Когда я встретил Славика Чуднова, он был на самой вершине. Властитель мира! Ну, по крайней мере, ему так казалось.
Таких кадров через меня прошло немало. Каждый по-своему уникален: судьбы, привычки, оправдания, выборы. Может, я слишком увлекаюсь чужими жизнями? Но ничего не могу с собой поделать — мне нравится наблюдать, как одно решение тянет за собой череду других. А потом всё летит к чертям.
Славик родился с даром — он мог отматывать время назад. Ровно на четыре минуты сорок три секунды. Не больше и не меньше. Сперва он об этом даже не подозревал. Дар проявился, когда ему было уже хорошо за тридцать, и Славик вдруг осознал, что способен забрасывать своё сознание чуть-чуть в прошлое — достаточное, чтобы исправить свежую ошибку и подстелить соломки там, где судьба подложила ему свинью.
Есть люди, которые во всём плохом винят Бога или какой-нибудь высший замысел. Другие считают, что мир — это хаос, и всё дерьмицо, которое с ними случается, — просто статистика. Третьи принимают удар как урок: нас... а мы крепчаем, одним словом. Красивая идея. В редких случаях даже работает.
Вот только Славик был совсем из другого теста. Он не верил ни в бога, ни в хаос, ни в уроки. Он просто злился. Тихо, про себя, постоянно. Он никогда не считал себя обиженным жизнью — потому что, по его собственным словам, он ничего от неё и не ждал. Но по сути это и была: обида, ровным слоем размазанная по всей его биографии. До пробуждения дара Славик считал себя чьей-то дурной шуткой. Грязью на асфальте, по которой все ходят и ходят. Существом, пришедшим в этот мир для того, чтобы над ним потешались силы, в которые он даже толком не верил.
Немного жалости к себе — это нормально, если она подталкивает к переменам. Но когда человек сдаётся и скатывается в цинизм, — вот тут уже грустно. А Славик давно и безвозвратно им стал.
***
Родился он в восемьдесят восьмом году в Тольятти. Город автозаводской, плоский, продуваемый волжскими ветрами. Средний из пятерых детей. Отец — сменный мастер на ВАЗе. Мама — учитель начальных классов. Семья не бедствовала, но и не жировала. Славик всегда считал, что ему не хватало внимания, ласки, похвалы — хотя, если смотреть объективно, при пятерых-то детях он сполна получал свою долю родительской любви. Просто ему всегда казалось этого мало.
Любая мелочь воспринималась им как личное оскорбление. Толкнули в школьном коридоре — личное. Отобрали последнюю тележку в «Магните» — личное. Обошли с повышением на работе — конечно, личное. Но при этом — вот парадокс — он почти никогда не жаловался вслух. Не лез в конфликты, не отстаивал себя даже тогда, когда с ним реально поступали по-свински. Всё складировал внутри. Копил. Вёл какой-то внутренний реестр обид, и каждая новая строчка только подтверждала его мировоззрение: да, я — никто, и так будет всегда.
В какой-то момент часть его подсознания, кажется, начала получать удовольствие от каждого нового повода чувствовать себя ничтожеством. Злость нарастала. Душа чернела. И ему стало по-настоящему плевать на всех вокруг.
***
Вскоре после тридцати двух, после очередного гадкого денька на своей тоскливой офисной работе, с которой он не пытался ни уйти, ни взобраться по карьерной лестнице, Славик попал в мелкое ДТП. Перекрёсток на Революционной, пара кварталов от набережной. Светофор. Пробка. Он завис, уставился в никуда, и не заметил, когда загорелся зелёный.
Если бы в него въехали — он бы покорно опустив голову разрулил всё на месте, не стал бы звонить в ГИБДД, приехал бы в свою конуру и начал звонить в страховую, ненавидя себя. На другого водителя он бы даже не злился. Нашёл бы способ обвинить себя. Но всё вышло совсем не так.
Облажался он сам. Решив, что сейчас ему начнут нервно сигналить, дёрнул с места, не заметив, что впередистоящая машина ещё не тронулась. Зелёный горел всего секунду. Тормозить было поздно. Удар — не сильный, но достаточный, чтобы бампер не спас. Багажник чужой «Весты» вмялся и щёлкнул, крышка подпрыгнула.
— Нет! — Славик врезал по рулю кулаком. — Нет, нет, нет…
Он кричал так, будто ор мог изменить всё случившееся. Будто можно было отмотать время назад.
Мужик из помятой «Весты» вышел будучи совершенно спокойным. Во всём его виде не было никакой агрессии. Бывают на свете такие люди — им важнее сначала убедиться, что второй участник ДТП не пострадал, а потом уже разбираться, кто виноват. Поверьте, их больше, чем показывают по телевизору. Но Славику было плевать на чужое великодушие. Для него это уже был Худший День В Жизни — очередной, в бесконечной серии таких дней. Он бы предпочёл провалиться сквозь землю. Лишиться прав. Заплатить штраф. Сдохнуть. Что угодно, лишь бы не сидеть сейчас за рулём и не видеть, как к нему подходит пострадавший.
— Почему?! — заорал он и снова саданул по рулю. — Почему всегда я?! Почему я вечно должен быть козлом отпущения?!
Мужик притормозил, увидев через лобовое стелкло его реакцию. Осторожно оценивая, стоит ли подходить ближе.
***
Назовите это психическим срывом, который вызревал все тридцать лет. Или отчаянной попыткой нырнуть в потустороннее. Или детской верой в волшебство — на одну секунду, всего на полвздоха. Но Славик попробовал в своей никчёмной жизни кое-что новое.
Он подумал о компьютере, за которым горбатился с девяти до шести. Работа безрадостная, но одну вещь она вбила в его подсознание намертво — комбинацию клавиш Ctrl+Z. Отмена. Откат. Любая ошибка стирается, будто её никогда не было. Плохо набранное слово, лишний символ, кривая формула — одно движение, и всё чисто. Маленькая машина времени, встроенная в клавиатуру.
