцветные огни вспыхивают над городом, рассыпаются искрами в чёрном небе. Слышу крики, смех, люди празднуют, поздравляют друг друга с Новым годом. Только я стою одна на пустой улице возле полицейского участка. Мне кажется, что я нахожусь в параллельной реальности, где всё это, салют, смех, праздник, не имеет ко мне никакого отношения.
Нужно отсюда выбирать. Отхожу от участка к месту, где стоят обычно такси. И хорошо, что в Новый год есть отчаянные таксисты, которые работают несмотря на праздник.
Вижу старую серую Тойоту с помятым крылом. Уже почти дохожу до неё, берусь за холодную металлическую ручку двери.
- Василиса!
Замираю на мгновение, пальцы сжимаются на ручке двери так сильно, что костяшки белеют.
Не оборачивайся. Не смотри на него.
Просто садись в машину и уезжай. Только тело не слушается, стою, как вкопанная. Слышу, как его шаги приближаются, хрустят по снегу.
Горин хватает меня за локоть, разворачивает к себе.
Так резко, что я теряю равновесие и почти падаю на него.
Пальцами впивается в мою руку сквозь тонкую ткань пальто. От его прикосновения меня буквально передёргивает, словно он дотронулся не до кожи, а до открытой раны.
Вырываюсь. Резко, со всей силы, на которую способна. Он отпускает, но не отступает, стоит передо мной, загораживая путь к машине.
Впервые за весь этот кошмарный вечер я по-настоящему смотрю на него.
Макс стоит на морозе без куртки, только в рубашке. Она расстёгнута почти до пояса, полы развеваются на ветру, обнажая голую грудь.
Волосы растрёпаны, она явно запускала в них пальцы. На шее, чуть выше ключицы, красное пятно, засос или просто след от её помады.
Он даже не стал приводить себя в порядок. Побежал за мной словно я проблема, которую нужно срочно решить, пока она не ускользнула окончательно.
И в этом весь он. Я - проблема. Нелюбимая женщина. Не жена, которую он только что предал. Просто досадная неприятность, которая мешает ему вернуться в ту тёплую комнату, к снегурочке, к тому грубому, животному сексу.
- Милая, стой.
- Не смей меня трогать. И свою снегурку милой теперь называй.
Макс поджимает губы, вижу, как напрягается его челюсть. Он сдерживается, старается не сорваться, не повысить голос. Муж всегда так делал: контролировал себя, держал эмоции под замком, словно боялся, что если выпустит их наружу, то не сможет остановиться.
- Лиса, не устраивай сцену. - Снова называет меня ласково и от этой наигранности и фальша мне хочется ударить его. - То, что ты видела, ничего не значило. Просто минутная слабость. Ты же знаешь, какая у меня работа.
Вот что это для него значит - минутная слабость.
Я пекла ему торт. Ехала через весь город в морозную ночь. С надеждой, что мы хоть раз за два года встретим праздник вместе.
А он говорит про минутную слабость.
В горле встаёт острый ком, колючий, как застрявший осколок стекла. Руки холодеют, пальцы немеют, сжимаю их в кулаки, пряча в карманы пальто, чтобы он не видел, как они дрожат.
Вырываюсь из его пространства окончательно, делаю шаг назад, к машине, которая всё ещё стоит.
- Вот и возвращайся к свой минутной слабости. Пусть она теперь будет твоей женой.
Он дёргает бровью. Единственный признак того, что мои слова его задели. Поджимает губы ещё сильнее. Вижу, как в его глазах вспыхивает раздражение, которое он старается погасить.
- Лиса, ты не понимаешь. Я каждый день вижу такое, что обычно снится в кошмарах. Мне нужно это куда-то выпускать. Понимаешь? Мне нужна разрядка. А с тобой я не мог.
Он делает паузу. Вижу, как оценивает мои эмоции, словно он пытается понять, дошли ли до меня его слова.
- Ты слишком правильная. Чистая. Почти святая. - Опять эта нежность в его голосе, от которой тошнит. - Я боялся тебя сломать. Боялся быть с тобой грубым, жёстким. Ты хрупкая, Лиса. А иногда мне просто нужно было не думать ни о чём. Без нежностей, без церемоний. С ней я мог быть таким, а с тобой - нет.
Эти слова врезаются в меня с такой силой, что на мгновение перехватывает дыхание.
Он берёг меня. Думал, что я фарфоровая кукла, которую нельзя трогать грубо, которую нужно хранить на полке, любоваться издалека. А грубость, страсть, животное желание, тот огонь, который сжигает изнутри - всё это он отдавал другой.
- Святая? Ты меня с Девой Марией перепутал что ли, Макс? Или тебе просто удобно было так думать? Записать меня в категорию «правильная жена» и больше не задавать себе лишних вопросов?
Его лицо каменеет. Он не ожидал такого ответа. Не ожидал, что я буду сражаться, а не плакать или умолять его вернуться.
- С ней можно было не думать. - Повторяю его слова задумчиво, словно пытаюсь их осмыслить, понять логику, которая стоит за ними. - Понимаю. Когда работаешь другими частями тела, мозг, конечно, лишний орган. Особенно когда эти части так активно задействованы в процессе.
