О ней говорили, что она умела молчать так, как другие не умели кричать. В мире оглушительных оваций и ярких софитов Галина Уланова всегда оставалась «великим немым». Её душа, надежно спрятанная от праздных глаз, раскрывалась лишь в строгой, почти сакральной геометрии танца.
Девочка, которая не хотела улыбаться
Путь к зениту славы начался в холодном 1919 году. Девятилетнюю Галю приняли в Петроградское театральное училище, где ее первым наставником стала собственная мать — балерина Мария Федоровна Романова. Это был трудный, исполненный внутреннего напряжения союз. Мать постоянно сокрушалась: на ученических спектаклях от дочери невозможно было добиться даже тени улыбки. Галя танцевала сосредоточенно, технически безупречно, но с застывшим лицом, боясь поднять глаза на партнера.
В те годы в школе блистали две «добрые волшебницы» — педагоги Евгения Снеткова-Вечеслова и Мария Романова. Но настоящая «огранка» таланта началась в старших классах у Агриппины Вагановой. «Груня», как ее шепотом называли ученицы, разглядела в Гале редчайший лирический дар и ту особую кантилену — певучесть движений, которая позже станет эталоном. На выпуске в 1928 году Уланова танцевала в «Талисмане». Успех был очевиден, но страх перед публикой никуда не исчез. Дебютировав 21 октября того же года в партии Флорины в Кировском театре, она несла свою робость как драгоценный и хрупкий дар. Позже, на сцене Кировского театра, она найдет свое спасение в совете: «Смотри в зал поверх голов». Так родился её знаменитый взгляд в вечность — зрители принимали его за божественную отрешенность.
Триумф «несовершенства» и логика жеста
Критики, верные академическим канонам, долго присматривались к ее физическим данным. Подмечали «изъяны»: выступающие лопатки, из-за которых она казалась сутулой, тяжеловатые колени, «завернутый» пах. Вне сцены ее лицо многим казалось блеклым, почти болезненным: детская одутловатость, узкие ниточки бровей — типичная «северянка», лишенная внешнего блеска.
Но стоило зазвучать музыке, как происходила метаморфоза. Плоское лицо Улановой идеально «принимало» грим, превращаясь в лик богини. Ее очарование не было подарком природы — это был результат колоссальной интеллектуальной работы.
Она не признавала «просто красивых жестов». Каждое движение должно было иметь смысл. Если логика повествования нарушалась, Уланова безжалостно вычеркивала па из своего арсенала. С Вагановой у нее были свои, негласные счеты: Галина Сергеевна никогда не называла ее своим главным педагогом, считая, что та «заслуженно обожала» лишь Дудинскую.
В свой десятый сезон (1937/38) Уланова работала на грани человеческих возможностей. За 24 дня сентября она выдала 20 спектаклей и концертов, потеряв четыре килограмма веса — катастрофическая цифра для ее астенического сложения. Ее мучила «боязнь пустоты» в концертных номерах. Ей нужно было не просто танцевать, ей нужно было жить ролью.
Остров тишины и значок «стрелка»
Отдушиной для нее стал Селигер. Представьте: нехитрый быт, компания великих актеров и ученых, и утренний экзерсис прямо во дворе. После упражнений Галина брала байдарку и уходила вглубь озера. Там, в тишине, она превращалась в мечтательницу, грызущую ржаные сухарики с солью над страницами новой книги.
В жизни она была удивительно контрастна. Клиентка дорогого ателье «Смерть мужьям» на Невском, она предпочитала строгие английские пальто и темные береты. Ее походка вне сцены описывалась как «мальчишески-грубоватая», а под лацканом пальто на строгом, идеально пошитом жакете часто поблескивал значок «Ворошиловского стрелка» — Уланова успешно сдала нормы ПВХО и даже была инструктором.
Она была очень терпелива. Татьяна Вячеслова рассказала о том, как будучи на гастролях Кировского театра в Москве, они вернулись из поездки на машине. Татьяна, не глядя, с силой захлопнула дверцу машины и услышала сдавленный возглас. Оказывается, она придавила руку Улановой. "Ничего, ничего", - повторяла мертвенно-бледная Уланова, пока Вячеслова вела ее в полуобморочном состоянии по коридору гостиницы. И только в номере гостиницы Галина потеряла сознание. Суламифь Мессерер, тетя Майи Плисецкой, описывала похожий случай.
На репетиции балета "Бахчисарайский фонтан", где Суламифь играла Зарему, а Уланова Марию, она случайно сильно ударила Уланову. "Галя, простите ради Бога", - извинилась Мессерер. "Ничего, ничего, я понимаю, понимаю", - задумчиво, все еще "в образе", ответила Галина.
Сублимация страсти: Ромео и Джульетта
Ее личная жизнь долго оставалась полем для сублимации. Первый муж, концертмейстер Исаак Милейковский, задержался в ее жизни лишь на год. В 26 лет она писала в дневнике пронзительные слова о глубоком одиночестве: «Вся эта комната в цветах мне кажется настоящей могилой...» Гражданский "гостевой" брак с дирижером Евгением Дубовским тоже не продержался долго.
Она еще плавилась от романтической влюбленности в Николая Качалова, как судьба подвела Уланову к шекспировской драме. Тщательно скрывавшаяся сдержанность ее чувств вдребезги разбилась о чувственную страсть к Николаю Радлову. Вот фрагмент одного из многочисленных писем, которыми Уланова забрасывала объект своей страсти.
«Я каждую секунду перечитываю Ваше письмо, не убивайте меня тем, что Вы хотите уничтожить в себе свое чувство, дайте мне силы жить и работать, мне нужно быть на людях, мне нужно работать, а у меня нет сил. Я уже четыре дня не выхожу из дома.