Почему в жизни нет такой кнопки? Ну вот смотрите, рассуждал он. Случилось плохое. Если я сохраню воспоминания, если я усвою урок — зачем мне ещё и наказание? Если бы кого-то из моих младших братьев сбила машина, пока я вёл их в школу, — почему нельзя отмотать на пару секунд и спасти всех от горя? Мне бы хватило и нескольких секунд. Просто дайте вернуться. Не нужно страдать. Это бессмысленно!
И вот, в жесте полного отчаяния, Славик зажмурился и попытался отрицать реальность. Отменить её.
— Отмена, — прошептал он. — Отмена, отмена, отмена…
Он думал лишь о том, сколько раз эта маленькая элегантная функция спасала его — хотя бы в цифровом мире.
И тут ему посигналили.
— Знаю! — огрызнулся он, не открывая глаз. — Знаю, блин! Я просто…
Он поднял голову.
Перед ним не было никакого мужика, идущего к окну. Не было помятого багажника. «Веста», в которую он только что врезался, была уже метрах в двадцати впереди и двигалась. Горел зелёный.
Первая мысль: тот водитель просто уехал с места ДТП. Славик, одуревший, тут же нажал на газ.
Он проехал квартал — и понял.
Дежавю. Первое слово, которое приходит к любому, кто впервые воспользовался подобной силой. Несколько секунд он моргал, тряс головой — и осознал, что действительно только что проезжал этот участок Революционной. И точно так же, как в прошлый раз, светофор на следующем перекрёстке переключился на зелёный прямо перед носом впередиидущей машины.
Не отрывая от дороги он доехал до дома. Он чувствовал, что ему дали какой-то второй шанс, но всё не мог объяснить — как и что именно произошло.
Какое-то предвидение, решил он пока. Одноразовый подарок судьбы. Может, он его заслужил — после стольких-то лет в роли терпилы.
Забавно, как он отмахнулся от одного чуда, на ходу придумав другое.
***
Дома он переоделся включил телевизор — вещавший очередные вечерние новости — и пошёл на кухню запаривать «Доширак». Ведущие бубнили про рост цен и какую-то аварию на трассе. Славик достал нож, чтобы проткнуть плёнку на лотке с готовой едой, и, само собой, выронил его из своих неуклюжих рук. Нож упал на босую ногу.
— А-а, чёрт! — вырвалось из него.
Но вместо того, чтобы по привычке ввинтиться в очередной виток самобичевания, он замер. Уставился на ступню. На нож на кафеле. И подумал.
«Ну, второй раз это точно не сработает. Да и в первый раз, скорее всего, ничего не было».
Но всё же попробовал. Всё равно никто не видит, а позорить себя перед самим собой ему не привыкать.
— Отмена, — шепнул он.
Ничего не произошло.
Ну разумеется. У людей нет сверхспособностей. Если бы они были, об этом давно бы писали в интернете, показывали их на НТВ, снимали о них документальные фильмы. Никто бы о таком не молчал.
Но он попробовал ещё раз. Закрыл глаза. Сосредоточился на желании избавиться от боли, откатить свою последнюю тупую оплошность. Загадал, как ребёнок, задувающий свечки на торте. Впрочем, ни одно его желание за тридцать два года не исполнилось. Так зачем исполняться этому?
Он открыл глаза — и обнаружил, что стоит у телевизора с дошираком в руке. Пальцы от шока разжались, и коробка брякнулись на пол.
— Не может быть, — сказал он вслух. — Бред.
Чтобы проверить, не исчерпан ли лимит — вдруг можно только три раза в день? — он произнёс «Отмена» в третий раз. Он снова у телевизора. Доширак в руке.
Тогда он и начинал понимать. Откатить дальше первой перемотки нельзя. Если бы было можно, что помешало бы ему добраться до начала времён, прыгая по четыре минуты за раз? Значит, он не Бог. Точного количества времени прыжка он пока не знал, но было очевидно: этого достаточно, чтобы стереть большинство ошибок, которые он совершит с этого момента.
Единственное, о чём он сожалел — что дар не проснулся в нём раньше. Он представил себя с этой способностью в школе, в институте. Сколько бы проблем она решила. Если бы он мог откатить каждую неловкость, каждый стыдный момент — может, у него хватило бы уверенности завести друзей. Но хватит жалеть. Теперь он верил, что сожалений в его жизни больше не будет.
***
Славик сел на диван и стал смотреть новости, запихивая в себя безвкусную бурду из лотка. Мозг работал как никогда: какие-то заброшенные, пыльные уголки сознания ожили впервые за годы. Он давно так не думал. На работе думать не требовалось — он ходил туда, как корпоративный зомби, по инерции. Но сейчас… Сейчас — возможности. Перед ним открылись бесконечные возможности!
Он пялился на ведущих. Двое за столом — гладкие, улыбчивые. Зубы белоснежные. Женщина с противным голосом, мужик с пластиковой ухмылкой. Они всегда пытались вклинить какой-нибудь «анекдотик», показать, что они «свои», — между сюжетами о том, как всё плохо. Славик потянулся к телефону.
Доел. Отбросил лоток на журнальный столик. Нашёл номер студии. Откашлялся. Набрал.
Обычно он боялся звонить кому бы то ни было. Но сейчас в его голосе была стальная уверенность, которой не было в нём никогда.
— Да, здравствуйте. Я постоянный зритель вашего эфира, и мне не нравится, как вы работаете. Угу. Ну, всё у вас уж очень депрессивно. Я понимаю, что запугивание людей — это то, на чём держится ваш рейтинг. И в конце вы вставляете репортаж про «очередныепобеды», но это уже не работает. Ага. Нет, я не извиняюсь за свои слова. Так вот, я вчера проник в здание студии и заложил бомбу прямо под столик ведущих. Звоню, потому что удивлён, что вы её до сих пор не нашли. Да-да. Абсолютно серьёзно. Если поторопитесь, может, успеете спасти этих утырков до того, как рванёт. Секунд через тридцать. Удачи.
