Антонина Павловна методично оттирала столешницу губкой. Столешница была из хорошего, дорогого камня, куплена три года назад в кредит, который Антонина, женщина основательная и привыкшая полагаться только на себя, выплачивала с аккуратностью швейцарских часов. Каждое движение губки успокаивало. Вжик-вжик. Нет ничего лучше, чем отмывать грязь физическую, когда на душе скребет от грязи человеческой.
Ее телефон, лежавший на подоконнике рядом с геранью, снова мигнул экраном. Высветилась фотография Маргариты: губы уточкой, на глазах — ресницы такой густоты, что ими можно было бы подметать лестничную клетку, в ушах — что-то золотое и массивное. Рита любила жить «красиво». Вернее, она любила создавать видимость этой красоты, желательно — за чужой счет.
Антонина Павловна вздохнула, вытерла руки кухонным полотенцем с ромашками и нажала на кнопку приема вызова.
— Тонечка! Птичка моя! — ворвался в уютную тишину кухни голос Риты. Голос этот обладал удивительным свойством: он звенел так, что у собеседника непроизвольно начинала болеть переносица. — Ты еще не спишь? Я тут вся в мыле, вся в заботах! Ты же помнишь, что у меня через две недели дата? Пятьдесят пять! Две пятерки, Тоня! Возраст отличницы!
«Ага, отличницы по поведению в колонии строгого режима», — мрачно подумала Антонина Павловна, но вслух произнесла сдержанно:
— Помню, Рита. Поздравляю заранее.
— Рано поздравлять! — отмахнулась Рита на том конце провода. — Слушай, я тут все калькулирую, прикидываю. В ресторанах цены — просто с ума сойти! За тарелку какой-то зелени с креветками дерут как за чугунный мост! А у меня родни одной человек пятнадцать наберется, плюс девочки с работы, плюс соседи... Человек двадцать пять — тридцать выйдет. Я как смету прикинула, у меня чуть инфаркт миокарда не случился!
Антонина Павловна молчала, предчувствуя, куда клонится этот монолог. Опыт дружбы с Ритой со времен учебы в техникуме подсказывал: если Рита жалуется на нехватку денег, значит, кто-то другой скоро должен будет раскошелиться или бесплатно поработать.
— И тут меня осенило! — торжествующе завопила подруга. — Тонечка, ты же моя спасительница! У тебя же дача!
Антонина Павловна почувствовала, как внутри что-то неприятно похолодело. Ее дача была не просто «шестью сотками» с покосившимся сараем. Это было ее детище. Участок в старом, престижном поселке достался ей еще от родителей. Последние десять лет Антонина вкладывала туда каждую свободную копейку и всю свою душу. Она перестроила дом, обложила его кирпичом, провела нормальное отопление, сделала теплые полы. В ванной лежала итальянская плитка, которую она ухватила на распродаже, а на веранде красовалась ротанговая мебель. Газон она засевала своими руками, вычесывала его граблями, как любимого пуделя, а в прошлом году раскошелилась на роскошную кедровую баню-бочку, в которой еще даже ни разу толком не парилась — берегла для особого случая.
— Рита, у меня дача не резиновая, — осторожно начала Антонина. — И потом, конец мая, погода неустойчивая...
— Да ерунда! — перебила Рита. — Там у тебя веранда огромная, мы столы буквой «П» поставим! В доме переночуют те, кто упьется, а остальные на такси уедут. В общем, план такой: я у тебя на даче юбилей отмечу. Ты мне ключики в пятницу закинь, а сама на выходные останься в городе. Отдохнешь от грядок своих, в театр сходишь, ну, или сериалы посмотришь. Ключи оставь и не мешай, мы там своей компанией погудим, расслабимся. Люди все взрослые, нам стесняться ни к чему. А при хозяйке, сама понимаешь, не тот коленкор.
Антонина Павловна оперлась о столешницу. В голове шумело.
— Подожди-ка, — медленно, чеканя каждое слово, произнесла она. — Ты хочешь привезти на мою дачу тридцать человек, которых я в глаза не видела, оставить их там на все выходные, а меня выставить вон?
