Благодать Крещения чаще теряют не в один страшный день, а постепенно – когда ребенка растят мимо его христианской жизни. Святитель Феофан Затворник говорит об этом прямо: редкость тех, кто сохраняет благодать Крещения, во многом связана с воспитанием.
У Феофана здесь поразительно современная мысль. Он не пишет о каком-то одном роковом проступке родителей. Он показывает, как благодатная жизнь в ребенке просто начинает глохнуть, если самое главное все время заслонено второстепенным. Сначала Церковь отодвигают на край жизни – Причастие, молитва, церковный строй становятся чем-то необязательным, редким, внешним. И тогда, по его слову, христианская жизнь увядает, как цветок, поставленный в темное место.
Дальше, говорит святитель, начинается ошибка, которую и сегодня почти никто не считает ошибкой: невнимание к телесной жизни. Родителям кажется, что тело можно развивать как угодно, а душа как-нибудь не пострадает. Но Феофан пишет жестко: именно в телесных отправлениях страсти получают себе «оседлость», укрепляются и потом уже владеют душой. На нашем языке это значит очень простую вещь: избалованность, культ удобства, постоянное ублажение желаний, привычка не терпеть ни малейшего лишения – это не безобидные детали быта. Это уже школа будущих страстей.
Потом страдает душа. Но не от того, что ее не развивают, а, наоборот, от того, что развивают без цели. Феофан пишет: если не видеть впереди цели, не увидишь и пути к ней. И тогда даже при самой серьезной заботе об «образовании» в человеке только раздувают пытливость, своеволие и жажду наслаждений. Это очень точное наблюдение. Ребенка могут научить языкам, музыке, спорту, уверенности, кругозору, успеху – и при этом ни разу не научить его жить перед Богом. Он вырастет собранным для мира и совершенно несобранным для спасения
Самая страшная ошибка, по святителю, – совершенное забвение о духе. Он говорит почти беспощадно: молитва, страх Божий, совесть редко берутся во внимание; была бы только исправность видимая. Это и сегодня одна из самых узнаваемых бед. Ребенок вежливый, развитый, приличный, не грубит, хорошо учится, умеет держаться на людях – и всем кажется, что с воспитанием все в порядке. А то, что у него почти не пробуждена совесть, нет навыка молитвы, нет внутреннего чувства Бога, нет боли о грехе, – это остается как будто "на потом".
Святитель отдельно предупреждает и о том, как главное закрывается побочным. Образование, занятия, полезные навыки, внешняя успешность – все это может быть хорошим. Но когда оно становится самоценным, оно заслоняет «единое на потребу». Тогда семья уже не растит христианина, а просто готовит удобного, способного, приспособленного к жизни человека. И здесь как раз то место, где слова Феофана особенно режут слух: можно сделать все для будущего своего ребенка на земле и почти ничего – для его вечности.
Особенно сильно у него написано о юности. Он называет ее водопадом: как вода, падающая с утеса, кипит и клубится, так и юность вбрасывает человека в силу впечатлений, общения, мечтаний, разгоряченного воображения. Ему «не сидится дома, не стоится на одном месте, не внимается одному предмету»; его стихия – развлечения. Феофан описывает это так точно, что в его словах легко узнается и сегодняшний человек, живущий в непрерывной ленте впечатлений. И здесь святитель делает главный вывод: если до этих лет в душе не было заранее положено доброго начала и решимости жить по-христиански, сердце выходит из юности охлажденным, «ни туда, ни сюда».
Вот почему его мысль и сегодня так ценна. Он говорит не о том, что ребенок непременно должен быть огражден от всего живого, радостного и земного. Он говорит о другом: если в период воспитания не хранить благодать как главное сокровище, все остальное очень быстро начнет жить само по себе и против нее. Тогда Церковь будет где-то "рядом", вера будет "в семье", имя христианское останется, а внутренний человек окажется почти не воспитанным для Бога.
И, может быть, самая трезвая мысль у Феофана Затворника вот какая: благодать в детстве теряется не всегда от открытого бунта. Чаще ее просто не поддерживают, не берегут, не ставят в центр. Ее заслоняют комфортом, успехом, развитием, впечатлениями, приличиями, внешней исправностью. И когда человек подрастает, вдруг оказывается, что для мира он уже вооружен, а для духовной жизни – почти нет.
Поэтому вопрос христианского воспитания – это не вопрос хороших манер и не вопрос семейной "церковности вообще". Это вопрос о том, что именно в ребенке берегут как главное: его удобство, его успешность или его живую связь с Богом.
🌿🕊️🌿