Его трясло от выплеснутого адреналина. Он сбросил звонок, швырнул телефон на диван, нервно хохотнул и стал ждать.
«Не поведутся», — подумал он.
Прошло секунд двадцать. Новости шли как обычно. А потом Славик подался вперёд — ведущие повернули головы куда-то за камеру. Улыбки с их лиц сползли. Сначала появилось недоумение, потом тревога. Кто-то замаячил на краю кадра, отчаянно жестикулируя. Ведущие вскочили и убежали. В кадре остался пустой стол. Тысячи зрителей увидели это.
Славик нервно хмыкнул. Он не до конца понимал точный диапазон отката, а потому торопливо, с нажимом, произнёс заветное слово — потому что действительно не хотел сесть за только что совершённое приступление.
Щелчок — и телефон снова у уха. Женщина на том конце спрашивала:
— Алло, вы что-то говорили про наш рейтинг? Вы на связи?
Он понял, что откатился в самый впритык. Секунда туда, секунда сюда — и привет!
— Э-э… нет. Ничего, — промямлил он. — Продолжайте в том же духе. Всё отлично.
Последняя фраза показалась ему идиотской.
***
Всё это было, конечно, весело. Но он понял, что нужно хорошенько разобраться в своей способности, прежде чем снова делать подобное.
Весь вечер он экспериментировал. С секундомером на телефоне замерял диапазон отката. После десятка попыток — ровно четыре минуты сорок три секунды. Ни больше ни меньше. Сколько бы он ни пытался растянуть прыжок. Проверил, есть ли лимит на количество откатов подряд — нет, лимита не было.
Остаток ночи он провёл, придумывая планы. Завтра пятница, ещё один рабочий день, который уже казался бессмысленным. Но раскачивать лодку пока не хотелось. Зато впереди — выходные. И они предоставят кучу возможностей изменить всё.
Он чувствовал себя ребёнком в ночь перед Новым годом. Уснуть у него никак не получалось.
К полуночи он сдался и вышел из квартиры. Дошёл до ближайшего «Ночного», где был частым гостем. В эту пору за кассой сидел один скучающий студент, залипающий в телефон.
Славик побродил по залу. Остановился у витрины с выпечкой. Булочек осталось мало, и свежими они уже давно не были, — но тут до него дошло: он может попробовать всё, что угодно. Вдоволь. А потом откатить время — и ничего как не бывало.
Без особых раздумий он вытащил шоколадный пончик, откусил. Так себе. Ел и лучше. Швырнул через плечо на пол. Попробовал глазированный. Отправил туда же. Укусил «Муравейник» — и, уже входя во вкус, запулил его, как мяч, в стойку с чипсами. Пирожное разлетелось красивой россыпью крошек.
— Ты чего творишь?! — рявкнул из-за кассы студент. — За всё это платить будешь! И вали, придурок, из магазина, пока я полицию не вызвал.
Славик посмотрел на него, попытался придумать что-нибудь остроумное в ответ, но выдал только равнодушную отрыжку.
Студент с отвращением уставился на него.
Посмеявшись про себя, Славик откатился к моменту, когда только вошёл в магазин. Для него всё казалось простым, безобидным хулиганством. Ну так, выпустил парок, который столько лет в нём копился.
Зашёл, набрал привычной дешёвой жрачки, пошёл к кассе — и вдруг заметил лотерейные билеты.
Мысль вспыхнула и тут же погасла. Мгновенные выигрыши — заманчиво, но шансы так себе. Он мог бы скупать билеты и стирать защитный слой один за другим, но за четыре минуты сорок три секунды все проверить он не успеет. Не стоит возни.
Студент пробил скудные покупки. Славик покосился на шоколадки у кассы. Импульсивно стянул одну, сунул под куртку — и, зажав её так, словно это пистолет, направил на парня:
— Эй. Я это забираю. И кассу давай заодно.
Студент посмотрел на него. На руку под курткой. Затем на лицо. И буркнул под нос:
— Ты пьяный, что ли? За такое и сесть можно, дурак.
И тише добавил:
— Мне за эту зарплату ещё с психами всякими разбираться…
— Слишком ты молод для цинизма, — вздохнул Славик со знанием дела и вытащил шоколадку. — Ладно. Угадай, что я умею?
— Чего?.. — простонал студент.
— Я могу перематывать время назад. Примерно на пять минуть. Серьёзно.
— Ага. Конечно. — Студент закатил глаза. И, видимо, приняв Славика за приезжего, добавил: — Ну и город ты выбрал правильный тогда. Тут тебе и казино, и...
Стоп.
Казино!
Как он мог не подумать об этом раньше? Это же Тольятти, а в паре часов — Самара. Нет. Нет, подожди. Казино — это... Но ведь есть игровые зоны. Есть «Красная Поляна». Есть Азов-Сити. Есть...
Славик мотнул головой. Мысль ещё до конца не сформировалась, но семя уже упало в почву. Он вспомнил про свой временной лимит, откатился назад, расплатился за свою говёную еду и в припрыжку побежал домой — впервые за всю сознательную жизнь что-то планируя.
***
Следующий рабочий день тянулся как жвачка, приклеенная к подошве. Славик не сделал за столом ровным счётом ничего. Зачем? Какой смысл горбатиться в кубикле, когда ты можешь путешествовать во времени — пусть и чуть-чуть?
Единственное, чего он ждал, — обеденный перерыв. Поиграться с едой.
Но когда он встал и направился к лифту, его перехватил начальник. Прямо посреди опенспейса, на глазах у половины конторы.
— Чуднов, нужно поговорить о вашей сегодняшней продуктивности. — Менеджер смотрел на него сверху вниз, как на провинившуюся собаку. — Я жду от вас отчёты по расходам, которые должны были быть лежать у меня на столе к десяти утра. Вернитесь на место, отложите обед и доделайте работу. И в конце дня у нас с вами будет серьёзный разговор.