— Ой, Тоня, ну какая ты душная! — капризно протянула Рита. — «Выставить вон»! Я тебе возможность даю отдохнуть в кои-то веки в цивилизации! Что ты за свои грядки трясешься? Что мы тебе, рассаду потопчем? Ну, выпьем, ну, потанцуем. Ты же мне подруга или кто? Или зажала кусок земли? Как в кино, помнишь: «Наши люди в булочную на такси не ездят», вот и ты вечно как Плюшкин, все в дом, все в дом, а для людей жалко!
Антонина Павловна глубоко вздохнула. В носу вдруг явственно запахло корвалолом, хотя пузырек стоял в аптечке за закрытой дверцей.
— Рита, после тридцати человек там камня на камне не останется. У меня септик рассчитан на небольшую семью. У меня вода из скважины, насос барахлит. У меня, в конце концов, газон, который нельзя вытаптывать! И баня новая.
— Ой, баня! Точно! — радостно подхватила Рита, пропустив мимо ушей все остальное. — Баньку мы растопим, это святое! Мальчики мои пивка возьмут, рыбки... Тонечка, кстати, ты там приберись перед нашим приездом, ладно? Полы помой на веранде, а то после зимы там, небось, пылища. И полотенца чистые положи, штук двадцать. У тебя же есть те, махровые, цветастые?
Святая простота, граничащая с наглостью. Антонина Павловна прикрыла глаза. Перед мысленным взором пронеслись картины: толпа раскрасневшихся незнакомых мужиков в ее новенькой кедровой бане; пепел от сигарет на ротанговых креслах; забитый насмерть септик, вызов ассенизаторской машины, который обойдется в половину ее зарплаты старшего архивариуса. И грязная посуда. Горы жирной посуды, которую Рита, разумеется, бросит в раковине со словами: «Тонечка, мы так устали, ты уж сама тут сполосни».
— Маргарита, — голос Антонины стал тихим, но в нем появились те самые стальные нотки, от которых у ее подчиненных в архиве потели ладони. — Я тебе дачу не дам. Это мой дом, а не турбаза. Ищи ресторан.
На том конце провода повисла тяжелая, звенящая пауза.
— Вот значит как? — голос Риты дрогнул, пропитываясь обидой, словно губка водой. — Понятно. В беде познается друг, да? Пожалела для лучшей подруги доски свои трухлявые! Да подавись ты своей дачей!
Короткие гудки ударили по ушам. Антонина Павловна положила телефон. Руки слегка дрожали. Было неприятно, липко, как будто она случайно наступила в лужу в новых туфлях. С одной стороны, вроде бы отказала по делу. С другой — грыз червячок вины, воспитанный советским прошлым: «надо делиться», «надо помогать».
Вечером она сварила себе макароны, щедро посыпала их тертым сыром (не экономить же на себе в минуты душевных невзгод), налила сладкий чай. Жизнь текла своим чередом. Рита не звонила. Антонина даже начала подумывать, не слишком ли резко она ответила. Все-таки пятьдесят пять лет человеку, дата. Может, стоило просто поехать вместе с ними, проконтролировать процесс?
Ответ на этот вопрос она получила в среду, за полторы недели до предполагаемого юбилея.
Антонина Павловна зашла на рынок — тот самый, крытый, где пахло специями, соленьями и свежим мясом. Она любила здесь покупать говяжью вырезку у проверенного продавца. Проходя мимо рядов с сырами, она лоб в лоб столкнулась с Людмилой — их общей с Ритой знакомой. Люся была женщиной шумной, обожала сплетни и носила на голове сооружение из высветленных волос, напоминающее птичье гнездо.
— Ой, Тонечка! Привет-привет! — Люся замахала руками, обвешанными пакетами. — А я вот затариваюсь потихоньку! Сулугуни взяла, зелени... Готовимся к Риткиному-то юбилею! Слушай, ну вы с ней вообще молодцы, так здорово придумали!
