Сегодня ночью мне снился кошмар. На моих глазах погиб двоюродный племянник. Единственный, с кем остался я в переписке. Все остальные или перемёрли или прервали отношения из-за войны на Украине.
Я смотрел на него из окна. Он бежал вдоль снежных завалов по тротуару на другой стороне улицы. Завалы были рыжеватые от подтаивания. Вдруг он неестественно согнулся. Потом бросился на эти завалы. Стал проваливаться в их рыхлости. И вдруг упал куда-то глубоко, и я понял, что он уже не живой. А я всё время – которое, впрочем, остановилось – тупо думал: надо ли и что я могу предпринять, чтоб его спасти. И не шевелил ни мизинцем. Окаменел. Предзная, что всё напрасно.
Рационалист этакий.
Ну, чем не подлец?
А ближе его у меня нет родственника вне семьи.
А когда-то, – почему-то помню, хоть десятки и десятки лет прошло, – я в другом кошмаре, – страдал, будучи секундантом Колчака, за этого белогвардейского палача огромного числа красных (а я не во сне был за красных).
Такой вот бзиг.
Не понятно: я хороший или плохой?
Вот я всплакнул над стихотворением об СВО. Но интерес у меня специфический: почему я всплакнул именно тогда, когда «зазвучала» довоенная песня о Катюше?
А. Канавщиков
КАТЮША
Для других выкладывала душу,
Если бой, то, значит, с нами в бой,
Наша Катя, Катенька, Катюша –
Звали её на передовой.
.
Нет её красивей и известней,
Нет душевней – валит наповал,
И не зря её неспетой песней
Не один боец именовал.
.
С ней хотелось повидаться снова,
Если увидал – легка, быстра
Прапорщик Катюша Иванова –
Фельдшер, человек и медсестра.
.
Добиралась в госпиталь машина
В этот день. Попали под обстрел.
И Катюша для себя решила:
Не погибнет, кто остался цел.
.
А разрывы ближе, ближе, ближе…
Вёл обстрел нацбатальон «Азов».
Катя, Катенька, неужто ты не слышишь,
Как подходит бесконечный сон?
.
На пути до госпиталя долгом,
Катя, раненого телом заслонив,
Вдруг упала вниз – в груди с осколком,
Ну, а раненый остался жив.
.
«Расцветали яблони и груши…».
Жизнь, Весна – сегодня и вчера.
Наша Катя, Катенька, Катюша,
Наша песня, наша медсестра.
2025
Безумно трудная задача – копаться в своей душе.
Теория Выготского говорит, что в этом месте столкнулись какие-то два хорошо (или два плохо). Что ж это может быть?
Надпространственно и надвременно бессмертная песня – и… Что? Ограниченно и временно бессмертная? Кончатся контракты у тех, кто с нею служил, они разъедутся по домам, станут забывать войну и любимую Катю…
И это непереносимо? «Я – живой, а она – нет!» Ибо рассеянная по России там и сям память о Кате Канавщикова, не сравнится с памятью о персонаже песни Михаила Исаковского – автора слов песни и Матвея Блантера – композитора.
Или что-то другое меня проняло?
И не позор ли выставлять на люди эти незрелые мысли?
Или они равны где-то – эти известнейшие и этот неизвестный…
Пусть у неизвестного и стихи неважные…
Но так столкнуть эпохи… Советскую (в лучшем смысле этого слова) – с как-то худо-бедно, но эпохой, где-то возвращающейся к советскости.
О. В этом что-то есть. Для меня, во всяком случае, в глубине души считающего себя гражданином СССР. Я ж всю жизнь прожил здорово политизированным человеком. И коммунизм по-прежнему считаю неизбежным для человечества.
.
Какой же, из 6-ти характерных, тип идеала (наверно, подсознательного) мне предположить у Канавщикова?
Христианоподобный идеал благого для всех сверхбудущего.
4 апреля 2026 г.