Славик стоял и слушал. Но ничего из этого до него не доходило. Ему было плевать. И начальник видел его безразличие, и лицо у начальника мрачнело.
Каждая клеточка тела Славика была запрограммирована не позволить того, что произошло дальше. Он колебался дольше, чем перед ложным минированием и швырянием пирожных. Но помня о временном лимите, он пересилил инстинкт — и сделал немыслимое.
Сжал кулак за спиной. И без предупреждения всадил его начальнику в челюсть.
В момент контакта он услышал хруст — то ли кости, то ли зуба, — и крупный мужчина рухнул на пол. Костяшки заныли, но тому, кто лежал, было хуже: в крови, глаза стеклянные. Полная дезориентация.
Славик стоял над ним. Впервые в жизни он чувствовал себя победителем. Кто-то из коллег ахнул. Для большинства он просто слетел с катушек. Двое коллег уже бросились к поверженному шефу, бросая на Славика опасливые взгляды.
— Ты… чё сделал? — прохрипел начальник, выплёвывая кровь и зуб.
— Ты сдурел, Чуднов?! — крикнул снизу коллега, помогавший пострадавшему. — Зачем ты себе жизнь ломаешь?!
Славик не стал злорадствовать. Это было для него ново. Он никогда раньше не дрался. Несмотря на все фантазии о мести, которые копились с детства. Сейчас он был словно мелкая рыбёшка очутившаяся в незнакомых водах. И он был напуган сильнее, чем ожидал.
Это правда: он теперь попал в реальность, где его привычная жизнь могла легко оказаться уничтожена.
Поэтому он сбежал — в тот самый момент, когда голова достаточно прояснилась, чтобы со вздохом произнести: «Отмена».
Он оказался у своего стола. Только что встал из-за него. Секунду приходил в себя. Увидел начальника — целого, невредимого — делающего обход. Славик двинулся другим маршрутом, избежав его.
Чего он не знал, выходя в коридор и нажимая кнопку лифта, — что на эту работу он уже никогда не вернётся. Решение ещё не было принято, но оно стало неизбежным в тот момент, когда дар проснулся.
А пока, стоя перед закрытыми дверями лифта, он всё ещё трясся — от того, что совершил в реальности, которой больше не существовало. Не важно, что он единственный человек во вселенной, кто помнил этот удар в челюсть. Для него — это случилось. И он был на это способен.
Он никогда прежде не чувствовал силы внутри себя. Словно вся слабость и тщедушность разом вытекала из его тела. И он может сломать стену предназначенной ему судьбы, в которой он навсегда остаётся жалким трусом.
***
В обед Славик пошёл в свою любимую шашлычную. Дорого, но хотелось немного побаловать себя. Раньше он мог позволить себе сходить сюда разок в месяц. Теперь — хоть сто шампуров, или тысячу, если захочется. Каждый раз — как первый раз. Ударить начальника в морду — это великая победа. Но важно наслаждаться и мелочами.
Когда он наконец нашёл идеальную версию шашлыка — идеальный прожар, идеальное количество лука, — Славик выпорхнул из забегаловки. Перед ним стоял выбор.
Налево — обратно на работу. Серая рутина, унижения и копейки. Направо — перестать дурачиться и начать использовать свой дар на полную катушку.
Стёртый диалог с начальником придал ему уверенности.
Он позвонил шефу по дороге. Сам.
— О, Николай Борисович. Здравствуйте. Где я? Ну, слышите шум на фоне? Я решил прогуляться. Знаете, я тут столько лет живу и ни разу толком не… Угу. Что? Нет-нет, я не вернусь. Да. Совсем. Потому что достало, вот почему. Нет, Николай Борисович. Нет, вы не можете мне ничего сделать за отсутствие двухнедельной отработки. Ну, максимум — я козёл. Ну и вам того же. Пока.
Сбросил. Выдохнул. Подождал, пока пройдёт пять минут — чтобы звонок стал необратимым. Почувствовал себя ещё лучше. Как будто захлопнул за собой дверь и щёлкнул замком.
***
Дальше он думал масштабно. Казино — это была очевидная идея, но ближайшая легальная игорная зона — «Красная Поляна» в Сочи. Можно было, конечно, податься в подпольные заведения, но Славик, выросший в Тольятти, прекрасно знал, чем это заканчивается.
Он купил билет на самолёт в Адлер.
На следующее утро, в новеньком костюме и с чисто выбритым лицом, он стоял в казино «Сочи», изображая из себя залётного бизнесмена. Народу в будний день было мало — что и требовалось.
Стратегию он продумал заранее. Покер — отпадает: рожа не та, блефовать не умеет. Рулетка — идеальный вариант. Сжульничать на рулетке невозможно без доступа к колесу, а значит, необъяснимый выигрыш спишут на безумное везение, если не зарываться.
Он начал с автоматов. Подошёл к ряду, вставил жетоны, подёргал ручки. Откатывал, пробовал другой ряд. Наконец, в последнем он сорвал джекпот. Откатил время. Сразу направился к этому автомату, и выиграл снова. Обменял жетоны на деньги.
— Хороший день, — сухо сказала девушка за стойкой. — Может, за столик? У нас отличный блэкджек.
— Нет, — сразу же отрезал Славик. — Просто дайте наличку.
Она с лёгким раздражением открыла ящик.
***
Он вышел из казино с легкой и приятной тяжестью лежащей в кармане пачки денег. И тут же подумал: а что мешает заскочить ещё и в соседнее?
Славик мог делать «налёт» на каждое заведение — быстрый выигрыш и уход, — набирая сумму, которой хватило бы на месяцы безбедной жизни. И в казино даже не поймут, что произошло. Он никогда раньше не играл, его лицо ни в каких базах не засвечено. Для безопасности он чередовал заведения, не ходил подряд, делал перерывы.