— Что именно придумали? — Антонина Павловна почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Ну как же! Снять твою дачу под праздник! — Люся заговорщицки подмигнула. — Ритуля нам всем написала в общий чат. Сказала: гуляем на элитной фазенде у подруги. Свежий воздух, шашлыки, баня-спа! И главное — как недорого вышло! Рита с нас собрала всего по три тысячи рублей с носа за аренду на два дня. Это же копейки за такой шикарный дом! Вон, Мишка с женой едут, Петровы, Светка из бухгал... ой, из расчетного отдела. Мы Рите уже на карту скинулись, она сказала, что ты очень просила предоплату, чтобы дрова для бани купить и клининг нанять.
Антонина Павловна застыла, словно соляной столб. Слова Люси доходили до нее сквозь ватную преграду.
Три тысячи с человека. Тридцать человек. Девяносто тысяч рублей.
Рита не просто хотела отпраздновать юбилей на халяву. Она решила устроить из чужой дачи коммерческое предприятие, собрать с гостей деньги за «аренду» и положить их себе в карман, пока настоящая хозяйка будет сидеть в городе и думать о том, какая она плохая подруга. Гениально. Комбинаторша, достойная пера Ильфа и Петрова.
— Да-да, Люся, — Антонина заставила себя улыбнуться, хотя губы слушались плохо. — Предоплата — это важно. Дрова нынче недешевы.
— Ну вот и я говорю! А Ритка еще жаловалась, что ты за уборку много просишь. Я ей говорю: «Рита, скажи спасибо, что вообще пускает!». Ладно, побежала я, мне еще за рыбой надо. Увидимся!
Антонина Павловна медленно вышла с рынка. Солнце светило ярко, воробьи чирикали в кустах акации, а в груди у Антонины разгоралось спокойное, ровное пламя праведного гнева. Никаких слез. Никакой обиды. Только холодный расчет.
Она пришла домой, достала из шкафчика старую тетрадь, куда записывала расходы по даче, и села за стол.
Звонить Рите и устраивать скандал? Кричать: «Ах ты обманщица!»? Нет, это слишком мелко. Рита вывернется, скажет, что это деньги на продукты, что Люся все перепутала, еще и саму Антонину выставит сумасшедшей истеричкой. В такие игры Антонина Павловна не играла. Она предпочитала шахматы.
В четверг, накануне знаменитых выходных, Антонина отпросилась с работы пораньше. Она села в свою старенькую, но надежную машину и поехала за город.
Майская природа бушевала красками. На участке пахло влажной землей и распускающимися пионами. Антонина прошлась по своим владениям. Погладила рукой свежие листочки на яблоне. Посмотрела на ровный, изумрудный газон. На красивый кирпичный мангал. На баню, отполированные бока которой блестели на солнце.
«Ну уж нет, — сказала она вслух. — Не бывать этому».
Она зашла в дом. Первым делом открыла электрощиток в коридоре. Щелк, щелк, щелк. Главный рубильник опустился вниз. Дом погрузился в тишину — перестал гудеть холодильник. Затем Антонина пошла в бойлерную. Закрутила до упора тяжелый красный вентиль, перекрыв подачу воды из скважины в дом. Сняла ручку с вентиля и положила ее в свой бездонный карман куртки. Теперь ни помыть руки, ни спустить воду в унитазе было невозможно.
Дальше — больше. Она вышла во двор, подошла к септику и повесила на его крышку небольшой, но очень надежный навесной замок. Чтобы даже мыслей не возникло туда лезть. Двери бани она закрыла на два оборота, а ключ спрятала на чердаке дома.
Затем Антонина Павловна тщательно заперла сам дом, включила сигнализацию с пульта.
Она вышла за ворота. Ворота у нее были хорошие, из профнастила, высокие, с калиткой. Обычно она запирала их на внутренний засов и легкий электромеханический замок. Но в багажнике ее машины лежал сюрприз — массивная, тяжеленная цепь и амбарный замок советского производства, купленный пару лет назад на барахолке «про запас». Этот замок весил килограмма полтора, и перекусить его можно было разве что болгаркой.
Антонина обмотала цепь вокруг створок ворот и дужки калитки, продела замок и с сочным щелчком защелкнула его. Ключ, длинный и сложный, она опустила в сумку.