Его глаза сужаются, челюсть сжимается так сильно, что я слышу, как скрипят зубы.
Макс прижимает меня к машине. Так он делает всегда с теми, кто ему перечит, потому что любит демонстрировать контроль. Он выше меня на голову, шире в плечах, сильнее физически, и он привык, что это работает, что люди отступают, когда он входит в их пространство.
Но на меня уже ничего не действует. Стою на месте, смотрю ему в глаза, холодно, отстранённо, словно он незнакомец, а не мой муж.
- Куда ты пойдёшь, Лиса? Особенно с твоей работай, где тебе платят копейки. Ты без меня не справишься. Я тебя оберегал от этого мира. Решал проблемы, защищал. Ты привыкла, что я рядом. Что я твоя стена, твоя опора.
Я слышу только своё неровное дыхание и далёкий грохот салюта над городом.
Он думает, что я не справлюсь?
Я, которая столько времени вытаскивает детей из ада.
Которая держит удар, когда отцы-дебоширы орут мне в лицо, угрожая?
Которая видит разбитые семьи, в которых больше нет любви, только боль и отчаяние?
Которая каждый день возвращается туда, в этот ад, и продолжает делать свою работу.
А он думает, я без него сломаюсь? Что я слабая? Что мне нужна его защита?
Что-то щёлкает внутри меня. Как выключатель, который разом гасит свет. Ледяной холод разливается по венам. Ярость, которая жгла меня изнутри ещё минуту назад, вдруг исчезает, уступая место силе, о которой я сама не подозревала.
Усмехаюсь и вижу, как его брови удивлённо ползут вверх - он не ожидал увидеть на моём лице улыбку.
- Не справлюсь? Ты прав, Макс. Мне теперь придётся самой выносить мусор. Какой ужас. Как я буду жить с этой непосильной ношей? Хотя, если подумать, от одного мусора я уже избавилась.
Его глаза сужаются. Он понял. Наконец-то понял, что я не вернусь, что это не истерика, которая пройдёт через пару дней, а окончательное решение.
- Остынешь. - Но я слышу лёгкую нотку неуверенности, которой раньше не было. - Вернёшься через пару дней, когда эмоции улягутся. Потому что ты умная женщина, Лиса. Ты понимаешь, что мы - семья. Что то, что случилось сегодня - это ошибка, которую можно исправить.
Сама тянусь к нему как можно ближе, словно хочу поцеловать. Макс напрягается, смотрит на меня настороженно, словно не понимает, чего ждать.
- Ты знаешь, что самое смешное?
- Что? - выдыхает он.
- Ты боялся не меня сломать, Макс. Ты боялся увидеть меня настоящую.
Его челюсть сжимается. Я попала точно в цель, и он это знает.
- Потому что если бы ты позволил себе это, ты бы понял, что я не фарфоровая. - Моя рука сама собой поднимается, пальцы скользят по его груди, чувствуют под горячую кожу, учащённое сердцебиение. - Что я могу ответить. Дать отпор.
Чувствую его дыхание на своём лице. Его взгляд темнеет, скользит по моему лицу, задерживается на губах, опускается ниже, к шее, к ключицам, которые выглядывают из-под расстёгнутого ворота пальто.
- А тебе было удобнее думать, что я слабая. - Сейчас он хочет схватить меня, притянуть к себе, но сдерживается, борется с этим желанием. - Что мне достаточно нежности раз в месяц. Что я благодарна за крышу над головой и за то, что ты снисходишь до меня иногда.
Его сердце бешено колотится под моей ладонью, всё ещё лежащей на его груди. Его глаза почти чёрные от расширенных зрачков, дыхание сбивчивое.
Впервые за долгое время вижу в его взгляде настоящее желание. Не ту вежливую заинтересованность, которую он демонстрировал в постели. А голод. Жадность. Животное, первобытное желание, которое он так тщательно прятал от меня все эти годы.
- Но знаешь что, Макс? - Он вздрагивает, когда моё дыхание касается его кожи. - Я не слабая. И мне было мало тебя. Очень мало.
Сейчас в его глазах дикий огонь, который он так старательно держал взаперти все эти годы.
Кажется, что Макс теряет контроль, но из участка раздаётся громкий голос.
- Горин! Капитан Горин!
Мужчина в форме майора выходит на крыльцо. Старший по званию.
- Немедленно ко мне! Что за цирк тут у вас?!
Максим замирает, но быстро приходит в себя.
Он знает: если начальник вызывает, то надо идти.
Его хватка ослабевает.
Это мой шанс сбежать от него. Он отвлекается, я дёргаюсь, вырываюсь, открываю дверь и запрыгиваю в машину.
- Поехали, быстрее.
Дверь захлопывается.
Последнее, что я вижу, это лицо Макса, искажённое от ярости, но он не может бежать за мной. И на мгновение, кажется, что он не знает, за кем бежать.
Машина срывается с места, и я всё дальше отдаляюсь от него. Кажется, мне удалось задеть его.
Он уже мучается.
Надеюсь, Макс, твои мучения будут ещё сильнее.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Ошибка молодости", Анна Царская ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.