Пока он переходил улицу, влившись в поток шумных туристов — загорелых, пьяных, самодовольных, — в голове мелькнула жуткая мысль столкнуть их под машину. Но он не стал. Они счастливы. Он счастлив. Все хорошо проводят время.
К вечеру он принёс в номер несколько сотен тысяч. Автоматы уже наскучили. Он перешёл к рулетке.
За столом Славик разыгрывал классическую схему: несколько мелких ставок, создавая видимость вовлечённого игрока, — а потом, когда шарик падал на зеро, откатывался и ставил всё на зеро. Другие игроки смотрели как на сумасшедшего.
— Похоже, ты парень что-то знаешь, — пробормотал пожилой мужчина рядом. — У тебя чуйка как у собаки, сынок?
Славик не удостоил его ответом. Не отрывая глаз следил за шариком.
— Зеро, — объявил крупье. — У нас крупный выигрыш.
Славик забрал фишки. Поставил всё на чёрное — удвоил. Встал из-за стола.
— Я знаю, когда пора останавливаться.
***
За три дня в Сочи он обошёл все казино игорной зоны. Поначалу был кайф — напряжение, адреналин, азарт без риска. Но пьянящее чувство быстро притуплялось. Как с наркотой: первая доза — фейерверк, десятая — просто сопутствующий фактор.
Домой он привёз два чемодана наличных. Сидел перед ними на диване, разложив по журнальному столику. Считал. Пересчитывал. Когда понял, сколько отхватил — расхохотался и захлопал в ладоши.
Хватит минимум на пару лет роскошной жизни, если остановиться прямо сейчас.
Но он не остановился. На следующей неделе он вернулся. Потом ещё раз. За ним начала ходить свита — восторженные зеваки, которые чокались за его удачу, подносили выпивку, будто это принесёт им частицу его везения. Красивые женщины липли к нему — и он, всё ещё абсолютно неуверенный в себе, не знал, куда деваться.
Он пил. Крупье были довольны — алкоголь обычно заставляет людей ошибаться. Но Славик никогда не ошибался. Он забирал деньги казино и уходил. Иногда, когда толпа доставала его, он орал на людей или отталкивал кого-нибудь — а потом откатывал время назад. Это снимало напряжение лучше, чем выигрыш.
К концу очередного загула он вернулся в номер, бросил набитый портфель на шёлковые простыни — и побежал блевать. Не от выпивки. От перегоревших нервов.
Перед тем как отключиться, он подсчитал: примерно двадцать миллионов рублей.
***
Славик не спал, лежал в постели и думал: как далеко это может зайти? Деньги — ладно, это он уже может. Но есть же и другие применения дару. Политика? Нет, политиков все ненавидят. Слава? Вот это уже теплее. Актёр? Бесконечные дубли, идеальные кастинги. Телеведущий? Знаменитый участник шоу?
Он перебирал варианты.
И тут его осенило. Телевикторины. «Кто хочет стать миллионером?», «Своя игра», «Что? Где? Когда?» — зрители любят умных, уверенных, обаятельных знатоков. Если он будет безупречно отвечать на каждый вопрос, его запомнят. Пригласят снова. Он войдёт в историю.
Через неделю он купил новую машину. Присмотрел дом в Самаре — не дворец, но огромный шаг вперёд от его тольяттинской однушки. Подал заявку на участие в телешоу. Прошёл телефонное собеседование. Через месяц полетел в Москву.
И вот тут вселенная снова показала ему кукиш. На кастинге он быстро понял, что не знает ответов на тестовые вопросы. Списать невозможно — в тесно контролируемой комнате. Откатить время на бесполезно — этого не хватает, чтобы узнать ответы и вернуться. Его жалкое «поверьте, на съёмках я буду хорош» никого не впечатлило.
Пробовал он три месяца. Подавался на разные шоу. Легко представлял себя в кадре — сверкающая улыбка, хороший дорогой костюм, — но у него просто не было того, что они искали. Ни эрудиции, ни харизмы, ни быстроты ума.
Вернулся домой таким же горьким и обиженным, каким был раньше.
***
Вы, наверное, уже задаётесь вопросом: а когда в этой истории появляюсь я? Я же говорил, что Славик чувствовал себя на вершине мира, когда мы встретились. Если этот момент ещё не наступил — значит, скоро. Обещаю.
Жизнь Славика — это чередование взлётов и падений. Так что немного потерпите.
***
Смирившись с казино — хотя бы на время, — Славик вернулся к игре, когда охрана наконец перестала следить за ним с особым престрастием. В свободное время он зубрил энциклопедии, чтобы через год попробовать заново. Но до тех пор единственным способом заполнить вернувшуюся пустоту оставался выигрыш, который больше не приносил былого азарта.
Выигрывать стало скучно. Он сгребал фишки без эмоций. Складывал наличные в сейф, который уже не мог вместить всё. Купил новую машину — BMW X6, ярко-белую, — но и она быстро перестала радовать.
Однажды вечером, изучая, нет ли каких-то тайных способов попасть на телешоу, он наткнулся на одно обсуждение: многие программы неохотно берут состоятельных людей. Зрители не сочувствуют богатым. Им нужна история про стремительное путешествие «из грязи в князи».
Славик уставился на свой сейф. Понял, что, разбогатев, он не приблизился к своей мечте, а лишь отдалился от неё ещё дальше.
Он швырнул дорогой макбук через весь кухонный остров. Экран треснул. Но он не стал откатывать время.
***
Не прошло и часа, как он уже гнал по ночной трассе. Хотелось выплеснуть всю злость. Искушение было огромным, но он удержался — не стал давить пешеходов. Зато когда поравнялся на светофоре с патрульной машиной, не смог сдержаться.
Он поддался зову пустоты. Ответил на те навязчивые мысли, которые у каждого нормального человека нет-нет проскакивают, но быстро гаснут.
Он врезался в патрульный «Форд».