Она села в машину, посмотрела на плотно закрытую крепость своего участка, улыбнулась и поехала обратно в город.
Субботнее утро выдалось идеальным. Небо было пронзительно синим, по нему плыли редкие, пухлые облака. Антонина Павловна проснулась в десять — непозволительная роскошь для дачного сезона. Она надела красивое домашнее платье, сварила кофе в турке, добавив щепотку корицы, и отрезала солидный кусок вишневого пирога, который испекла накануне вечером.
Она сидела на кухне, смотрела в окно на городскую суету и ждала.
Телефон зазвонил ровно в 11:30. На экране прыгала фотография Риты. Антонина сделала маленький глоток кофе, наслаждаясь его терпким вкусом, выждала три гудка и плавно сняла трубку.
— Да, Рита. Доброе утро.
— Тоня! — голос в трубке не звенел, он срывался на ультразвук. — Тоня, мы приехали! А тут замок висит! Цепь какая-то! Ты ключи где оставила? Мы под ковриком посмотрели, под кирпичом за забором посмотрели — нет ничего! У меня люди в машинах сидят, у нас мясо маринуется!
На заднем фоне слышался гул голосов, хлопанье автомобильных дверей и чей-то бас: «Рита, ну долго там еще? У меня пиво греется!».
Антонина Павловна откинулась на спинку стула.
— Рита, а какие ключи ты ищешь? — спокойно и с легким удивлением спросила она.
— Как какие?! От дачи твоей! Мы же договаривались! Ты сказала, что уедешь в город, а ключи оставишь!
— Маргарита, — Антонина Павловна говорила медленно, словно объясняла прописные истины неразумному ребенку. — Давай восстановим хронологию. Ты предложила мне отдать вам дачу. Я тебе черным по белому, русским языком ответила: нет. Я сказала: ищи ресторан. Дачу я не дам. После этого ты бросила трубку и послала меня, цитирую, «подавиться своими трухлявыми досками». Разве у нас был другой уговор?
В трубке повисла тишина, нарушаемая только сопением Риты. Видимо, она лихорадочно соображала, как выкрутиться из ситуации.
— Тоня, ну ты чего... — тон Риты резко сменился на заискивающий. — Ну я же сгоряча! Я же думала, ты остынешь, поймешь... Ты же моя подруга! Мы же столько лет... Ну как ты можешь? Мы же уже приехали! Сюрприз хотели сделать! Я ребятам сказала, что мы помирились. Тонечка, ну не позорь меня перед людьми! Я же им обещала!
— И по три тысячи рублей с носа за аренду моей дачи взяла, да? — мягко, почти ласково спросила Антонина Павловна. — Бизнес-леди ты наша. Девяносто тысяч в карман положила за воздух, а я вам должна была еще полы намыть и полотенца развесить?
На том конце кто-то громко ойкнул. Похоже, Рита разговаривала по громкой связи, или кто-то из гостей стоял слишком близко. Бас на заднем фоне угрожающе произнес: «Какие три тысячи? Ритка, ты же сказала, хозяйка сдает официально по договору!».
— Тоня, это клевета! — истерично взвизгнула Рита, явно отходя в сторону от гостей. — Это на продукты! Это на организацию! Как ты могла поверить сплетням?! Ты меня предала! Ты мне праздник испортила! Быстро приезжай и открывай ворота! Я требую! У нас тут сумки тяжелые!
— Знаешь, Рита, — Антонина Павловна смотрела, как в чашке оседает кофейная гуща. — В кино «Ирония судьбы» Ипполит говорил: «За время нашего знакомства я пришел к выводу, что вы — не очень умный человек». Но ты превзошла все ожидания. Дача закрыта по техническим причинам. Воды нет, электричества нет, насос, как я тебе и говорила, сломался. Так что извини, праздник отменяется. Возвращай людям деньги и вези их в ресторан, раз уж вырядилась. С юбилеем тебя. Здоровья и совести. И желательно побольше.
Она нажала отбой и первым делом добавила номер Маргариты в черный список. Затем, немного подумав, зашла в настройки мессенджера и заблокировала ее и там.