Все время я ждала, когда же, наконец, будут эти мучения за те радостные дни, которые я провела в течение этого месяца. Вот теперь они наступили, такие жестокие, такие мучительные.
Может быть, потом со временем я смогу побороть себя, но не сейчас, сейчас невозможно, нужно жить, нужно работать.
Только Ваша любовь может мне дать силы, может поднять меня на ноги. Я Вас умоляю, подождите, может быть, само всё пройдет, нужно всему время.
Пишите мне и дайте мне силы, так ужасно жить одной со своими мучительными мыслями».
Ей осталось только воплотить Джульетту. Замысел этой роли своим появлением обязан брату Николая, Сергею Эрнестовичу Радлову.
В конце концов благодаря Джульетте Уланова освободилась от любви к Радлову, сделав ее хореографическим материалом. Все переживания «за Джульетту» тесно переплелись с ее личной жизнью и личными впечатлениями. Страсть и страдание женщины облеклись в искусство балерины.
Москва и горечь заката
Войну Уланова провела вместе со своим вторым супругом Юрием Завадским в Алма-Ате. Она танцевала в театре Казахского оперы и балета, а также в концертных номерах. В середине войны она вернулась уже в Москву, Ленинград был в оковах блокады.
В 1944 году стала примой Большого театра. Безоговорочной и абсолютной, несмотря на то, что в театре дотанцовывала императорская балерина Екатерина Гельцер, на сцене Большого все еще пленяла своим искусством первая ученица Вагановой Марина Семенова, своей жизнерадостностью пленяла зрителей Ольга Лепешинская.
Из ленинградской квартиры в Москву балерина перевезла всю обстановку, которая была у родителей. Антикварная мебель, приобретенная еще на эрмитажных распродажах, сохранилась в квартире-музее Улановой по сей день.
Единственный и официальный брак с Юрием Завадским тоже распался. Причиной тому стала невероятная любовная история, захватившая Уланову и немолодого, женатого, респектабельного актера Ивана Берсенева. Он играл на сцене МХАТа, был женат на актрисе Софье Гиацинтовой, а главное - он был старше Улановой почти на двадцать лет. Пара лет, которые ей были отведены с Берсеневым стали самыми счастливыми в жизни Улановой, многие отмечали, что она стала танцевать еще более одухотворенно и гармонично. К сожалению, актер скончался. Его провожали в последний путь две жены - Гиацинтова и Уланова.
Утешение она снова нашла в балете. Уланова называла балет своими шорами, которые не давали ей увидеть окружающий мир. Но он ей был и не нужен.
Она еще раз попытала счастье и сошлась с художником Большого театра Вадимом Рындиным. Она уже не танцевала, но была вовлечена во все дела Большого театра, ее привлекали к заседаниями всех комиссий. По воспоминаниям балетмейстера Олега Виноградова выглядела Уланова всегда очень молодо. Гладкая кожа, стройные ноги, хрупкая фигура...
Фигуру она сохранит до последних дней жизни. Когда она ушла со сцены, каждое утро начинала с гимнастики и занятий у станка. Готовить она никогда не умела, питалась бутербродами и овощами. После завтрака отправлялась в театр. Всю жизнь за ней будет закреплен персональный водитель и машина. Одевалась балерина очень элегантно, в ее гардеробе были очень добротные вещи известных дизайнерских марок, итальянская обувь, сумки. Цвет ее гардероба - серый, фисташковый, молочный, кремовый, синий, она любила узоры Pucci, трикотаж. Вещи носила аккуратно, а поэтому долго.
Конечно, выручали ученики, в них она вкладывала свои мысли, словно приглашала заглянуть в свой мир. Первыми учениками стали Екатерина Максимова и Владимир Васильев. Они пришли к Улановой, когда та еще танцевала. После премьеры спектакля "Ромео и Джульетта" Уланова подарила балетной паре, с которой репетировала, табличку с изображением балкона Джульетты из Вероны, на которой она написала "Я отдала вам все, что во мне было".
Любовь в ее жизни была всегда. Подруги, учителя, мужья, животные. Когда она ушла от Рындина, то завела себе пуделя по кличке Большик - от слова Большой театр. Она обожала своего питомца и когда он умер, не стала больше заводить животных. Балерине казалось, что новый пес не заменит ушедшего
Агафонова ушла из газеты, посвятила себя балерине. Она отрезала Уланову от привычного круга общения, сделав ее еще более одинокой. Об этом с горечью вспоминали все ученики Улановой. Агафонова заставила Галину переписать на себя имущество и удочерить ее. Путем многочисленных обменов обменяла трехкомнатную квартиру Улановой на Котельнической набережной на четырехкомнатную в другом подъезде того же дома, куда переехала со своей мамой. Она избавила Уланову от бытовых забот, стала ее наперсницей и секретарем. По ее сценарию был снят двухсерийный документальный фильм "Мир Улановой".
Татьяна Агафонова ушла из жизни раньше Улановой, хотя и была моложе ее на двадцать лет. Для Галины это был страшный удар. Она год лечилась, восстанавливала психическое здоровье. Когда вернулась домой, закрыла комнату Агафоновой на ключ. Уланова пережила свою приемную дочь на несколько лет.
Когда балерину настиг второй инсульт, она была одна. Сколько дней она пролежала в беспомощном состоянии, не знает никто. Поскольку на телефонные звонки никто не отвечал, квартиру вскрыли. Балерину отправили в клинику, где вскоре она умерла.
Всю жизнь Галина Уланова вела дневники, куда записывала свои мысли, ему поверяла тайны, описывала все спектакли. Незадолго до смерти эти дневники она уничтожила. О чем она молчала, не узнает никто.