Ощущение было потрясающим. Даже несмотря на сработавшие подушки безопасности. Он хохотал, пока полицейская машина скользила по асфальту с вмятыми дверями. Инспектор, оправившись от шока, включил мигалки и заорал на Славика, который хихикал сквозь трещины на лобовом стекле.
Славик откатился и сделал это снова. На этот раз — подрезал патрульную так, что та вылетела на встречку. А потом, для полноты ощущений, прыгнул через бордюр и влетел в попутный «Лексус». Подушка разбила ему нос. Он никогда не чувствовал себя таким живым.
Он устроил ещё несколько аварий, прежде чем насытился.
***
На следующее утро он поехал на Жигулёвскую ГЭС.
Ему казалось, что ощущение невесомости — хотя бы на пару секунд — должно быть восхитительным. Но сколько ни пытался, не мог набрать достаточную скорость, чтобы пробить ограждения на дамбе. Удавалось только слегка напугать туристов.
И тут он заметил свою удачу: участок дороги на ремонте. Дурацкие пластиковые барьеры, куча щебня и раскрошенного бетона, — и, может быть, достаточный перепад высоты.
Он сдал назад. Прогазовал, привлекая внимание зевак. И рванул.
С визгом белый BMW пропахал барьеры, влетел на кучу, — и едва перемахнул через ограждение. Неровность самодельного трамплина закрутила машину, что сделало зрелище ещё более впечатляющим.
Люди кричали. Хватались за телефоны. Снимали на камеры.
Бэха Славика стремительно приближалась к воде. Это было захватывающе, но вращение смазывало полноту ощущения. Он откатился и сделал снова. И ещё дважды. На четвёртый раз всё вышло максимально идеально: он ощутил настоющую невесомость — вплоть до скал внизу. Едва успел шепнуть «отмена» за секунду до того, как его расплющело.
Вернувшись в безопасность, он почувствовал, что острота ощущений снова стирается. И поехал домой.
***
Что-то менялось в Славике. Становилось всё труднее чувствовать хоть что-нибудь. Страх, хаос, даже насилие — всё превращалось в унылую серость.
Четыре минуты сорок три секунды. Такое крохотное окошко. Но и этого хватило, чтобы убить в Славике всё человеческое.
По дороге домой он думал о природе реальности. Создаёт ли он параллельные вселенные? Ветвящиеся линии времени? Он представлял, как его дар можно было бы использовать для изучения детерминизма, теории хаоса, квантовой механики. Может, он мог бы стать учёным — наблюдать, как меняется момент, если сдвинуть мельчайшую деталь. А что, если некоторые вещи происходят по-разному при каждом прыжке — даже без каких-либо изменений?
Он не был достаточно умён для настоящей физики, но понимал концепцию чистой случайности.
Только вот стать учёным — значит вернуться в институт, получать похвалу, публиковать статьи, — всё то, в чём его четыре минуты бесполезны.
Дар — это чудо, да. Но за пределами казино и, может, спасения кого-то от смерти, если окажешься рядом, — на что он ещё годен?
Семья разъехалась кто куда. Родители давно на пенсии, живут в деревне под Ульяновском. Братья и сёстры — кто в Москве, кто в Краснодаре. А он так и остался в Тольятти, потому что, по его же словам, никогда не пытался, ни за чем не гнался, ни на что не решался.
Деньги не изменили его самоощущение. Он уже откатывался к прежнему состоянию — безрадостному, злому, жалкому. И прекрасно это осознавал.
***
Кстати, я до сих пор не упоминал одну важную деталь. С момента пробуждения дара Славик начал бояться зеркал.
Он и раньше не любил на себя смотреть. Но теперь — избегал их нарочито, даже мельком. Словно что-то неуловимое притаилось в отражении. Что-то за границей видимого. Он бросал быстрый взгляд на боковые зеркала — «ежедневная галочка», пугают ли они его по-прежнему, — и быстро отводил глаза. Зеркала ему больше не нужны. При перестроениях на дороге он мог просто откатить момент столкновения. Это уже вошло в привычку.
***
Как-то вечером Славик сделал крюк и заехал в старый район, где прошло его детство. Родительская квартира давно пустовала. Он посмотрел на её окна — тёмные, мёртвые — и вспомнил единственное время, когда был хоть немного счастлив.
А потом увидел собаку.
Дворняга, не слишком плешивая — явно не бродячая, просто чья-то, отпущенная гулять. Безнадзорные собаки — это бесило его ещё с детства. И, видимо, ничего не изменилось.
Он не ненавидел животных. Он вообще никогда не причинял вреда ничему крупнее таракана. Но сейчас эта псина, шарящая по дороге, — стала последней каплей. Напоминание, что ничего не меняется. Никогда.
Он заметил ещё кое-кого. Девочка лет восьми, стоявшая за сетчатым забором двора, с улыбкой наблюдала за собакой.
Ну что ж. Пора преподать урок о том, что бывает, когда за животными не следят. Она забудет. Но он — запомнит.
Славик подождал, пока собака начала переходить пустую дорогу и вдавил педаль. BMW разогналась. Славик идеально рассчитал момент — ударить, но не переехать. Собака не успела ничего понять. Удар. Её тело подлетело, перекувыркнулось, рухнуло на асфальт — сломанная, кровавая, неподвижная куча меха.
Девочка несколько секунд стояла в ступоре. Потом заревела.
Славик заглушил мотор, вышел. Подошёл к забору. Зарёваная девчушка смотрела на него мокрыми глазами.
— Вы убили собаку, — всхлипнула она. — Зачем?
— А, так это собака была? Я думал — лиса. Ну, извини, малышка, — сказал Славик и скривил в ухмылке губы. — Наверное, это тебя надолго расстроит, да? Но зато как красиво она летела, правда?
— Почему вы такой злой?! — заревела девочка и бросилась к дому, к отцу, который только что вышел на крыльцо.