Через час позвонила Люся.
— Тонечка... — голос Люси был тихим и виноватым. — Слушай, мы тут это... обратно едем.
— Что случилось, Людмила? — невинно поинтересовалась Антонина.
— Ой, да скандал жуткий вышел! — Люся явно была рада поделиться свежей порцией драмы. — Мы же под воротами твоими час простояли! Ритка металась, кому-то звонила, орала, что ты ненормальная. А потом Мишка Петров, ну, помнишь его, здоровый такой, он ее к стенке припер. Говорит: «Показывай переписку с хозяйкой, где договор об аренде». А она в слезы. Оказывается, она нам наврала с три короба! Никто ей дачу не давал! А деньги она наши себе на карточку перевела и потратила уже, представляешь? На платье себе новое, из бутика, с пайетками! Мы ей сказали: возвращай сейчас же, или мы в полицию поедем за мошенничество.
Антонина Павловна усмехнулась про себя.
— И чем дело кончилось?
— Да чем... Скинула она нам обратно деньги со своей кредитки, плакала, тушь по всему лицу размазала. Мы развернулись и уехали. Мишка с ребятами на речку поехали шашлыки жарить, а я домой вернулась. Ой, Тоня, ну и змеюку же ты на груди пригрела! Как она могла так подставить-то всех?
— Жизнь, Люся, штука непредсказуемая, — философски заметила Антонина Павловна. — Сегодня ты на коне, а завтра — с чужой кредиткой под закрытым забором. Хороших вам выходных.
Остаток субботы Антонина провела в блаженном ничегонеделании. Она посмотрела две серии старого детектива, перебрала в шкафу зимние вещи, заказала в интернете новые чехлы для тех самых ротанговых кресел на веранде. На душе было светло и чисто, как после генеральной уборки.
Никакого чувства вины не осталось. Бытовой реализм расставил все по своим местам. Да, она потеряла подругу юности. Но, положа руку на сердце, была ли Рита настоящей подругой в последние годы? Или просто привычкой, паразитом, который удобно устроился на шее, прикрываясь общими воспоминаниями о том, как они в девяностые делили одну помаду на двоих перед дискотекой?
Вечером в воскресенье Антонина Павловна снова поехала на дачу. Нужно было включить холодильник, проверить, не подмерзла ли рассада в теплице.
Она остановила машину у своих ворот. Замок висел на месте, целый и невредимый. На обочине валялась пара пустых пачек от сигарет — единственное напоминание о неудавшемся вторжении. Антонина достала ключ, с трудом повернула тугой механизм амбарного замка, смотала тяжелую цепь и открыла калитку.
На участке царила тишина. Пахло хвоей и вечерней сыростью. Ни вытоптанного газона, ни гор мусора, ни пьяных криков. Только где-то вдалеке заливалась лаем соседская собака, да шумели на ветру верхушки берез.
Антонина зашла в дом, щелкнула рубильником. Включился свет, довольно заурчал холодильник. Она пошла в бойлерную, прикрутила на место вентиль, и трубы наполнились живительной влагой. Дом ожил, задышал, приветствуя свою настоящую и единственную хозяйку.
Она налила в ведро теплой воды, добавила немного пахучего средства для мытья полов — с ароматом морского бриза — и прошлась шваброй по веранде. Не потому, что было грязно, а просто так, для порядка. Смывая невидимые следы чужой наглости и чужих ожиданий.
«Все-таки своя земля — это сила, — думала Антонина Павловна, выливая грязную воду под куст жасмина. — Но пускать на нее нужно только тех, кто приходит с добром. А халявщикам тут не место. Халявщики пусть в ресторанах гуляют. Если, конечно, кредитный лимит позволит».
Антонина думала, что история закончилась. Но жизнь редко ставит точку там, где нам удобно. Через три дня на пороге её городской квартиры появилась Рита — с заплаканными глазами и сумкой в руках.
— Я ухожу от мужа, — сказала она тихо. — Мне больше некуда идти.
Что же произошло между подругами дальше? Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...