Мужик посмотрел на Славика. На машину. На кровь на бампере. На то, что осталось от собаки. Славик ждал, что тот скажет что-нибудь. Даже хотел этого. Но мужик лишь покачал головой и увёл дочку в дом.
Славик, разочарованный, откатился назад. Снова стоял у родительского подъезда. Посмотрел на собаку. Подумал: может, попробовать так, чтобы тело залетело во двор, прямо к девочке? Но нет — первое ощущение уже стёрлось. Он рванул с места и молча покинул район. Навсегда.
***
Ночью он лежал в своей дорогой кровати и думал о людях. Какие они все надоедливые. Всё, что он может, — выигрывать бабло и только этим привлекать их, как мух. Они аплодируют, просят совет, постоять рядом, надеясь заразиться его удачей. На старой работе было тошно, но хотя бы там его никто не трогал.
Люди. Шумные, тупые, назойливые люди. Туристы на набережных и в казино. Идиоты врубающию музыку, пьяные компании, бесконечные свадебные кортежи с гудками. Они приезжают, портят всё, и уезжают.
Может, пора показать им его настоящий талант.
***
Держался он ещё неделю. Продолжал ходить в казино, бессмысленно наращивая счёт. Был разгар туристического сезона — Сочи лопался от приезжих, и они бесили Славика так, как никогда прежде.
В тот день, когда он наконец поддался безумию, — дару, который его проклял, но от которого он ни за что бы не отказался, — он выходил из казино и налетел на компанию подвыпивших парней. Человек пять, в шортах и гавайских рубашках — в Сочи, блин, в гавайских рубашках, — перегородили вход. Толкнули его, и пачка купюр рассыпалась по ковру.
— Э, аккуратней, мужик, — буркнул один.
Потом они увидели деньги на полу.
— Оп-па! Братан, да ты загруженный.
И всё. Этого ему хватило.
Славик, давно ждавший повода, достал из-под пиджака на всякий случай заготовленный охотничий нож и воткнул его парню в живот.
Он даже не вздрогнул. Паренёк — лет двадцати пяти, загорелый, пахнущий пивом — не сразу понял. Посмотрел вниз. Увидел рукоятку, торчащую из пуза. Красное пятно, расползающееся по гавайской рубашке. И заорал.
— Ты чё, псих?! — взревел самый крупный из компании. — Ты его зарезал!
Это было правильно. Это было то, к чему всё шло. Как будто он ударил ножом самого себя — только вместо крови из него вышло вышел пар. Славик улыбнулся. Его тут же повалили на пол двое. Он засмеялся и откатился назад.
Запах перегара всё ещё ощущался в носу.
Во второй раз Славик бросился на них сам, рубя и кромсая тесаком. Они орали и закрывались руками — и он полосовал их руки, оставляя длинные алые линии на загорелой коже.
Шесть раз он атаковал эту компанию, прежде чем переключился.
Он перенёс свою новую забаву на улицу. Любой, чей внешний вид его хотя бы чуточку раздражал, получал дикий, размашистый удар ножом. Он нападал на тех, кто слишком громко смеялся. Запрыгивал в окна машин с громкой музыкой и резал водителей — автомобили теряли управление и врезались в прохожих. Некоторым он просто тыкал ножом в бок — от лёгкого укола до погружения десятисантиметрового лезвия в плоть по рукоять. Он наблюдал, кто как реагирует. Какие звуки издаёт. Как быстро понимает, что происходит.
Однажды он напал на аниматора в костюме медведя — прямо перед семьями с детьми. Повалил на землю, бил ножом, пока крики, приглушённые огромной плюшевой головой, не стали совсем тихими.
Слово «отмена» он произносил столько раз, что оно потеряло всякий смысл.
Он никогда не чувствовал себя таким живым. Таким важным. Ничтожество, которым он был всю жизнь, исчезало из него с каждой перемоткой.
Он убивал? Нет. Пока нет. Его интересовала не смерть — а реакция. Шок. Ужас на лице. Спектакль, в котором он был режиссёром и единственным зрителем.
После пятидесяти с лишним жертв в невесть каком количестве стёртых реальностей, он наконец почувствовал, что зашёл слишком далеко, — когда едва не забыл откатиться вовремя. Последний прыжок вернул его в момент, когда он был в миллиметре от того, чтобы вонзить лезвие в спину какой-то женщины. Никто не успел заметить. Он быстро убрал нож и ушёл.
Славика сильно трясло. Он обливался потом. Сел на скамейку и ждал, пока отпустит.
Он оглядел людей на улице. Доброй половины из них он ещё не тронул. Вот повезло-то.
Он уже считал себя монстром. Но — монстром без последствий. Кем-то, кто может это делать бесконечно и не попадаться.
Он знал: это его последний шанс свернуть со скользкой дорожки. Но он также знал, что никогда не забудет сделанного — и будет единственным, кто об этом помнит. И что не остановится. Может, кровожадность утихнет на месяц или на год, но она вернётся. Зуд, который невозможно унять, будет жить в нём вечно.
***
История Славика подошла к предрешённому финалу в тот момент, когда он переступил порог охотничего магазина.
Ножи ему наскучили. Он досыта наигрался ими, порезав больше людей, чем большинство маньяков за всю свою карьеру. Теперь нужна была эскалация. Погоня за кайфом, который становился всё неуловимее.
Продавец из-за стойки посмотрел на бланк, который Славик заполнял, и принял моментальное решение.
— Я вам ничего не продам.
— Почему? — жалко выдавил Славик, совсем как в до-откатные времена. — Я что-то не так написал? У меня с документами всё в порядке.
— Вы в графе «причина приобретения» написали «скучно». Как думаете, какой уважающий себя продавец продаст оружие после такой фразы?
— Ну это же шутка…
— Идите-ка вы отсюда. У вас глаза нехорошие.
Славик откатился. Оказался с бланком в руках, уже готовый его отдать. Посмотрел вниз. Слово «скучно» первым бросилось в глаза. Не лучшая его идея. Впрочем, он и сам это признал: такому, каким он был сейчас, — он бы тоже ничего не продал.
Он вышел. Выбросил бумаги в урну. Попробует завтра. После сна.
***
Дома он принял душ. Накинул халат. Сел в новое кресло с бутылкой виски. Посмотрел на большое зеркало, висевшее на стене рядом с телевизором. Хотелось его снять, но оно было намертво привинчено, а сил возиться не было.
Он опрокинул два стакана. Откинулся. Стал вспоминать сегодняшнюю бойню. Улыбнулся. Завтра он превзойдёт себя. В голове уже рождались новые идеи.
И вот тогда мы наконец с ним встретились.
***
Он закричал, когда я появился. Страх, какого не испытала ни один из его сегодняшних жертв. Ну, это понятно. Я, мягко говоря, некрасив. И у людей обычно возникают проблемы с восприятием двух пар рогов, растущих из моей головы. Ещё им трудно принять тот факт, что выхожу я прямо из зеркал.
— Ну что ж, Вячеслав Игоревич, — сказал я как можно мягче. — Думаю, вы вдоволь повеселились. И мы оба знаем, что дальше будет только хуже.
Он пялился на меня. Бутылка выскользнула из пальцев и покатилась по полу.
— Ч-что ты… Что ты такое?
— Вы бы не смогли выговорить ни моё имя, ни название моего, так сказать, вида. Так что давайте сосредоточимся на вас, Вячеслав. Мы присматриваем за такими, как вы. Мы не знаем, почему некоторые люди обретают этот дар. Это происходит уже не одно тысячелетие. Слова активации меняются от эпохи к эпохе. Я встречал тех, кто мог откатиться лишь на несколько секунд. Однажды мне попался экземпляр, способный прыгать на целый час. Вы, прямо скажем, ниже среднего. Но длительность не имеет значения. Итог всегда один. И в этом смысле вы меня не впечатлили ни капли. Вы позволили дару поглотить себя гораздо быстрее, чем обычно бывает. И больше всего поражает, что это было сделано осознанно и нагло. С самого начала.
— Нет. К чёрту. Отмена!
Время откатилось. Но я не откатился вместе с ним.
— Отмена! Отмена! — голос Славика скатывался на плач с каждой новой попыткой.
— Вячеслав, со мной эти фокусы не работают, — вздохнул я.
— Послушайте, мне правда жаль. У меня был плохой день. Непростая жизнь. Я остановлюсь. Обещаю!
— Вячеслав Игоревич, — я посмотрел на него сверху вниз, — я наблюдаю за вами уже давно. И я слышу ваши мысли — они у вас довольно масштабные. Я знаю, что вам нравится и что вы хотите сделать дальше. Но в этой вселенной всё имеет последствия. Она помнит то, что вы натворили, — способами, которые ваш разум не в силах воспринять. Вы нанесли серьезную травму самому времени. Такую рану, которую может заживить только подобные мне.
— Но это нечестно! — всхлипнул Славик. — Я не просил этот дар! Почему вы не появились сразу, чтобы предупредить?!
— Вы же взрослый человек. Вам дали время измениться. Вас проверили — и вы провалились. Если вам станет от этого легче, — все до единого, кто получал подобный дар, рано или поздно шли той же дорожкой. Он несовместим с вашей природой. Но, тем не менее, мы всегда даём вам шанс. Мы надеемся, что однажды, люди станут использовать дар бескорыстно. Вам, Вячеслав, я дал более чем достаточно возможностей. Но мне уже пора. Появился один человек в Португалии, которого мне только что назначили. Может быть, он вас переплюнет. Хотя, рискуя показаться циником, в этом сильно сомневаюсь.
— Пошёл ты! Самодовольная демоническая тварь, — Славик встал из кресла и подошёл ко мне — ко всем моим двум с половиной метрам. Страха в нём почти не осталось. — И что ты мне сделаешь? Заберёшь силу? Вернёшь меня в обратно в офис? Ты такой же, как все, кто надо мной всю жизнь смеялся.
Я поморщился. Как разочарованный родитель.
— Это невежливо, Вячеслав Игоревич. В вас всегда было и хорошее. Но, как и со многими другими, этот дар оказался для вас непосильной ношей. Мне, честно говоря, вас жаль. Но это всё утешение, которое я могу вам предложить.
— Ну давай, наказывай, урод. Я привык. Я выдержу. Кто бы ты ни был, откуда бы ты ни вылез, человечество…
Я не знаю, какую речь собирался зачитать мне Славик, но времени её слушать у меня действительно не было. Я сказал всё, что нужно. Пора было возвращаться к рутине.
Я устало вздохнул поверх его крика — и произнёс одно слово.
Оно тряхнуло весь дом. Так, что посыпалась штукатурка.
ОТМЕНА.
Весь остальной процесс занял не более трёх секунд. Славик успел почувствовать боль — ровно столько, сколько нужно, чтобы понять, как сильно он всё испортил.
Сначала с него сорвало кожу — одним слоем, как обёртку от конфеты. Потом мышцы и кровеносная система разлетелись тонкими, призрачными лентами, которые на мгновение зависли в воздухе — и растворились. На долю секунды он стоял перед мной в виде белоснежного скелета. Затем кости рассыпались в прах, который поднялась в воздух, закружился вихрями — и исчез.
От Вячеслава Чуднова не осталось ничего.
В доме погас свет. Он снова вернулся в базу рынка недвижимости.
Я шагнул обратно в зеркало и вернулся к своей неблагодарной работе. Может, мне не стоит так много жаловаться? Если вдруг перестанут рождаться люди со способностями, нарушающими реальность, — я, честно говоря, не знаю, чем буду себя занимать.
Вот такая вот история. История о том, как я встретил Славика.
Но Вы о нём никогда не узнаете. Ведь в семье Чудновых всегда было только четверо детей.